end of the ?

Жизнь превратилась в сплошное пятно с запахом лекарств, с капельницами и катанием инвалидного кресла по коридорам. Время измерялось пищанием кардиомонитора. А Луи все так же ничего не помнил. Кометы как будто пролетали мимо Земли. Гарри был в невесомой тьме космоса. А Луи – потухшей звездой. Дни сменялись днями, а потом, - В одно утро Лотти разрешили прийти. И перед ее визитом все шло, как всегда. Гарри сидел на кресле у кровати, разбирая почту от своего менеджмента. А Луи лежал, периодически задавая вопросы о своей жизни или прося позвать врача, чтобы ему принесли лекарства или еду. Но потом он внезапно начал мычать какую-то мелодию. Совершенно обычное действие, правда? Вот только не для Луи. Не для того, кто болен амнезией и не помнит большую часть своей жизни. Внезапно Луи начинает напевать колыбельную. Колыбельную, которую они с Гарри написали после рождения Хейли. Колыбельную их мертвой дочери. - Гарри? А Гарри теряет дар речи. - Эй, ты здесь? Там стучат. Реальность испаряется из-под ног. Лотти толкает дверь, осторожно переступая через порог палаты и не понимая, что происходит. Луи метающий взгляд от нее к Гарри и обратно. Всё это похоже на пропасть. - П-привет? Ты – Лотти, да? - Э, да. Привет, Лу. Гарри? Что с ним? Молчание. А потом резкая тошнота. Всё мутнеет вокруг, каждый предмет в поле зрения теряет цвет, оставляя лишь пыльный осадок. Пальцы не слушаются, дергаясь в непонятном ритме на сжатых коленях. Колыбельная, играющая в голове Гарри на максимальной громкости. Заслоняя собой все пространство. - Эй, Хазз. Ты в порядке? Лотти на корточках возле его кресла. Испуганный взгляд Луи, который зачем-то пытается встать. - Что с ним случилось, Лу? Луи машет в стороны головой, сам ничего не понимая. Он подталкивает подушку под спину, приподнимаясь на локтях. - Гарри, пожалуйста, ты меня слышишь? А потом всё сразу. Гарри блюет на свои ноги. Стерильно-белая палата окрашивается в оранжевую кашу, стекающую по глотке. О боже. Он мерзок, он жалок, он так сильно ненавидит себя. - Врача! Луи нащупывает рядом с кроватью кнопку вызова. Непрекращающиеся спазмы. Хватит. Хватит. Пожалуйста, хватит! Медсестра, залетающая в палату с оценивающим взглядом. Лотти становится сзади, поглаживая спину Гарри. Луи в оцепенении наблюдает за тем, как единственный человек, которого он смог узнать, разваливается на его глазах. Через пару минут спазмы прекращаются. Слезы льются по щекам, остатки желчи пачкают пол, и Гарри не может пошевелиться. Он – разрушенная картина ренессанса. Со своими кудрями, мокрыми ресницами и без единого шанса на вздох. Его все ещё беспощадно трясет. Тишину в палате нарушают только две медсестры. Одна из них принесла салфетки и стакан воды, вторая замывает линолеум. Голос Луи сродню грому в ясный весенний день. - Гарри? Пятеро человек в одной реанимации. Слишком много, слишком тесно, слишком душно. В ушах звенит детский девчачий крик. Единственное, о чем думает Гарри – было ли больно его дочери умирать? Он так сильно хочет верить, что его малышка не мучилась. Он так сильно хочет ее вернуть. Он так сильно желает отмотать время назад, забрать Луи с ней на концерт в Сидней и всё исправить. Тогда бы не было никакого аквапарка, аварии и этот кардиостимулятор не пищал бы со скоростью света. - Мистер Томлинсон. Он в порядке. Прилягте, успокойтесь. И до Гарри сквозь толстую мембрану доходит. Монитор издает этот дотошный звук, потому что пульс Луи на пределе. А Луи продолжает звать Гарри по имени. - Гарри. Гарри? Ты можешь встать? Мне нужно, чтобы ты подошёл! Растерянность в глазах медсестер. Глаза Гарри во время плача – свежескошенная трава. Он не может. - Лотти? Лотти все еще стоит за спиной Гарри, держа свою ладонь на его плече, изредка прочесывая его кудри. Шепча, что-то вроде: "Все хорошо, Хазз. Все хорошо". - Лотти, пододвинь его стул сюда. Помогите ей, пожалуйста. Вы же видите, что ему плохо! Девушки втроем внезапно подчиняются Томлинсону и помогают Гарри привстать, пододвигая его кресло к кровати Луи. - Оставьте нас. Принесите ему успокоительное и выйдите, пожалуйста. Все. - Луи. Настаивающий голос Лотти. - Мне нужно, что вы вышли. Вас слишком много. Пожалуйста. Гарри ловит умоляющий шепот. И когда топот и суета вокруг него прекращается, остается только один раздражитель. Писк. Через секунду он повышается, учащается, а потом ничего. Внутри Гарри обрубили всё электричество. Он опять в ловушке своего сознания. Паническая атака. Он знает, что это она. Каждый раз знает и каждый раз не может с ней справиться в одиночку. - Один. Касание пальца на запястье. - Два. Еще раз. - Три. Чуть выше. - Четыре. Почти у сгиба локтя. - Пять. Луи переворачивает левую руку Гарри ладонью вниз, касаясь предплечья. - Шесть. Пальцы проводят дорожку к плечу, распрямляя локтевой сустав. Обнажая обмякшую руку Гарри на белой простыни. - Семь. Что он делает? - Восемь. Зачем он считает? - Девять. Эта моя любимая. Что? О боже. - Десять. Не понимаю под чем ты был, когда решил набить на своей руке гвозди. И до него доходит. Луи попросил пододвинуть кресло Гарри, который дрожал от ощущения тревоги внутри, чтобы начать считать его татуировки на руке. Чтобы Гарри сфокусировался на касаниях кожи и цифрах. Чтобы Гарри мог циркулировать свое дыхание. И он мысленно продолжает считать вслед за Луи. Наблюдая за траекторией его пальцев. Ощущая чуть царапающие ногти на своей татуированной коже. - Тридцать четыре. Тридцать четыре. - Так много, Гарри. И это только одна рука, да? Невероятно что еще спрятано на твоем теле. Ты расскажешь мне о своих татуировках? - Да. Слово из двух букв, требующее колоссальных сил. Гарри ответит Луи о пиратском корабле, о гвоздях, о замочке на запястье, о черной звезде, о маленькой ложке и букве А. Гарри расскажет. Как только восстановит дыхание. Как только оправится от шока, что Луи спас его от приступа в очередной раз. - Как ты, - Как ты понял, что? - Я не знаю. Я уже делал это раньше? Считал их? - Нет. Нет, ты не, ты никогда. Вдох-выдох, Гарри. Давай же. - Это была паническая атака, да? Почему? Ты болен? - Я не? Нет, я просто, это не то, я, - прости. - Тебе лучше? - Наверное. Я просто, ты и, - я не ожидал. Почему ты помог мне? - Ты живешь в моей палате, и даже если я возможно не разделяю твоих чувств, что-то внутри меня знает, что я не могу тебя потерять. Ты хороший человек и, наверное, хороший муж, раз ты так заботишься обо мне. - Да, наверное. Надеюсь, что так. - Ага. Так. - Спасибо, Лу. Запястье Гарри в ладони Луи. Ощущение, будто весь Гарри сейчас находится только в его руках. И только от них зависит его жизнь, так скудно висящая на волоске. - Ты можешь встать? Тебе точно легче? - Да, наверное, да, могу. - Я бы хотел познакомиться с моей сестрой. Позовешь ее обратно?

х х х

В первый раз, когда Луи помог Гарри справиться с панической атакой – был момент перед выходом кудрявого на сцену. Первый сольный концерт. Тысяча проданных билетов на шоу. Толпа, скандирующая его имя. Закулисье. Дрожащие коленки. А потом трясущееся тело. Весь мир испарился под тонной мурашек, атакующих каждую клеточку. Кожа шипела, в глазах темнело, легкие отказывались работать по назначению. К счастью, Луи был рядом. - Эйч? Что такое? - Не знаю, душно, плохо, мне- Мне нужно присесть. Головокружение и колотящееся в горле сердце. - Да, давай, вот так. Они садятся на ступеньки, подъем которых ведет на сцену. Везде снуют люди, какофония голосов, эхо ведущего, который предупреждает о паре минут задержки шоу. Гарри не знает, что с ним. Это не просто волнение, это как будто тебя тянет на дно густой смолой страха. - Посмотри на меня. Голос, окрашенный голубыми глазами. Гарри пытается зацепиться за это море. - Любовь моя, давай, смотри мне в глаза. Да, вот так. Я держу тебя за руки, чувствуешь мои руки? Гарри пытается сфокусироваться, пытается нащупать за оболочкой гусиной колючей кожи пальцы Луи. - Хорошо, а теперь почувствуй то, где моя ладонь сейчас. Он пытается сосредоточиться на своем теле. Одна рука Луи остается в его руке. А вторая ускользнула в небытие. Гарри жмурится, пытаясь приручить рваное дыхание. - Не закрывай глаза. Чувствуй мои руки и смотри на меня. И Гарри ощущает холодную ладошку на своей щеке. Контраст температур. Кожа горит огнем под покровом льда пальцев Луи. - Твои волосы так отрасли, кудряшка. Смотри. Если я натяну твою прядь, она достает почти до твоего подбородка. Гарри чувствует зуд в волосах. Луи тянет, слегка дергая. - Кудрявые пружинки, любовь. Твои локоны, если их оттянуть, словно струны гитары. Представляешь, твое тело – сплошная музыка. Вот. Смотри. Ладонь смещается на грудь. Сердце норовит выпрыгнуть из-под ребер. Стук, стук, стук. - Колотится, как бешеное, да? Маленький барабан внутри тебя. Сплошное крещендо. Гарри все еще душно. Но слова Луи и синие-синие глаза не дают утонуть в липком воздухе. Выступивший пот раздувает его тело. Слова из губ Луи рассеиваются, не доходя до сознания, но Гарри отчаянно пытается их уловить. Сачок для бабочек, разрезанный карманным ножом. - Положи вот так руки. На колени, да. Ладони Гарри с дергающимися пальцами упираются в прижатые коленные чашечки. Луи кладет свои пальцы, касаясь одними кончиками подушечек, на фаланги пальцев Гарри. Начиная поочередно, но все равно хаотично нажимать. Пульс проникает под самые ногти. - Смотри. Пальцы прямо как клавиши. Будешь моим личным роялем, Хазз? Я бы хотел сыграть на тебе «Лунную сонату». Эй, не тряси ими без моего разрешения! Я должен попасть в ноту «ми-бемоль» на этом аккорде! Шутливо-возмущенный щелчок по безымянному. Потом по указательному. Нажатие на мизинец. Луи играет Бетховена на пальцах Гарри. Удивительно. Он начинает мычать, попадая в ноты, «наигрывая» мелодию на десяти «клавишах-пальцах». В какой-то момент Гарри сам опускает пальцы, помогая музыке идти плавнее. - Да, вот так малыш! У тебя получается! Всё еще глаза в глаза. Морщинки, собранные веером под ресницами. Глубокие тени, рассеивающиеся под мяуканьем Луи в такт воображаемому менуэту. - Кто знал, что вы такой удивительный инструмент, мистер Стайлс. Ухмылка, искрящаяся от заботы. Мрак, отступающий за окна. Звёзды, выстраивающиеся в созвездия. - Я так сильно тебя люблю. Дыхание на каждом слоге, вновь работающий организм. - Не думаю, что сильнее, чем я люблю тебя.

х х х

Это была импровизация. Луи не знал тогда, что конкретно ему сделать, чтобы Гарри стало легче. Как вселить в него жизнь, не оголяя провода до истощения напряжения. Луи просто поддерживал его, олицетворяя любовь через их общую призму. Через музыку. Через то, что они оба знали до капли. И это помогло. Помогало всегда. С того момента они оба прожили десятки подобных приступов. Каждый раз Гарри был чем-то еще. Луи мог сравнивать его со стихиями. Луи говорил, что Гарри – учитель анатомии, а Луи его ученик, и просил показывать на те части тела, которые он называл вслух. Нога, живот, голова, шея. И каждый раз Луи спасал Гарри. Поэтому, когда в это утро Луи, даже не помня ничего об их прошлой жизни, начал считать татуировки, сердце Гарри ёкнуло. Он словно нашел своего Бу в разуме незнакомца. И Гарри пообещал себе спасти Луи в ответ. Чего бы ему это ни стоило.