end of the ?

Всё стало ужасно. Всё и так было хуже некуда, но оказалось всё может быть еще страшнее, чем Гарри мог себе подумать. Луи выписали в один день с Джеммой. Сестры Томлинсон устроили потрясающую домашнюю вечеринку в честь новорожденного Хейзела, где была абсолютно вся огромная семья Томлинсон-Стайлс. Вся, кроме Гарри и Лу. Потому что в тот день у Луи поднялась температура, он плохо себя чувствовал и Гарри не смог оставить его. Не снова. Никогда больше. Они пройдут через это. Вместе они смогут. По крайней мере Гарри понадобился один вечер в пьяных конвульсиях и момент на пороге смерти, чтобы понять это. Но легче от этого не становится. Потому что Луи по прибытию домой перенес свои вещи из их спальни в гостевую комнату. От него осталось лишь тело. Никаких эмоций. Он ест, пьет, принимает лекарства, читает книги и запирается в студии ближе к ночи. Вполне здоровый образ жизни. Если не брать во внимание пустоту в глазах. - Лу, посмотрим сегодня фильм? - Прости, я очень устал после написания музыки. - Лу, поможешь мне в саду? Я хочу посадить кустарники с розой, говорят садоводчество – очень интересно. Ковыряться в грязи, всё такое. - Извини, я не в настроении. - Лу, я еду в супермаркет. Хочешь каких-нибудь вкусностей? Или тебе нужно что-нибудь? Но Луи ничего не нужно. Всем своим видом он подтверждает последнюю фразу, сказанную им в палате. «Оставь меня». Только вот Гарри считает, что это звучит как крик о помощи, нежели как слова, имеющие прямой смысл. Солнце встает и садится. Лето заканчивается и всё оказывается невозможным. Луи в один из дней уезжает после одного подозрительного звонка. Его не останавливают ни крики Гарри, ни его физическая попытка задержать Томлинсона, ничего совершенно. И Гарри снова срывается, только в этот раз по-другому. Никакого алкоголя, разбитой посуды и истерик. Он просто сидит в гостевой спальне, впитывая забытый запах его мужа на не заправленной постели. Он просто сидит, закусывая губу и молча рвет на себе волосы, пытаясь подавить приступ паники. Симбиоз слов «Луи» и «автомобиль» ассоциируются теперь только с катастрофой. Луи уехал куда-то с их секьюрити после странного входящего. Гарри не понравилось, как дрожали руки мужа, пока он бормотал, что сможет сегодня подъехать. А потом Гарри замечает стопку листов на подоконнике. Исписанные корявым почерком страницы. Стихи. Десятки стихов. Четверостишия, поэмы, песенная лирика. Он бесстыдно хватает эти черновики, кладет на пол и начинает читать. Боль, смерть, невозможность, страх, любовь, потерянный смысл. Листы пачкаются слезами. Капли размывают чернила, Гарри закусывает пальцы, сжатые в кулаке. Луи никогда не умел говорить о важном вслух. Он не тот человек, который может рассказать о проблеме и поделиться терзаниями. Даже с Гарри. И он знает об этом. Луи – стена шуток, за которыми бьется фарфоровое сердце. Когда умерла его мать, он не плакал. Он не искал утешение в муже, он не показывал свое горе, не топился в трауре. Когда Луи больно – он просто пишет стихи. Или песни. Это его метод истерики. Скачущие слова, дрожащие линии нотного стана с косыми бемолями, разбросанные медиаторы, завязанные от нервов узлы на шнуре микрофона. Поэтому сейчас, здесь, на полу в гостевой спальне, которая стала убежищем Томлинсона, Гарри находит буквально шкатулку с окровавленными метафорами. Слог за слогом пропитан чувствами Луи. О которых он не расскажет никогда, никому, ничего. «небо рухнуло мне на голову. без тебя теперь очень холодно. без тебя облака все с проседью. мы расстанемся этой осенью. мы расстанемся грустью певчею, будем ею же покалечены. с прахом небо рухнет на локоны. твои бабочки вскроются в коконах. черство, голодно будет в городе. буду призраком я скитаться. небо рухнуло нам на голову, ты не дай сей любви оборваться». Это. Слишком. Гарри не знает сколько проходит минут, часов, вечностей. Он закапывает свои колени под кипой бумаг. Трясущимися руками от захлестнувших эмоций он читает, вчитывается, повторяет вслух. Призрак. Вот что. Это слово повторяется на языке, пластинка патефона ломается, игла соскальзывает, расщепляя артерии и он понимает. Впервые за это долгое мучительное время Гарри осознает, что чувствует Луи. Что скрывается за кулисами голубых глаз. Эти стихи – разорванное на лоскуты одеяло, которым он пытается укрыться, излечить себя, но только никак не выходит. Через время Гарри слышит, как на подъездной дорожке паркуется автомобиль. Ему хочется выбежать, прижать Луи к стене и накричать за то, что он бросил его, что он уехал, что так больше продолжаться не может! Гарри так сильно хочет помочь, но вместе с этим понимает, что он не сможет. Он сам раз в неделю стабильно ходит к психоаналитику. Гарри точно так же растоптан, только вот проявляется это у него не в молчаливых писаниях песен, а в истериках во время принятия душа, когда он идет в него, проходя мимо детской запертой комнаты. Луи возвращается тихо. Гарри выходит к нему из гостевой, ловя недоумевающий взгляд и обращая внимание на большой картонный пакет у Томлинсона в руках. - Что ты делал в моей комнате? Никакой злости в голосе, никакого упрека. Луи развязывает шнурки на вансах и крепче прижимает пакет к груди. - Я, - Гарри устроил беспорядок из его стихов. Он должен сказать всю правду. Они должны поговорить, в конце концов. - Я, ты уехал, я волновался, и, я скучаю? Я скучаю по тебе, по твоему голосу, по тому, как могу обнимать тебя перед сном, по твоему запаху, я, мне нужно было. Тебя нет в нашей спальне, а здесь, мне нужно было почувствовать тебя хоть как-то. И я, я нашел твои стихи и, прости, мне жаль. - Мне тоже жаль. Луи шаркает носками по ламинату, проходя мимо Гарри, открывая дверь, и, - Луи! Прости, я перевернул вверх дном все твои бумаги, я, - И дверь захлопывается на полуслове.

х х х

На следующее утро Луи просыпается первее Гарри. Он сидит за столом с опухшими красными глазами и мешает сахар в кофе, громко стуча ложкой о стенки кружки. - Привет. Когда Томлинсон замечает мужа, сразу же протирает рукавом глаза и кивает в ответ. - Привет. Гарри отчаянно не понимает почему они стали незнакомцами. - Плохо спал? - Да. - Опять болела голова? Может сходить на прием еще раз? - Нет, нормально. Луи делает глоток, хлюпая кипяток из чашки. Гарри насыпает зерна в кофемашину. - Ты сегодня будешь в студии? Мне нужно поработать над акустической версией нашей последней песни. Меня пригласили спеть на рождественском благотворительном вечере, сам знаешь, нужно заранее подготовиться. - Я буду у себя, репетируй, все нормально. - Если что-то будет нужно, ты знаешь, я, - - Я знаю. - Хорошо, Лу. - Хорошо. Через десять минут, когда Гарри снимает свой мобильный с зарядки и наливает себе крепкий кофе, он идет в сторону подвала, в их небольшую домашнюю студию. Через десять минут он роняет кружку и телефон с лестницы, останавливаясь как вкопанный возле зеркальной стены-стеллажа, где находятся все награды.

х х х

- Пожалуйста, ты можешь делать это в другой комнате, Хазз? У нас огромный дом, неужели нужно мешать мне спать? - Здесь удобно. Не мешай, быстрее закончу. - Я не могу не мешать, потому что меня раздражает включенный ночник с твоей стороны! - Отвернись и накройся одеялом, Лу. Я должен написать эту речь. - Да, блять, господи, Гарри! Напишешь утром! - Нет. Сейчас. Утром у нас много дел. Ручка зажатая между зубов. Нахмуренные брови, затуманенные зеленые глаза в свете желтой лампы. Внезапный плач из детской. У Хейли режутся передние зубы. Луи потирает переносицу, глядя на Гарри. - Может пойдешь и успокоишь нашу дочь? Раз уж ты не спишь. - Пожалуйста, Лу. Мне нужно написать это, иначе я выйду на сцену, растеряюсь и не смогу связать и двух слов. Я хочу быть подготовленным. - А я хочу, чтобы ты пошел и уложил спать Хейли! Сегодня твоя очередь! - Луи. - Я принципиально буду лежать. Хазз, я рад что ты номинант на премию, что у тебя концерты, куча работы и предстоящий тур, но ты, блять, тоже отец! - Ты хочешь сказать, что я плохой родитель? Смена фокуса с блокнота на Луи. Это заявление посреди ночи, прямо обойма по его стараниям быть лучшим отцом для своего ребенка. - Ради всего святого! Пока ты поешь, я меняю памперсы, пишу тебе новый альбом и не спал уже примерно год! - К черту всё. Конечно же Гарри встает, потому что с каждой секундой плач невыносимее. Луи победно закатывает глаза и падает обратно на подушки, укутываясь в теплое хлопковое одеяло. Гарри в пижамных штанах нелепо бредет в детскую, подхватывая малышку на руки, баюкая и вытирая крохотные слезки. - Ну-ну, любовь моя, тише. Папа рядом, да? Трение носом о маленький нос. Россыпь поцелуев по успокаивающемуся личику. - Вот так. Я с тобой. Волшебные поцелуи в обе щечки и все пройдет, смотри. Моргающие глазки с пушистыми ресницами. Два клевка с обеих сторон от пухлых губок. Хныканье, сменяющееся сонной лаской. - Вот так, принцесса, вот так. А теперь закрывай глазки и засыпай. Папа будет охранять твой покой. Споем твою любимую баю-бай? - Бу-бу! - Нет, солнце, не бу-бу, а баю-бай. Гарри опускает решетку колыбельки до пола, укладывая дочь. Укрывает ее маленьким розовым одеялком, поглаживая макушку, напевая мелодию колыбельной, которую они с Луи написали в день ее рождения. Дом облачается в сопящую тишину, причмокивающие во сне губки и ладошка, обхватывающая указательный палец Гарри. В итоге он так и уснул. Сидя на полу в детской, положив голову на край колыбельки. Разумеется, он не выспался. Луи нашел его в этой же позе рано утром, проснувшись от будильника. Сегодня важный день. Гарри номинирован на «Грэмми» за лучший альбом, Луи будет сопровождать его на мероприятии, а в это время за Хейли будет присматривать Лотти и Джемма. Как удобно иметь заботливых сестер. К обеду в их доме находится толпа людей. Почти все сестры Томлинсон, сестра Стайлса с ее парнем Майклом, а еще гримеры, фотографы, стилисты и менеджерский состав. Вечером Гарри и Луи сияют как подобает супер-звездам, но ведут себя как отцы-истерички, напоминая сестрам всё, что нужно им знать о Хейли, ее рационе, расписании дня и любимых игрушках. - Помнишь в каком ящике лежат памперсы и присыпка? - Да, Хазз. Все, езжай, опоздаете. - Луи! Может к черту это все? Как мы ее можем оставить? Гарри с умоляющим взглядом. Луи в полной расстерянности мнет немного большие рукава своего пиджака. Лотти, цокающая от идиотизма этих двоих. - Мы переживем этот вечер без вас. Всё. Идите и веселитесь! Можете даже напиться! Джемма подначивает в ответ. - Да, и без статуэтки домой не возвращайся, понял? Хейли скоро годик, сделай своей дочке сюрприз в виде граммофона! Всё. Мы справимся. Люблю вас. Поцелуй в щеку Гарри, затем Луи. Они оба молча кивают и их выводит их секьюрити со словами о том, что они должны выезжать прямо сейчас иначе и правда опоздают на ковровую дорожку. Здесь всё сверкает в свете софитов и вспышек паппараци. Гарри и Луи занимают свой столик. И да. Начинается. Вступление, приветствие, прямой эфир, съемка, номинация за номинацией. А потом он слышит свое имя. «И победителем становится… Гарри Стайлс! Дамы и господа, поприветствуем!» Зал взрывается аплодисментами, Луи подскакивает с места, налетая на мужа, хлопая его по спине и крича что-то, что Гарри не может разобрать. Слишком шумно. Он в шоке. Они сделали это. Они с Луи написали альбом и он стал лучшим. Это происходит на самом деле. Его первая «грэмми». На ватных ногах он идет в сторону сцены. Луи сопровождает мужа до нее, но сам остается у ступенек. Конечно же, он соавтор этого альбома, но это награда Гарри. Гарри, который с паникой подходит к ведущим и забирает у них из рук золотую статуэтку с его именем. Конечно же, ему нужно произнести речь и слова благодарности. Только вот сегодня ночью вместо того, чтобы дописать ее, он уснул на полу в детской. Блять. И что говорить? - Ээ-э-э, да. Вау, ох, боже, я просто в шоке. Я, если честно, я пытался вчера придумать речь, но как вы знаете у меня есть дочь и пол ночи мы с мужем спорили кто будет успокаивать ее плач, так что, - Он вертит награду в руках. И просто говорит то, что должен. Никакой претенциозности. - Знаете, я мечтал об этом. Черт, какой артист не мечтает о «грэмми»?! Лет десять назад это было моей целью жизни. Стать популярным певцом и получать престижные премии в свою копилку, но вот этот момент, йху!, и всё стало иначе. Конечно же, я благодарен всем, кто причастен к созданию моего альбома. Мой муж, Луи Томлинсон, мой соавтор, лучший друг и вечная муза, особенное спасибо тебе. Ты не только подарил миру почти все мои песни, но и подарил целый мир мне. Скажу вам, что сегодня исполнилась мечта подростка Гарри, но это не мечта взрослого мистера Стайлса. В данный момент моя главная награда – это моя дочь. Так что Хейли, если ты смотришь сейчас на папочку, а не плачешь из-за режущихся зубов, то я посвящаю это тебе. Выбирайте любовь, друзья, и тогда любовь обязательно выберет вас. Спасибо!

х х х

Гарри стоит. Стоит и смотрит лишь в одну точку. - Я ездил в участок. Глухой голос Луи, проследовавшего за ним. А перед глазами она. Отколотая тарелка с «бритс эвордс», упакованная в зип-пакет. С наклейкой «Луи Уильям Томлинсон. Дело №186». Она возвышается на фоне зеркальной стены, в которой Гарри видит отражение своего мужа. Удушье, разрисовывающее вздутые вены и избивающее изнутри невидимыми кулаками. - Что это такое? Хриплый безликий шепот. Гарри догадывается что это такое. Он знает. Эта тарелка лежала на заднем сидении автомобиля Луи. Гарри выиграл ее, но не смог приехать на премию из-за концерта, поэтому Лу забрал награду и, как типичный балбес-Луи-которого-не-заботит-аккуратность, бросил ее в своем автомобиле. У них в доме есть целая стена с трофеями, но Томлинсон предпочел забить на этот факт. - Это твоя награда с «бритс». Лучший сольный тур прошлого года. Первый тур, который я отъездил с тобой, и первый тур, который с нами откатала Хейли. - Поэтому ты вчера уехал? За этой чертовой тарелкой? Слезы застилают глаза, Гарри не контролирует это. Он поворачивается к Луи, в надежде что тот поймет, что ему нужно. Гарри лишь хочет, чтобы Луи обнял его и сказал, что он рядом. Что все хорошо, пусть это и мерзкая ложь. - Я был в участке. Мне позвонил офицер, когда узнал о моей выписке. Мне отдали личные вещи. Прости, что испортил твою награду. - Что ты несешь! Почему ты поехал без меня, Лу? Какие еще там были вещи? Это не вопросы. Гарри не может задавать вопросы больше. Ему нужны объяснения, а раз уж Луи впервые за эти недели решил с ним поговорить, то, - - Я должен был поехать. Один. Тебя там не было. Ты не поймешь. - Но я хочу понять! Остервенение, струны натянутые до предела, голос, как смычок, скрипящий от боли. - Гарри. - Что? Что, Гарри? Боже, я схожу с ума! Я понимаю, я знаю, что ты не любишь, что ты никогда не заговоришь о чувствах внутри, но в данной ситуации притворяться сильным – это последнее, что нам нужно! Я хочу быть рядом, Лу! Ты лишаешь меня последнего, что у меня осталось! Ты лишаешь меня себя! И тут взгляд Луи становится облачным. Не пустым сосудом. А наполняется чем-то. Маленьким вихрем тревожности. - Хорошо. Я хочу кое-что обсудить. У Гарри перехватывает дыхание. Наконец-то. - Хорошо. - Я хочу переехать. Нет. Они стоят посреди коридора в задней части дома. Под их ногами валяются осколки и кофейная жижа. И Луи решил поговорить с Гарри впервые за все эти пару месяцев о… переезде? - Пере, что? - Я не могу оставаться здесь. Мне тяжело. Это, это всё. Он обводит рукой стены. - Награды, которые ты все посвятил ей. Фотографии, игрушки на полках, рисунки на холодильнике, качели и надувные круги во дворе. Я не могу. Каждая деталь, каждую секунду напоминает мне о том, что ее больше нет. И что я в этом виновен. Это давит, Гарри. Пожалуйста, если ты правда все ещё любишь меня и хочешь, чтобы мне стало лучше – отпусти. - Мы, черт, я, - Луи шутит, да? - Мы можем переехать вместе? - Нет. Я должен пройти через это один. - Я больше не нужен тебе? - Я этого не говорил, Гарри. - Я больше не нужен тебе. Хорошо. Гарри понимает. Нет, не понимает, но пытается. Луи нужно сменить обстановку. Луи нужно пережить случившееся вне стен, где все кричит об аварии. Ему нужен отпуск. А потом он вернется домой и все будет хорошо. Вот так просто, да? Гарри сможет его отпустить на немножко, вот только сердце все еще сильно щемит в груди от мыслей даже о крохотной разлуке. - Гарри, - Луи хватает мужа за локоть, закусывая губу и шмыгая носом. Гарри прерывает его ворохом своих мыслей. Перебарывает себя. - Я отпускаю тебя, если это правда тебе поможет, Лу. Я буду ждать, когда тебе станет легче. Гарри даже не может посмотреть ему в глаза. Он смотрит в то место, где пальцы Луи касаются татуировки корабля. Гарри все еще надеется, что Луи считает его своим компасом. Луи коснулся его впервые после аварии и после возвращения памяти. И это как жгучая метка. Гарри хочется содрать с себя кожу. - Нет, ты не, - Ты не понял меня. Гарри я не просто хочу съехать. Я хочу развестись. На него будто выливают не ведро ледяной воды, а весь северный океан. Сосульки острием впечатываются в поры. - Что? Нет. Нет-нет-нет. Гарри отдергивает свою руку и врезается взглядом с синевой глаз Луи. - Да как ты вообще смеешь? Ты! Да, ты и, и я! Нет, Луи! - Я не могу больше, Гарри пожалуйста! Слезы в голубых глазах собираются в лавину в уголках, готовые в любой момент хлынуть на щеки. - Луи, я и ты! Мы клялись перед родственниками! Перед Богами! - Да что ты! И как же твои боги с нами поступили? Справедливо? Кожа пылает огнем. Пальцы Луи, упархивающие с локтя Гарри. Землетрясение, начавшееся с морщин на хмуром лбу, заканчивающееся черной дырой, засасывающей все вокруг. Гарри – сгорающая комета в открытом космосе. - Не.смей. Я не стану с тобой разводиться, Луи! Крик на крик. Замкнутое пространство коридора, захламленное ужасной просьбой. Гарри никогда не пойдет на это. Луи не получит его развод. Не после, - - Я поклялся, Луи. Клятва для меня много значит, ты понимаешь? Я сказал, что я буду рядом с тобой, пока смерть не разлучит нас. И я не собираюсь нарушать собственные слова! Предложение выстраивается в тоннель, по которому Гарри хочет провести Луи в поисках того самого света в его конце. Вот только Томлинсон нашел люк, с выходом вникуда. - «Пока смерть не разлучит нас». Это свершилось, Гарри. Смерть нашей дочери. Она уже разлучила, пойми ты это, черт возьми, в конце концов! Гарри окатывает молния. И пока он крошится на куски прямо здесь и сейчас, Луи пользуется этим моментом и ускользает прочь. Гарри слышит его шаги, удаляющиеся в сторону гостиной. Эта фраза – последнее, что повисает между ними.