end of the ?

И в итоге Гарри остается один. Сентябрь, октябрь, ноябрь. Он не знает, как заполнить эту оглушающую пустоту. Иногда он спит на полу в детской комнате. Первый месяц после ухода Луи он спал в гостевой спальне, смешиваясь с родным запахом. Забываясь в слезах и мыслях. Затем его мама с сестрой начинают приезжать в гости. Хейзел взрослеет, агукает и в целом радует собой всю семью, но однажды Джемма успокаивает его, давая потискать плюшевого зайца, который стоял на полке в гостиной. Плюшевый заяц Хейли. Гарри ужасно винит себя за это, но он накричал на сестру, потому что никто не смеет трогать вещи его покойной дочери. Конечно, он понимает, что лучше было бы подарить этого чертового зайца и молча улыбнуться, но эти игрушки – это то, что у него есть из последних крупиц воспоминаний о его девочке.

х х х

В начале декабря Лотти приезжает с хорошими новостями. Луи написал песню и релиз состоится в канун рождества. Это грустная колыбельная о припорошенных снегом дорожках, о суете новогодних огней и о румяных щеках от долгих морозных прогулок. Сингл исполнит их подруга Биби Рекса и Лотти включает для Гарри песню. Конечно же, она прекрасна. Совершенно не в манере Томлинсона, но все же. Теплые фоновые аккорды, мурчащее стаккато, похожее на полозья саней. Добрая песня о тоске уходящего года. Три минуты пятнадцать секунд. Все это время Гарри почти не дышит, представляя то, как выглядел его муж, когда сочинял эту композицию. Она буквально пахнет корицей и какао. - Чудесно, да? Лотти гордо останавливает воспроизведение, делая глоток чая, раскинувшись на диване. Гарри скромно сидит рядом, вытирая вспотевшие ладони о фланелевые пижамные брюки. Он даже не подумал о том, что нужно бы украсить дом к Рождеству. - Как он, Лотс? - Хорошо, наверное, в целом ему лучше. Работа его лечит. - Где он живет? - Я не могу тебе этого сказать, прости, я обещала. Но с ним все в порядке, я лично за ним наблюдаю. А ты? Как дела у тебя, здесь? - Разве не видно? Лотти сглатывает комок нервов. - Гарри. Накрывает его ладонь своей сверху. - Он уехал. Хейли больше нет. Как еще у меня могут быть дела? - Мы волнуемся. Я уверена Луи тоже, даже несмотря на то, что он все еще пытается достучаться до тебя только через адвокатов и бракоразводный процесс, но поверь, тебе полегчает. Музыка всегда вас лечила. Я слышала, что ты будешь открывать рождественское шоу на «Кэпитал», это здорово! - Ага. Наверное. - Гарри. Нужно двигаться дальше. - Я пытался, но у меня не выходит. - Ты все еще ходишь к психологу? - Нет. - Почему нет? - В этом нет смысла. Я рассказываю одно и то же, он дает мне советы как жить с этим, но я не могу принимать слова человека, который не знает, что я испытываю. - Каждый, кто терял самого близкого человека, знает, что ты испытываешь. - Я, черт, Лотти, прости. Я рад, я правда искренне рад, что у Луи все в порядке, но не нужно. Мне хватает нравоучений от мамы и гневных писем моей сестры. Лотти встает с дивана, обводя взглядом пустой дом. Задерживая взгляд на камине, который заставлен фоторамками. - Ты хотел помочь Луи. Я знаю, что ты хотел этого так же, как и мы все. Но ты должен для начала помочь себе сам, Гарри. С этими словами она уходит, впуская в холл сиплый холодный ветер и закупоривая гниющую правду, которую Гарри тщательно не хочет признавать.

х х х

В день его первого выступления на рождественском вечере, он изнеможён. Сцена лечила его всю жизнь, но теперь овации и видеокамеры в прямом эфире лишь давят. Гарри не способен на улыбку, зная, что в толпе лиц он не увидит Луи, держащего Хейли на своих плечах. А еще у Луи день рождения, юбилей и Гарри так и не нашел способ поздравить его. Потому что сообщение - глупо, куда заказывать букет - Гарри не знает, а найти адрес и приехать у него нет времени из-за выступления. Но в целом Гарри - профессионал своего дела, поэтому так уж и быть он сдерживает эмоции, и его акустическая версия песни, написанная после ухода Луи, становится песней, которую заглушают крики восторга из зала. Его номер из всего шоу был первым, а на сцене уже нет пустого места, где не валялись бы цветы. И Гарри совсем немного и недолго, но ловит себя на мысли, что он рад. Рад тому, что его музыканты слаженно отыграли, рад тому, что костюмеры за считанные минуты подогнали его костюм под нужный размер, учитывая, как сильно Гарри похудел, ну и конечно же он рад, что он не заревел посреди выступления. Но это, наверное, только потому, что слез в нем за эти месяцы уже не осталось.

х х х

Сегодня он спит в своей спальне. У него нет сил на душ, нет сил на поздравления с кануном рождества, на звонки и электронные открытки. Он лежит в позе морской звезды, заснув лицом в подушку, пока, кто-то не падает на него. - Чёрт! Хаз, Гар-ри? Гарри дергается, как ошалевший, от звука, от внезапности, от тела, упавшего на него. А потом мозг подкрепляет темный силуэт пьяным голосом. - Лу? Гарри спит. Явный кошмар или очередной выкидон его воспаленного воображения. Сегодня был слишком насыщенный вечер, и он просто перевозбудился. К тому же весь день он думал о поздравлении и так и не смог. Поэтому да. Его просто мучает совесть. Гарри спит и Луи здесь нет. Это сон. Только вот. - Хазз? Это не сон. Гарри подрывается с постели, перекатываясь из-под Луи, включая светильник на прикроватной тумбе. Это правда Луи. В черном поло, в джинсовой куртке на меху и серых скинни. С размазанной хмельной улыбкой, собирающей морщинки у глаз, ставшие слишком глубокими. - Что ты здесь…? - Мне так жаль, Хазз! Он пытается подняться с одеяла на локтях. Тянет руки к Гарри, хватает за пальцы, сжимает их в своих кулачках. Гарри вспоминает, что не забрал у Луи ключ от их дома. - Почему ты…? - Пожалуйста! Ну пожалуйста, иди сюда! Луи рывком тянет Гарри за запястье, отчего тот падает сверху него в полной растерянности. Через секунду Томлинсон льнет губами к его шее. Ужасно странный сон. Луи из реальности никогда бы не пришел к Гарри вот так. Посреди ночи. Пьяный, развязный, скучающий Луи. - Луи, перестань, подожди, черт, Лу! Зачем ты пришел? - Ты не рад мне, да? Пьяные вязкие слова, завязанные гласными в тугой узел. Луи, как лоза винограда зимой. Прячет руки-побеги, отлынивая от тела мужа. Всё еще официально мужа. - Нет, боже, что ты! Боже! Я просто, я сплю, да? Я не понимаю, почему ты решил прийти ко мне спустя столько времени, но я рад, я, - С днем рождения! То есть, я не смог найти подходящих слов, и ты ушел, и я, и прости, что, я не забыл! Клянусь! Но у меня был концерт, и, блять, это не оправдание, потому что у тебя юбилей, а я ужасный муж, и, - - Гарри. Глаза, полные любви. Гарри тяжело сглатывает весь бред, сорвавшийся с его губ. Луи здесь. Боже мой. - Д-да, Лу? - Ты можешь сделать главный подарок. - К-какой? То е,- То есть, всё ч-что угодно, да. - Просто поцелуй меня сейчас, дурак. И мир теряет экватор. Гарри больше не следует закону о гравитации. Это какой-то бред. Он должен, конечно же он должен узнать почему Луи пришел и с чего он просит о простом подарке-поцелуе, но это потом, верно? Гарри так сильно изголодался по губам мужа, что не поцеловать его после такого заявления, кажется глупейшим поступком. Гарри готов исполнить любое желание Луи, особенно если это касается ласк. И они целуются. Сталкиваются зубами, Гарри рассеянно снимает с Луи его куртку, гладит предплечья, окунается с головой. И этого все равно мало. Кислорода не хватает, они кусают друг друга, оттягивая губами губы, откидывая голову, оголяя шею, разрешая метить себя засосами, синяками, пятнами, чем угодно. Клеймо на клейме. Печати от ртов, создающие созвездия. А потом Луи роняет первый хриплый стон. И Гарри понимает. Он возбужден. Секс стал давно забытым термином. Иногда Гарри позволял себе мастурбировать, но это скорее было ужасно низко и с кучей отвращения к самому себе. Он опирался о стенки душа, представляя, что его руки – это руки Луи, но каждый раз этот спектакль заканчивался поражением, потому что после оргазма Гарри хотелось лишь убить себя за эти фантазии. Но то что происходит сейчас – реальность. Луи трется о него. Запускает холодные пальцы под футболку Гарри, надавливает на тазобедренные косточки. И все вокруг них кружится, рушится, летит к чертовой матери. Планета рассыпается материками, странами, городами на все стороны света. Всё перестает иметь смысл и одновременно всё сейчас имеет значение. Потому что язык Луи теряется на коже ключиц Гарри. Потому что Гарри лежит под ним, полностью в его власти. Готовый к любви, к растерзанию, к чему угодно. Он так сильно скучал. Что готов пересечь все границы. - Хочу тебя. Пожалуйста, так хочу быть в тебе, Хазз. Гарри не помнит, как выглядит тюбик смазки и оставалась ли она у них вообще после последнего раза. Гарри даже не помнит их последний секс. - Ты меня убиваешь. Вместо заветного, Гарри переворачивает их, оказываясь сверху, беря лицо Луи в свои ладони, вцеловывая в него каждый звук. - Пожалуйста, не уходи больше. Я люблю тебя. Так сильно люб, - Молчание, залитое тонной тяжелых вздохов. Сломанная чаша весов. Прерванная фраза, губы Гарри, накрытые пальцем Луи в знаке «тш-ш-ш». - Я весь твой. И всё. Рычаг сорван с пульта управления. Контроль превращается в необузданное нечто, а Гарри припадает к губам Луи, параллельно выдвигая ящик тумбочки у кровати и пытаясь нащупать там смазку. - Нашё, - - Да. Молчи. Будь во мне. Когда Луи быстро кивает, у обоих уже снесло крышу. Вещи, надетые на них ранее, теперь становятся тряпками на полу. Их дом, их спальня впервые за многие месяцы обретает звучание. Прелюдия перерастает в менуэт, когда Луи дразнит Гарри своими пальцами. Гарри отмечает, что тот так и не надел обручальное кольцо, но сейчас это кажется неважным, потому что всё, что он может ощущать – нарастающее возбуждение на грани с болью. Они долго, правда долго добираются до момента, когда три пальца свободно растягивают Гарри изнутри. Потому что почти полгода Гарри не занимался любовью. Потому что Луи не было рядом, но сейчас он здесь и он, - - Чёрт! Луи случайно задевает простату и Гарри заживо горит в огне. - Лу, пожалуйста, будь во мне, пожалуйста, я готов, пожалуйста. Умоляющий шепот на самом краю сознания. Поцелуи на поцелуи. - Да, д-да, сейчас. И случается невообразимое. Луи сползает с кровати, начиная шарить скользкими от смазки руками по карманам своих джинс. - Лу? Гарри не понимает. А потом Луи возвращается к нему, целуя в губы и с улыбкой вертя перед его носом маленьким фольгированным пакетиком. Презерватив. Всё как в тумане. Луи разрывает упаковку, раскатывая резинку по возбужденному стволу, но Гарри из размазанного от сладких пыток состояния, превращается в натянутый комок нервов. Они не использовали презерватив уже очень много лет. Они были единственные друг у друга и еще задолго до свадьбы отказались от этого. Гарри резко садится, отодвигаясь, поджимая колени к груди в защитной позе, проклиная болезненный стояк. - Хазз? В чем дело? Ладонь Луи, касающаяся голени. Гарри словно попал в шторм на бумажной лодке. - Презерватив. - И? - У тебя кто-то был? - Эм, я, - - Я думаю, тебе следует уйти, Луи. Гарри натягивает на себя простынь, глубоко вздыхая, пытаясь унять дрожь. - Хазз, - Гарри хватает смелости посмотреть в глаза. Лучше бы это был сон. Он зажмуривается и мысленно считает до трех, надеясь, что сейчас он откроет веки и все исчезнет. Но Луи до сих пор перед ним, голый, с этим проклятым надетым презервативом. Красивый, невозможно пьяный, смущенный и он выглядит как чертов новогодний презент. Фарфоровое сердце. Которое уронили на кафельный пол. - Я понял. Окей. Гарри кажется, что если все это время он стоял один на краю пропасти, то в эту секунду – его толкнули с обрыва у вершины Эвереста на дно Мариинской впадины.