end of the ?

От слова «семья» осталось лишь пять покалеченных букв, потому что Гарри просыпается один. Он перекатывается, оглядывая сторону, где спал его муж и первая мысль, конечно же, что он сошел с ума. Что это ему приснилось. Вся ночь – мираж. Только вот еле теплая смятая простынь и телефон Луи, стоящий на зарядке рядом с прикроватной тумбой, напоминает, что это не сон. - Лу? Тишина. Дверь в ванную открыта, на часах около девяти утра, Гарри в полном беспорядке начинает поиски. - Луи? Но его нет ни в ванной, ни в кабинете, ни в гостиной, ни на кухне, ни в студии. И даже во дворе. Гарри вспоминает, что-то про подготовку к интервью с Биби Рексой, о которой Луи упоминал ночью. Но он не мог уехать без телефона. - Найл? Гарри врывается в гостевую, пытаясь разбудить своего друга, который только недовольно бурчит. - Какого хрена? - Найл? Ты не видел Луи? - Ты, блять, в себе? Я сплю, съеби. Ладно, окей. У Найла похмелье. Ему не до драмы Гарри, не до Луи, не до развода, не до их доч… Гарри поднимается в детскую. Конечно же. Гарри не был здесь очень давно. Он запер дверь, оставив эту рану покрываться пылью. Он запретил сюда входить любому, даже горничной, которая приходит два раза в неделю, чтобы навести порядок в доме. Гарри не мог. Он просто сгреб осколки от разбитой бутылки виски под кроватку и оставил весь тот бардак из разломанных дисков, детских книг, плюшевых игрушек как есть. По осени он ночевал на пушистом ковре в комнате, подминая плюшевого медведя под голову и утопая в слезах. Но в какой-то момент слезы закончились, а Гарри больше не смог там находиться. Он как будто замуровывал себя в сладкие воспоминания о своей любимой малышке, и раз за разом выходить из этой ностальгии становилось все сложнее. Потому что однажды он понял, что закрывать глаза и перемещаться в мыслях в счастливое прошлое – гораздо легче, чем пытаться справиться с агонией изнутри в настоящем. В тот день он закрыл дверь и больше сюда не входил. До сегодняшнего утра. Луи здесь. Маленькое сломанное тело, зарытое в хаосе из детских вещей. Он сидит на кровати Хейли, обняв плюшевого Микки Мауса, и тихонько раскачивается взад-вперед. - Что же ты наделал. Что же ты сделал? Как ты мог? Боже мой, как ты мог? Бормотание. Заведенный счетчик с обратным циферблатом. Гарри закрывает дверь за собой и идет к кровати, переступая через разбитую лампу, через груду все еще валяющихся купальников. Бросая взгляд на так и не убранные фломастеры за розовым столом. Луи продолжает полушепотом тараторить бессмысленные вопросы, на которые кажется Гарри знает ответ. - Малыш. Пару секунд Томлинсон задерживает взгляд на книжном стеллаже, обклеенном стикерами из мультиков, а потом замолкает, шумно вздыхая и смотря на свои колени. Его пальцы треплют мягкую игрушку, а он начинает мотать головой в стороны. Гарри садится на корточки напротив, осторожно кладет ладони на колени Луи. - Это сделал я. Я устроил весь этот беспорядок перед той ночью, когда, ну когда я чуть не утонул. Мне не стоило, но я был вне себя. И я никогда не прощу себе, что разорвал и сломал столько воспоминаний о Хейли. Я, - - Не надо. Вымученный хрип. Глаза Луи зажмурены в попытках остаться сухими. Он кусает дрожащую нижнюю губу и сильнее прижимает к груди игрушку. Гарри не понимает в чем дело. - Что «не надо»? Малыш, объясни. Прошу. - Не надо притворяться, что ты всё ещё любишь меня. - Но… - Как ты можешь любить меня после того, как я ее убил? О господи! Как ты можешь просто находиться со мной в одной комнате? Зачем ты, - Рука Гарри резко закрывает рот Луи. Он пытается сказать что-то через ладонь, но Гарри сильнее. Его мышцы остаются в тонусе, так как чтобы выплескивать всю свою злость, он снова начал ходить в тренажерный зал. Луи же, после аварии, стал довольно хрупким. Поэтому Стайлс с легкостью держит его губы в полном молчании своей рукой, одновременно присаживаясь на кровать, а потом закидывая ноги мужа на собственные колени. Замыкая голубоглазое худощавое лицо в ладони, как в кавычки. Понимая, что вопрос «что же ты наделал?» был задан самому себе, а не Гарри. Риторическая задача с уравнением скорби. - Я не хочу больше никогда слышать подобную чушь, понял? - Н, но я, - - Никогда, блять, в жизни, Луи. Луи чувствует себя жертвой, загнанной в угол. Гарри понимает это по защитной скукоженной позе и потерянным глазам, наполняющимся соленой влагой. - Это не убийство. То, что ты сидел за рулем автомобиля, в который врезался какой-то ублюдок – не убийство. То, что ты вез нашу дочь в аквапарк, чтобы провести с ней отличный летний день – не убийство. Как мне еще тебе объяснить это? Твои мысли – тобой же искаженная ложь. Луи пытается вырваться из объятий. - Пусти! - Нет. - Пожалуйста, Гарри. Я не могу. Пусти! - Нет, Лу. Пока ты не поймешь, что я сказал, я не отпущу тебя. - Отпусти меня! Кулаки впиваются в бицепсы Гарри, в попытке отстраниться, выкроить для свободы еще пару сантиметров между их тел. И когда Стайлс в очередной раз удерживает Луи в объятиях, тот кусает его в плечо. Неосознанно. Как по рефлексу, который, казалось бы, должен был давно умереть. Всхлип. Вслед за шоковой реакцией Гарри следует всхлип Луи. Он за секунду осознает, что он сделал. Смотрит на слюнявый полукруглый след на обнаженном плече мужа. А потом обмякает. Обмякает, позволяя Гарри качать его, баюкать и принимать всю ту боль, которой неведомое количество накопилось внутри и неизвестно сколько осталось еще. - Я люблю тебя. И как бы странно это ни звучало, я люблю тебя сильнее, чем любил, если это вообще возможно. Нашей дочери больше нет, и мне больше некому отдавать это чувство. У меня никого не осталось, кроме тебя. Поэтому я люблю тебя за двоих, понимаешь? Я отдаю это всё тебе. Всего себя. И не смей думать иначе.

х х х

- Фставай! - Ох, Эйч, сколько время? Почему ты не спишь в такую рань? - Не хотю. Фкучно. Фставай, па Лу. Па Гарри уехал, я хочу иглать. Спутанные мягкие кудряшки, щекочущие лицо Луи. Неугомонный ребенок, который встает с восходом солнца. Луи безусловно любит свою дочь, но он ненавидит утреннюю рань. А еще его задница так сильно саднит после вчерашней ночи. Гарри, перед тем как улететь на неделю в Сидней, решил напомнить мужу о том, как он его сильно любит. Во всех вариациях проявления этого чувства. - Давай, па! Иглать! - Эйч, милая, давай поиграем в игру «кто дольше будет спать»? Луи открывает один глаз и щурится, в надежде что эта уловка сработает. Он так сильно не хочет вылазить из постели сегодня. У него так давно не было спокойного выходного дня. - Нет! Скучная игла! - И в какую же игру ты хочешь играть, мисс неугомонное чудо? М? Хейли забирается к нему на грудь и обнимает за шею. Луи прижимает в ответ, вдыхая запах ванильного шампуня для волос, целуя в макушку свою дочь. Шкодливого несносного человечка. Хейли лежит так несколько минут и Луи уже отчаянно надеется, что она снова уснет в его объятиях, но она вовсе не собирается, потому что внезапно встает, кусает Луи в плечо и поднимает указательный палец вверх. Растрепанный Эйнштейшн с жестом «Эврика!». - Плидумала! Хотю учиться иглать на пианино! - Да ладно? Ты же не любишь музыку? Хейли буквально злится всякий раз, когда ее родители садятся за инструменты. А еще она ненавидит проводить время в студии. Ей не нравится ни поп, ни джаз, ни рок, ни Бетховен. Максимум, что она слушает – это саундтреки к мультфильмам. И то, только потому что ей нравятся искаженные мультяшные голоса. Однажды она устроила истерику, потому что Гарри запрещал ей постоянно говорить голосом Дональда Дака. После поездки в Парижский Диснейленд Хейли настолько прониклась персонажами, что говорила только хриплым кряканием, заявляя, что она Утти. Ну и требуя розовый бант в белый горох, разумеется. - Мне не нлавится, потому фто вы её лаботаете. А когда вы ее лаботаете, то мне фкучно. Вот. - И что же заставило тебя передумать? - Ефли я буду лаботать с вами музыку, то мне тоже не будет фкучно, как и моим папам. - Моя мудрая-мудрая булочка, ну хорошо, убедила. Луи щиплет дочь за кончик носа, на что она морщится и заливается непоседливым румянцем. Сонная светлая улыбка, подаренная судьбой. - Только для начала завтрак, договорились? - Да! Пофли! Хорошо, если минуту назад Луи был ужасно уставший, то слова дочери привели его в восторг. Его дочь хочет заниматься музыкой. Луи обязательно позвонит и расскажет б этом мужу, когда тот приземлится в Сиднее примерно в три часа дня. Девятнадцатичасовой перелет. Луи бы сошел с ума. Но что поделать, если Гарри такой энтузиаст, готовый облететь весь мир ради трех концертов в далекой Австралии. Луи же протирает лицо ладонями, сгоняя сон вместе с волнующими мыслями прочь, и встает, подхватывая дочь на плечи. - Ты чистила зубки, Эйч? - Да, па Гарри купил мне фкусную пасту с клубикой! - Хорошо, только не клубика, а клубника, малыш. - Клубика-клубника! Заливистый смех раздается где-то над макушкой, Луи. Они идут в ванную, немного пригибаясь в дверном проеме, чтобы Хейли не ударилась о дверной косяк. Дочь крепко держится ногами за его шею, играя с его немного отросшими волосами и устраивая из его прически беспорядочное гнездо. Луи умывается, чистит зубы, проводя дочери мастер-класс того, как это правильно нужно делать, а потом переворачивает ее вверх ногами и щекоча за живот несет ее в сторону кухни. Это утро точно будет замечательным. Луи разогревает тосты с сыром, а так же делает фруктовый салат. Хейли сидит на кухонной тумбе, выхватывая порезанные на кубики фрукты из тарелки. - Ах ты маленькая воришка! И когда игриво-строгий отец делает такое шуточное замечание, маленькая Эйч быстро и удивительно ловко слезает на пол и начинаются догонялки. Сначала она прячется за диваном, но Луи быстро ее находит, и игра продолжается вновь. Хейли бежит по лестнице через гостиную в сторону музыкальной студии. Открывает дверь и садится под клавишную часть пианино. Прямо на три педали. - Хейли! Я же тебя все равно найду и защекочу! Голос Луи доносится из коридора на подходе. Маленькая розовощекая разбойница еле сдерживает смех, запыхавшись ерзая под музыкальным инструментом. - Где же моя Хейли? Луи заходит, замечая спущенные розовые носочки возле задвинутого табурета у пианино. - Ах вот она где! И резким рывком он наклоняется и заключает дочь в ловушку из своих рук, смеясь и поднимая ее с пола. Хейли совсем не против, что па Лу ее нашел, она хохочет во весь голос, кусая его и уворачиваясь от щекотки отца. - Па Лу, фекотно! Хорошо, что здесь нет Гарри. Он бы уже давно сверлил эту сцену недовольным взглядом, забирая Хейли на кухню, чтобы поесть кашу или какие-нибудь хлопья с молоком и отрубями. Нет, он обожает баловать свою дочь, но когда речь доходит до поведения, манер и здоровой еды – Гарри становится тем еще ворчуном. И Луи его все равно любит. - Садись! Давай! Иглать! Ты обещал! - Эйч, я конечно не строгий папа Гарри, но мы правда сначала должны поесть. Желудок Томлинсона в подтверждение начинает урчать. - Слышишь? Так делает животик, когда он очень голодный и ему плохо. Папе Луи нужно поесть, и тебе тоже. - Но мой жифотик так не делает! - Потому что я его защекотал и могу защекотать ещё! И игра продолжается. Она может продолжаться бесконечно, на самом деле. Луи готов играть в догонялки, прятки и щекотку до конца своей жизни, потому что это заставляет его дочь светиться и разражаться смехом. И каким бы сентиментальным идиотом он не был, но нет лучшей музыки, чем хохот его маленькой шкоды Хейли. - Ну паааааа-а-а-а! Софсем тють-чуть! - Хорошо, давай найдем компромисс. - Фто такое комропис? - Нет, малыш, ком-про-мис. Это когда взрослые договариваются друг с другом. Луи садится на банкетку у пианино, усаживая Хейли на колени. Достает из кармана домашних треников телефон и говорит, заплетая кривой хвостик на макушке дочки. - Пять минут. Ровно через пять минут мы пойдем завтракать, хорошо? - Ладна! Пять милут! Давай лаботать музыку! Сморщенный у переносицы вздернутый носик и любопытство в зеленых глазах. Сердце Луи обливается тонной любви. Он чувствует, что сейчас он делает что-то значимое. Он уже ждет момент, когда будет хвастаться Гарри, что он занимался с их дочерью музыкой. Луи станет ее наставником. Луи не просто отец, который умеет за минуту менять памперс и прыгать с Хейли по лужам. Он наконец делает что-то важное и серьезное. Поэтому он открывает лаковую крышку и кладет маленькие ладошки на клавиши. - Музыка состоит из семи нот. Вот, смотри. До, ре, ми, фа, соль, ля, си. Все мелодии, которые существуют на свете состоят из этих семи звуков, представляешь? Всё, что ты слышишь, заложено вот в этом отрезке. Луи кладет руку на клавиши и тянет большим пальцем и мизинцем ноты от «до» до «си». Хейли завороженно шепчет что-то вроде «Ваааау» и что-то точно екает внутри него. Она мгновенно пытается повторить, но ее ладошка растягивается максимум от «до» до «соль». - Не поучаица, па. Вздернутые от разочарования губки. Надутая обида, выскочившая с первой попытки. Луи целует кудрявую макушку. - Эй, не вешать нос, юная леди! Ты еще маленькая и это нормально, я и твой папа Гарри тоже не доставали по началу всю октаву. - Но как тогда иглать? - Как тебе хочется, как ты можешь, все клавиши в твоих руках, просто жми на них. И получится музыка. И конечно же Хейли просто берет и бьёт кулаком по басовым нотам. Маленькие руки, скользящие по клавишам пианино. Грохот резких звуков, не сочетающихся друг с другом. Нарушенная гармония. Сплошные бемоли. Резонанс басовых нот и высокого детского хохота. - Папа, мне больше нлавятся эти черные! Еще один удар ладонью на нижнюю октаву. Еще один дисбаланс. - Ох, Эйч, пойдем завтракать. Это совсем не то, что я имел в виду, хулиганка. Если ты просто будешь хлопать куда попало – музыки не случится. Музыка – это поочередность звуков, то есть ноты идут по очереди, а не таким махом, как ты пытаешься мне сбацать. - Сбацать! Снова высокий щебечущий смех. Луи не может сдержать улыбки, мотая головой и шутливо закатывая глаза. Здесь точно не хватает Гарри с его методами воспитания. - Па Гарри так говолил тебе на новый год. Когда вы делали музыку возле ёлки с тетей Джеммой! Я хочу бацать! - Хорошо, бацай еще две минуты, а я пока разогрею тосты. Наверняка уже все остыло. Луи ставит телефон на подставку для нот и показывает на цифры, заводя таймер. - Две минуты, Эйч. Когда телефон зазвонит, ты берешь его, несешь мне на кухню и мы будем завтракать, да? - Халасо, па! Но только Луи успевает дойти до кухни, вымыть руки и переложить тосты в микроволновую печь для подогрева, как до него доносится звук его телефона с мелодией «Лунной сонаты», которую поставил Гарри много лет назад. А потом происходит что-то странное. Невероятное. Фантастическое. Эта мелодия коряво повторяется. Звуки скачут от разной силы нажатия клавиш, но идут четко по нотам. Луи бежит в сторону студии. Сердце колотится, как бешеное. Хейли сидит, свесив ноги с банкетки и высунув язык. Указательными пальцами правой и левой руки подбирает музыку, которая только что играла на телефоне Луи. Не может быть. Дочь даже не замечает его присутствия, она повторяет раз за разом этот отрывок, неумело совершенствуя его, путаясь пальцами, вытягивая шею, сосредоточено следя за тем, как клавиши по очереди утопают от усилий ее ладошек. Их ребенок – гений. Маленький музыкальный гений. Боже, почему Гарри улетел? Почему он не видит того, что сейчас происходит в этих стенах? Почему Луи даже не может ему позвонить по фейстайму, чтобы показать это хотя бы на видео? Он стоит не шевелясь, прикрыв рот ладонью, стараясь скрыть ком в горле от восторга и гордости, потому что этот крохотный Моцарт в помятой пижаме и уже одном розовом носке – его дочь. Самая прекрасная дочь во вселенной. - Получилофь! Па Лу? Па Лу! Ты слыфал? И Луи кивает, не находя слов. Подходит сзади и как самый сопливый старик целует малышку в затылок, шмыгая носом, пытаясь выровнять дыхание. - Ты сможешь повторить еще раз, Эйч? Я хочу показать это папе Гарри. Улыбка, похожая на оранжевое солнце. Теплое лукошко для двух сверкающих сердец в одной комнатке. Луи никогда не понимал фразу про центр вселенной, но кажется прямо сейчас – понял. Вот она. Сфокусирована в этом человечке. В человечке с глазами его мужа, с кудряшками его мужа, с ямочками его мужа. Идеальная миниатюра его любви. Любви всей его жизни. - Халасо! Луи забирает телефон с подставки для нот, становится сбоку и нажимает на кнопку записи. Хейли уверенно жмет первую ноту, а потом запинается, раздраженно оборачиваясь на камеру. - Па Лу, заново! Луи конечно же просто продолжает снимать. Но отвечает кивком. И Хейли начинает еще раз. На этот раз успешно. Это конечно же не виртуозно, не плавно, нет никаких идеальных переливов нот, но это его дочь. И она на слух подобрала отрывок сложного произведения с первого раза. Попадая в звук, в тональность и гамму. Сердце Луи готово выпрыгнуть из груди, а телефон из потных от волнения ладошек. Когда она заканчивает с сияющей ухмылкой до ямочек, Луи прячет смартфон в карман и садится на колени перед банкетным стулом. Поправляя выбившуюся прядь и беря обе ладошки в свои руки. - Я хочу, чтобы ты знала, что папа Лу тобой очень гордится. И папа Гарри, я уверен, тоже будет. - Тебе понлавилось? - Конечно, малыш! Кто знал что за этой хулиганкой скрывается такой великий пианист? Луи дарит клевок в плечико дочки, на что она его кусает в ответ. - Мы будем тепель лаботать музыку все вмефте? Я, ты и па Гарри? - Конечно, у нас теперь будет собственная музыкальная группа, если ты захочешь. Все что захочешь, Эйч. Мы с папой Гарри готовы подарить тебе весь мир. Глазёнки хлопают пушистыми ресницами, невинно не понимая серьезности слов отца, но цепляясь за них и хитро начиная улыбаться. - Всё фто захочу? - Абсолютно. Луи серьезно кивает, его эмоции похожи на воздушный шар, который настолько напитался теплым воздухом, что готов вот-вот лопнуть. - Тогда мы фегодня поедем в аквапалк! Да? - Что? - Фто? - Ты самый хитрый ребенок на свете, Эйч, знаешь? - Ты сам фказал! Фсё! Аквапалк – тоже фсё! И кто Луи такой, чтобы отказать Хейли в ее причудах? Но для начала, конечно же, он все-таки уговаривает дочь съесть свой завтрак, а спустя час они упаковывают розовый рюкзак для поездки на аква-горки. К счастью Луи удалось забронировать места в закрытой зоне, чтобы их не трогали надоедливые папарацци. Купальники летят из маленького шкафчика в детской во все стороны, (откуда их вообще столько?). В перерывах, когда Луи упаковывает помимо плавок запасную сухую одежду и полотенца, Хейли успевает нарисовать какие-то кривые разноцветные ромашки, говоря, что это похоже на букет, который папа Гарри подарил папе Луи перед отъездом. Серьезно. Их дочь – самое очаровательное, что могла создать эта вселенная.

х х х

Луи просит Гарри заехать за ним вечером в офис на лейбл. И кто знал, что под этим скрывается встреча с психотерапевтом Томлинсона. Мистером Лиамом Пейном. Гарри паркуется, натягивает капюшон куртки почти до переносицы и заходит в здание, где находится их с Луи офис, совмещенный со студией звукозаписи. Луи печатает ему, что он в репетиционной. Гарри поднимается на третий этаж, открывает стеклянную матовую дверь и первым в поле зрения попадает незнакомый мужчина. - Мистер Стайлс? Добрый вечер, очень рад наконец познакомиться с Вами. - Э-э-э, - - О, я Лиам Пейн. Психотерапевт вашего мужа. Видимо Луи вас не предупредил. Карие глаза стреляют прямо в Луи. Тот неуютно пожимает плечами, сидя у синтезатора. Сзади него в ряд стоят три гитары. Одна из них подключена к акустической системе. Возможно, Луи играл. Играл для мистера Лиама Пейна? - Нет, не предупредил. Лу? - Прости, я просто, я хотел, чтобы ты был здесь. Ты можешь, если хочешь, ты можешь уй, - - Нет, мне интересно, что здесь происходит. Гарри нащупывает внутри себя раздражение. Этот мистер Пейн довольно хорош собой. И его радушная улыбка совсем не дает никаких благочестивых гарантий. Ну или у Гарри просто любовная голодовка. - Хорошо. Лиам Пейн поворачивается к ссутуленному Луи. Тот тихонько наигрывает «Лунную сонату». Гарри чувствует тепло. Как много значит эта мелодия.

х х х

- Гарри? Гарри объясни мне куда мы едем? Почему мы прилетели в Швейцарию? У Стайлса дрожат коленки. Время стремительно близится к полуночи, их личный самолет приземлился в Люцерне. Луи искренне не понимает визита в Европу, да еще и посреди ночи. - Скоро поймешь. Потерпи, Лу. Здесь и так темно, а я еще не особо хорошо ориентируюсь. Я тоже здесь впервые. Луи начинает злиться. Гарри включает фары арендованного внедорожника на максимум и вглядывается во мрак, разрезающий горные вершины. - О, здорово. Это же как раз очень сильно успокаивает! Гарри ухмыляется, но молчит. Сейчас не подходящий момент, чтобы ссориться. - Я бы предположил, что ты маньяк, если бы мы не жили вместе. Изощренный маньяк, орудующий исключительно в Швейцарии. - Не неси ерунды, Лу. Гарри смеется, его правда забавляет нервозность Луи. Он ждал именно такой реакции. Это то, что он распланировал. - Хотя может быть я чего-то не знаю. Говорят, звездая болезнь иногда сводит людей с ума. Может я пропустил момент, когда твоя кукуха того, ну, - - Ты закончил? - Я, - - Мы приехали. Нужно немного пройтись без машины. Проехать не получится, извини. Луи безумным взглядом всматривается в лицо Гарри, понимая, что тот абсолютно серьезен, а потом щурится в темень за окном. - Блять, Стайлс, ты меня пугаешь! Мы в неизвестной стране, черт знает где, вокруг лес и ночь! Я никуда не выйду! Это небезопасно! - Лу. Гарри выключает зажигание, глушит мотор и всматривается в лицо парня в лунном блеклом свете. Берет его ладони в свои, поглаживая костяшки пальцев. - Ты мне доверяешь? Томлинсон хмурится, но его взгляд слишком мягкий. Гарри засчитывает это как за положительный ответ и легко касается губами губ. Только вот Луи упрямый. Упрямый трус. - Я все равно никуда не выйду. Если ты меня привез, чтобы показать что-то красивое, то можешь показать картинку в гугле. Гарри, я хочу домой, в нашу кровать. Я хочу лежать и смотреть на Лондон с двадцатого этажа нашей квартиры. Я не хочу гулять по лесу в ебаной Швейцарии, где хрен пойми какие обитают животные и может произойти всякое дерьмо. Ты даже не попросил нашу охрану поехать с нами! У тебя самый расцвет карьеры, а ты привез нас умереть. - Раз ты не хочешь выходить, то я пойду один без тебя. По этому страшному темному лесу. А ты не сможешь сидеть и ждать, потому что будешь ужасно волноваться, что меня съедят медведи, кабаны или кто тут вообще водится? У тебя нет варианта, Лу. Гарри продумал эту игру наперед. Луи, упрямясь, делает все только лучше. Это, конечно же, радует. Гарри знает его как свои пять пальцев. Именно поэтому он выходит из машины, на прощание вскидывая брови и смотря на разъяренного Луи. Он вжался в кресло, скрестив руки на груди, всем своим существом показывая, что никуда он не пойдет. Вот только Гарри хлопает дверью и идет от машины прочь. Медленно, потому что ему конечно же страшно быть одному в темноте на опушке леса. А через минуту он слышит металлический глухой хлопок и голос Томлинсона, эхом разносящийся в ночи. - Как же ты меня бесишь, Стайлс! Ну куда ты, блять, собрался! Еще через минуту ладонь Луи крепко зажата в его. Машина оставлена на сигнализации, а Гарри начинает лихорадить. Его безумный план осуществился на девяносто процентов. Дело осталось за самым малым и простым. Тогда почему же его так трясет? - Замерз? - Нет, а ты? - Учитывая, что я в толстовке, а мы какого-то черта в горах, то да, немного есть. - Прости, что не позаботился об этом. - О чем, Гарри? Что ты задумал? Злость в голосе сменяется любопытством. Луи – лакомая наживка, посаженная на крючок Гарри. Спустя сорок четыре шага они доходят до конца тропинки и выходят на пляж. Фирвальдштетское озеро. Вот зачем они здесь. Луна отражается в глади воды. Ни единого звука. Кольцо гор, внутри которых находится одно из самых красивых озер на земле. Место, которым вдохновлялся великий человек. Людвиг ван Бетховен. - Ох. Вау! Трава щекочет открытые лодыжки. Луи убирает свою ладонь из ладони Гарри и осматривает небо с открытым от изумления ртом. А Гарри любуется им. Нащупывая в кармане то, почему он привез Луи сюда. - Лу? Голубые глаза в темноте становятся серыми. Кристально-чистыми. Пронзающими сепией. Объективы души. Луи оборачивается, ловя на себе взгляд кудрявого и несмело улыбается. - Здесь очень красиво, но если ты привез меня сюда, чтобы остаться тут жить, то нет, я хочу домой. В теплую кровать и с храпящим Клиффордом под боком. - Нет, дурачок, я не хочу здесь жить. Я не из мира хиппи, о боже, ты меня отвлекаешь! Голос дрожит не меньше, чем трепыхающееся сердце. Свежий горный воздух должен позволять дышать всей грудью, только внутри Гарри нет ни капли кислорода. - Помнишь, кхм, ты помнишь, как ты успокоил меня во время моего приступа панической атаки? Когда ты сказал, что я как музыкальный инструмент? Луи вдумчиво поднимает одну бровь, выжидающе смотря. - Допустим..? - Ты сказал, что мои пальцы – как клавиши, помнишь? - Да, я еще играл на них «Лунную сонату», и? К чему ты ведешь? Хочешь сыграть мне ее здесь под луной? - Нет, хотя очень жаль, что я не додумался до этого сам... - Господи да в чем дело! Луна есть и в нашей стране тоже, если ты не силен в географии! Шутливая раздраженная жестикуляция. Луи фыркает в полном замешательстве. Гарри пытается сохранять спокойный голос. Одна рука держит Луи. Вторая нервничает в кармане. - Ты знаешь почему «Лунная соната» так называется? - Наверно потому что Бетховен написал ее ночью? Может он лунатил за пианино во сне? - Почти. Мысли разлетаются по голове. Счет идет на секунды. Еще несколько слов и Гарри, кажется, получит новый приступ паники. Только в этот раз это будет скорее грустно, чем смешно. - Бетховен сказал, что так звучит Луна, когда она отражается в озере Фирвальдшт. Ты знаешь где мы, Луи? Мотание головой в стороны. Внезапное осенение в глазах. Но потрясенное молчание в ответ. И Гарри пользуется этим. Все еще держа в руке руку Луи он становится прямо в траву на одно колено и достает из кармана коробочку. Глаза Луи, кажется, вылезают из орбит. - Г-гарри? - Мы на берегу Фирвальдштетского озера. Именно здесь и именно про это место была написана «Лунная соната». Луна над нами. А я перед тобой. И я, - Его голос запинается от нервов. Переводит дыхание, выдыхает. Луи потерял дар речи. Его пальцы онемели в потной ладони кудрявого, пытающегося удержать равновесие на одном колене. Будто все бабочки в животе сидели в коконах, а теперь решили разом распластать свои крылья. - В тот момент, когда ты «играл» на мне, как на музыкальном инструменте, приводя меня в чувство, я понял, как сильно я тебя люблю. Не просто люблю. Не просто что-то чувствую, а по-настоящему живу тобой, Луи. И я хочу жить тобой до конца вселенной, и я хочу предложить тебе жить, ну, друг другом? Потому что я хочу, чтобы ты стал моим мужем, и, ох. Луи Уильям Томлинсон. Ты выйдешь за меня? Вместо ответа Луи падает на колени напротив Гарри и начинает его целовать. Соленый привкус поцелуя рассеивается в мятном терпком воздухе. Слова «да», «боже, конечно же, да», «дададада!» прилипают губами к губам и отпечатываются на сердце. Гарри на радостях совсем забыл о том, что дальше нужно надеть кольцо на палец и все в этом роде. Он просто прижал обеими руками Луи к себе, сцеловывая слезы счастья, просто даря любовь на которую он способен. Выронив коробочку с кольцом на землю, которую они потом, светя фонариками в телефоне, искали несколько минут. Романтичные, влюбленные идиоты.

х х х

Примерно с тех пор «Лунная соната» стояла на их звонках и звуках оповещений. Гарри улыбается, слыша мелодию, слетающую с электронных клавиш. Луи же выглядит как самая хмурая туча после грозы. Лиам Пейн перебивает их внимание. - Мистер Стайлс, можете присесть на диван, сегодня там свободно. Сегодня Луи предпочел кресло за инструментом. - У вас музыкальная терапия? Или…? - Мне так спокойнее. Говорить. Голос Луи – кусок отколовшейся Антарктиды. - Когда не хватает слов, есть музыка. Лиам понимает меня по нотам. Гарри вспыхивает. Это звучит слишком интимно. Конечно же, отрицать не стоит, что за эти месяцы нынешний Луи очень сильно отличается от его мужа. В нем был свет, а сейчас ощущение, что внутри обрубили всё электричество. Гарри молча наблюдает за срывающимися нотами и стоящим у синтезатора психологом. Беспристрастное лицо, ищущее ответы. - Как прошли последние дни? Я вижу, что ты решился сделать то, что мы обсуждали. Иначе бы мистер Стайлс не был бы здесь, так? Луи кивает, не отрываясь от игры. Теперь это что-то похожее на Чайковского. Гарри чувствует себя призраком, спрятавшимся в незнакомом нуаре. - Что ты испытал, когда вспомнил? Молчание. Абсолютная тишина. Руки Луи соскальзывают на колени, сжимая их. В нем что-то кипит и Гарри не может понять что именно. Лиам выжидает, а после указывает на клавиши. - Хорошо, раз уж ты сегодня не очень разговорчив. Если брать от верхнего до нижнего регистра. Бас – очень больно, верхние ноты – терпимо. Нажми на ту, чтобы описать свою боль. Луи недолго думая жмёт на альт. На самую левую крайнюю кричащую утробным низким звуком ноту. - На другое я и не расчитывал. Хорошо, а после того, как ты помирился с Гарри? Нажми на клавишу, я хочу понять разницу насколько тебе стало легче. Луи тянет. Его пальцы сжимаются и разжимаются в кулаке. В итоге он едва касается ноты «до» всего на октаву выше. Учитывая, что таких октав на инструменте пять. Но Гарри выдыхает. Он только сейчас понял в каком тревожном состоянии он сидел все эти минуты. - Ты вернулся домой, Луи? Или ты всё ещё живешь у сестры? - Да, вернулся. Тихий еле слышный шепот. Дрожащие голосовые связки. - Как ты себя чувствовал, когда вернулся? - Лишним. - Насколько? Лиам Пейн перегибается через спину Луи. Кашемировый свитер, который Лу натянул на себя утром, впитывает касание психолога, когда тот кладет свою ладонь на плечо. - Ноты, Луи. Не забывай, что у тебя всегда есть музыкальный помощник, м? Мягкая улыбка и снова басовый жуткий грохот. Гарри не выдерживает. Подскакивает с места, глядя на трясущиеся плечи. На сконфуженное лицо. На дрожь в локтях, кистях, ладонях Луи. Он на грани срыва. Они оба на грани. Как, черт возьми, этот Лиам Пейн предоставляет помощь, если при этом его мужу больно. - Нам нужно домой. Простите, на сегодня сеанс окончен. Ошарашенный взгляд тусклых голубых глаз встречается с контрастной зеленью. Гарри поднимает Луи под локоть, ведя в сторону двери. Лиам начинает возмущенно лепетать. - Но, мистер Стайлс? Вы не, - - Я. Сказал. На. Сегодня. Сеанс. Окончен. Шипящие слова с привкусом яда. Они выходят на мороз, Луи кутается в свое старое пальто, потому что все его вещи ещё у Лотти. И да, Гарри нужно съездить за ними, а еще позвонить своему адвокату, чтобы сообщить об отмене развода. Снег срывается из-за туч. Они садятся в машину. Луи возится с ремнем безопасности, пытаясь попасть карабином в заглушку возле сидения. - Зачем ты это сделал? - Мне не нравится твой психолог, извини. - А ты не подумал о том, что чувствовал я, Гарри!? - А тебе приятно, когда он командует тобой, вызывая приступы боли? Я отведу тебя к мистеру Дугласу. Он хороший специалист. Ему около пятидесяти. Последнее предложение повисает в воздухе нарочно громко. Акцентно. Гарри ждёт, пока автомобиль прогреется, а Луи неожданно издает смешок. Гарри не слышал этот звук тысячу лет. Он поворачивается вправо, наблюдая за мужем, щеки которого покрываются розовым цветом. Сок спелого яблока. - Что смешного? - Ты ревнуешь, Гарри. - Нет. - Да. - Да, ревную. И? - Но…? - Потому что ты играешь для него. Потому что он симпатичный. Потому что мне кажется, что он знает тебя лучше, чем я. А я имею полное право знать всё что и он. И даже больше. - Гарри… Настроение сразу же меняется. Да, Гарри знает, он зашел далеко. Они только ночью начали строить всё заново, а теперь терпение лопается, как мыльный пузырь на ветру. Гарри хочет понять почему у Луи случилась истерика. - Что он имел в виду? Что ты решился сделать, что вы обсуждали? Но Луи опять возвращает на свое лицо гримассу заточения внутри. Контакт потерян. Он отворачивается к окну, приникая лбом к стеклу. Гарри ждет, а потом вздыхает и выезжает с парковки. К счастью, Найл уехал после обеда. Они возвращаются домой, когда закат тлеет на горизонте, а желудок Луи громко урчит от голода. Поэтому Гарри молча достает замороженные креветки, ставит на плиту воду и засыпает в нее пол банки яичной лапши. Он помнит, что Луи любит пасту. Хотя теперь не уверен в том, что Луи вообще хранит вкусовые предпочтения из прошлой жизни. Пока Гарри накрывает на стол и раскладывает ужин по тарелкам, Луи тихо подходит и кладет на кухонную тумбу телефон. Гарри непонимающе смотрит на девайс, а затем на мужа. - Это мой телефон. Старый. Который, к-которым я пользовался до, эм, аварии. Сердцу обрубают крылья, артерии перекрываются огненными языками. Гарри роняет ложку, которой мешал тайский соус. Он осторожно берет в руки телефон и нажимает на кнопку. Отпечаток пальца автоматически считывается и блокировка снимается. На заставке их фотография. С дня рождения Хейли. Они втроем на фоне стены из воздушных шаров. На их шеях боа из цветов, а в кудрях Гарри и Хейли венки из орхидей. Гавайская вечеринка. - Открой фотопленку. Последнее видео, Хазз. Пальцы еле слушаются, нажимая на значок фотокамеры и открывая галерею снимков. Две минуты тринадцать секунд. Гарри жмёт «плэй». Картинка с первых секунд разбивает его на части. Первое, что он видит – Хейли сидит в одном стянутом розовом носке на банкетке у пианино в студии. Гарри вспоминает, как нашел его и все остальные разбросанные вещи, чертыхаясь, когда прилетел из Сиднея после звонка службы спасения. Это был самый долгий перелет. Самый мучительный перелет. Его телефон был вне зоны доступа, а где-то там, под облаками на земле умирала его дочь в сыром Лондоне. А его муж впал в кому. Ровно три раза он смотрит видеозапись сначала до конца. Вслушивается в смех, в мелодию Бетховена, в голос Луи с россыпью похвалы. Его дочь научилась играть его любимую сонату, а он даже не знал об этом. - Почему. Почему ты не показал мне это раньше? За тонной боли прячется пласт истерики. Гарри снова воспроизводит картинку, делая звук громче. Голос маленькой Эйч грохотом звенит в тишине дома. - Не мог. Не хотел. Не знал, как это сделать. Я, поэтому у меня вчера был приступ. Я просмотрел его в первый раз. Я, я ни разу до этого не включал телефон. Он был среди вещей, которые мне вернул шериф с места аварии. Но я не трогал его до вчерашнего дня. Несправедливость. Планета вращается ровно две минуты тринадцать секунд, пока идет видео, а потом останавливается вновь. Гарри включает его девятнадцатый раз. Луи не шевелится. - Это наша девочка, Лу. Господи, это наша Хейли. Луи, это наша дочь! И она, она играет. Это ты? Ты научил? Когда ты успел? Почему я, - - Она сама. Гордость проскальзывает на языке. - Сама повторила мелодию. Я не учил. Я просто посадил ее и сказал играть что ей хочется. - Я, я забыл. Забыл звук ее голоса, Лу. Господи. О боже. Есть еще видео? Фото? Что-нибудь? Луи отрицательно машет в стороны. «Что-нибудь» звучит как просьба о спасательном круге для утопающего. Ещё одна доза для наркомана. Гарри сползает на пол, плача впервые за эти месяцы до тошноты в горле. Клацая на значок треугольничка, пересматривая видео примерно еще сотню раз. За окном темнеет. Паста остыла и превратилась в резиновое месиво. Через сотню просмотров Луи садится рядом и тихо поскуливает Гарри в плечо. От слова «семья» осталось два покалеченных сердца.