Закон Сопротивления

Парнишка сидел на краю парты в одних трусах с носками, которые только что надел, утирал слезы, смотря в сторону зашторенного окна и шмыгал носом. Затем он безмолвно встал, надел брюки, водолазку, снова сел на парту, опять встал и пошел к закрытой двери. — Открой дверь, — тихо попросил мальчик. Внутри такая пустота. Не такая, как в прошлый раз. Другая. Стала ещё тяжелее и противнее. Она затмевала все. Даже мир вокруг стал каким-то серым, тягуче медленным. Словно мёд. Только мёд сладкий, а жизнь — нет. Учитель, тем временем, все так же неспеша, как и в самом начале, застегнул рубашку и, привычным движением поправив воротник, подошёл к Матвею. — Ты ведь никому не расскажешь об этом, — тихо произнес он, больше как утверждение, нежели вопрос. На губах его играла лёгкая снисходительная улыбка. — Никому, — так же тихо подтвердил парень, подняв абсолютно пустой взгляд на Сергея Юрьевича. — А теперь… открой дверь. Мне плохо. И он не врал. Все снова болело, как в прошлый раз. К этому ещё и тошнота добавилась. — Конечно. До сих пор не верилось, что мальчишка сам согласился. Просто смирился со своей участью. Сломался. Некоторое время Сергей был несказанно рад такой удачи, но сейчас у него в груди затягивался какой-то странный узел. Это чувство было схоже с тем, что испытывает человек, видя надломанный стебель прекрасного цветка или осколки старинной вазы. Вроде, ничего такого, но все равно остаётся лёгкий неприятный осадок, горькое послевкусие… Учитель достал из кармана брюк ключ и с тихим щелчком отпер дверь. — Иди, ты, вроде, хотел встретиться с Лёвой. Видимо, надеясь избавиться от странных мыслей, мужчина взял с парты кружку с остатками кофе и сделал глоток. Конечно, он уже давно остыл. Гадость — Вроде хотел… Мальчик дрожащими руками открыл дверь, вышел из кабинета и поплелся оттуда, держась около стены, чтобы нечаянно не упасть. — Да. Хотел. Путь к дому друга оказался долгим, потому что ноги совершенно не хотели ходить, было огромное желание расплакаться, упасть на землю и больше не вставать. Но в итоге он дошел до дома, зашёл в подъезд, поднялся на нужный этаж, нажал на звонок. — Мам, не беспокойся, я открою! — раздалось из-за двери, и через мгновенье в коридор высунулась лохматая голова Левки. Он приветливо улыбался, но стоило ему увидеть на пороге Матвея, улыбка сошла с его лица. Мальчик нахмурился. — Разве ты не должен быть на занятиях? — спросил он, выйдя на лестничную площадку и закрыв за собой дверь. — Они уже закончились, — ответил Матвей таким тоном, будто у него кто-то умер. — П-прости меня за то, что нагрубил тебе. Я… Нечаянно. Просто разозлился на тебя почему-то, хотя ты совсем не виноват. Нежданов закрыл глаза и выдохнул, поджав губы. — Ты не думай, что… что ты мне больше не нужен. Ты мой единственный друг. Я тебя так сильно люблю. На него был страшно смотреть. Бледный, готовый расплакаться в любую секунду, весь дрожит, сжимая в руке краешек водолазки. — Не оставляй меня одного, умоляю. Какое-то время Лёва молча смотрел на друга. — Ты же прекрасно знаешь, что я ни за что в жизни тебя не брошу, — наконец заговорил он, — но я просто не понимаю, что с тобой сегодня происходит! Да и вообще! Раньше ты был такой весёлый, а теперь… Да ты и сейчас еле на ногах стоишь! Я прошу тебя, объясни мне, что происходит! — Я не могу. Я хочу, но не могу. Ты не будешь со мной дружить, если узнаешь. Уверен в этом, — Матвей шмыгнул носом. — Всё равно я сам виноват. Мне нельзя плакать, но не могу удержаться. Нежданов потянулся к другу и обнял его, так что теперь Лёва чувствовал, как колотится его сердце. — Не знаю. Не знаю, что мне делать. Макаров уже больше не хмурился. Только продолжал непонимающе смотреть на друга, вдруг ставшего таким… Не своим… — Я всё равно хочу знать, что происходит, — тихо, с осторожностью произнес он, обняв друга в ответ. — Я же сказал, что ни при каких условиях мы не перестанем быть друзьями. Так что ты можешь все мне рассказать. И вместе мы придумаем, как справиться с этим. Лёвка улыбнулся. — С этим нельзя справиться. С таким злом не справишься. Ты не сможешь мне помочь, я это осознал. Мальчик отстранился, слабо улыбнувшись. — Зато у меня есть ты. Постараюсь пережить этот год. А потом и следующий… Но с тобой это будет легче сделать. Лёва не переставал улыбаться, но теперь его улыбка была грустной, полной сожаления. — Ты всегда можешь положиться на меня. Что бы ни случилось, я буду рядом, хорошо? — сказал он, постаравшись сделать это как можно непринужденнее, но было ясно, что теперь и у него на душе было нелегко. — Ты… Может, зайдёшь? Мне новую игру для приставки купили… — Я с радостью зайду. Ноги совсем не держат уже, если честно. Нежданов убрал руки в карманы. — Понаблюдаю за твоей игрой. Сам не буду. Ладно? — Почему? — хотел было уже возмутиться в своей привычной манере Лёвка, но, снова, посмотрев на друга, притих. — Впрочем, как хочешь. Главное, чтобы тебе стало лучше.