Вернись ко мне

Генри проглотил третий кусок пиццы, не обращая внимания на то, что обе женщины смотрели на него с изумлением. Хотя скорее Регина, чем Эмма. Эмма легонько подтолкнула мальчика локтем и показала: — Полегче с пиццей, малыш. У тебя будет болеть живот. Генри сделал еще один большой укус, который заставил блондинку хихикнуть. — Малыш обожает свою пиццу, — сказала она брюнетке, глядя на нетронутый кусок пиццы, лежащий на тарелке перед Миллс. — Ты же знаешь, что здесь опасно не есть пиццу. Кто-то обязательно украдет его у вас и съест сам. Реджина не сводила глаз с зеленых глаз Эммы. — Под кем-то ты подразумеваешь себя? — она подняла бровь. Эмма ухмыльнулась: — Хорошо, я бы украла твой кусок пиццы, если бы мы были детьми. Это было тогда. Теперь я повзрослела. Реджина посмотрела на нее и усмехнулась: — Повзрослела? Ты? Сегодня тот самый день? Эмма наклонилась над столом, не сводя глаз с брюнетки: — Почему бы тебе просто не откусить кусочек, Джина? Брюнетка покачала головой: — Я не могу, я не… — О, что? Ты следишь за своей фигурой, чтобы влезть в свадебное платье? — она закатила глаза от досады. — Давай! Ты не заботилась о своей фигуре, когда мы поженились. Реджина улыбнулась своей лучшей саркастической улыбкой: — Это потому, что тогда мне не пришлось надевать свадебное платье. — Один укус, -Эмма подняла указательный палец, продолжая настаивать, даже когда Реджина покачала головой. — Давай. — Нет! — Реджина начала злиться на блондинку. — Нет. Эмма посмотрела на автомат для игры в пинбол, ее глаза снова нашли Реджину. — Окей, тогда сыграем. Реджина подняла бровь: — Что? Эмма кивнула в сторону автомата для игры в пинбол. — Если ты побьешь мой счет, то я избавлю тебя от необходимости откусывать кусочек этой восхитительной пиццы. Я съем его сама. Но если ты проиграешь, то откусишь один кусочек. Брюнетка усмехнулась: — Это не совсем справедливо, не так ли? Это беспроигрышная ситуация для тебя. Удивительно, что после всех этих лет Эмма все еще улаживала их противостояния с этим старым пинбольным автоматом. Она вздохнула и закатила глаза, увидев улыбку Эммы. Она ненавидела эту ухмылку, потому Свон всегда добивалась своего. Прямым доказательством служило то, что Реджина обнаружила, как поднимается со своего места, а Эмма идет следом за ней, и они обе направлялись к печально известному автомату для пинбола. — Давай, малыш! — Эмма толкнула локтем Генри, когда он встал из-за стола. — Ты собираешься стать свидетелем того, кто ужасно играет в пинбол, — она стояла у машины, саркастически улыбаясь брюнетке, прислонившись к стене, а Реджина, стоя перед машиной, бросала на нее суровый взгляд. — Удачи. — Мне это не нужно, спасибо, — Реджина положила руки по обе стороны кнопок автомата, мысленно подбадривая себя, пока Генри стоял с другой стороны с куском пиццы в руках. Она глубоко вздохнула, потянула рычаг назад и отпустила его, когда металлический шар начал подниматься к стрелковой дорожке и к мишеням, перепрыгивая с одной на другую. Из него раздавались громкие удары, когда мяч опускался на самое дно. Она нажала на левую кнопку, заставляя хлопушку отбить мяч прямо на свою стрелковую полосу. Она потянула рычаг назад, заставляя мяч отскочить назад к ней, что было слишком быстро для нее на этот раз, заставляя ее промахнуться. Реджина тут же пожалела, что посмотрела на блондинку, потому что, как она и предполагала, на ее губах играла шутливая усмешка, которая быстро стала раздражать ее. Это сделало Миллс более решительной, чтобы заполучить чертов мяч и набить больше очков, чем у Эммы. Эмме, например, нравилось видеть брюнетку такой, какой она была раньше. Не боясь попробовать, не боясь небольшого вызова от нее. Изо всех сил стараясь побить свой рекорд, который всегда оставался непобежденным. Брюнетка хмыкнула, когда она почти получила приличный балл в своей третьей и последней попытке. По правде говоря, она не знала, что раздражало ее больше. Тот факт, что Эмма не подписала документы о разводе, или то, что она заставила ее играть в глупую игру, в которой она никогда не сможет победить. Или то, что она чувствовала себя полной идиоткой из-за того, что приняла этот дурацкий вызов. В конце концов, Эмма всегда могла заставить ее делать все, что ей заблагорассудится. Улыбка Эммы стала шире, а Реджина все больше расстраивалась из-за проигрыша. Ее набранные очки были куда меньше, чем у блондинки. — Ладно, я откушу, черт возьми, — Реджина двинулась к столу, но Эмма оттащила ее, рассмеявшись под ее сердитым взглядом. — Стой. Иди сюда. Ты всегда так делала. Рано заканчиваешь игру, — Эмма поставила брюнетку обратно перед автоматом для игры в пинбол, — вот, — она встала позади брюнетки, положив руки поверх своих, когда она положила их обратно на кнопки, которые двигали хлопушки. Одно лишь прикосновение блондинки заставило Регину застыть на месте. Этого было недостаточно, ведь Эмма стояла невероятно близко позади нее. Так близко, что она могла чувствовать легкое дуновение её дыхания, когда оно трепало прядь ее волос. Она не могла не обернуться и посмотреть на Эмму, которая улыбалась сейчас так же нежно, как тогда… Это заставило Реджину вспомнить их первое свидание. Именно сюда они и приехали, потому что было самым лучшим местом для свидания в этом городе. Они ели пиццу, смеялись вместе, и в конце концов Эмма бросила ей вызов на матче по пинболу. И когда она потерпела неудачу, Эмма стояла за ее спиной, как тень, которая казалась волшебной и могла заставить ее сделать все, что угодно. — Смотри вперед, — проинструктировала Эмма, ее дыхание слегка коснулось черных, как смоль волос, брюнетки. От этого у брюнетки мурашки побежали по коже. Что же касается Эммы, то ее прикосновения с Реджиной навевали много воспоминаний. Хорошая память. Запах ее духов ударил ей в ноздри, и у нее закружилась голова. Она только жалела, что Реджина повернула голову и их глаза встретились на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Эмма стиснула зубы, но не от гнева. Она могла бы сделать движение и поцеловать ее, как тогда, когда они впервые поцеловались именно в этом месте. Она перевела взгляд на губы брюнетки, на шрам над губой, и тут же заметила, что Реджина тоже смотрит поверх ее тонких губ. Ба-бах! Эмма моргнула, глядя на то, что ударило ее прямо по ноге. Ее брови нахмурились, подражая бровям Генри, который также сердито смотрел на нее. — Эй! — воскликнула она, наблюдая за ним вместе с Реджиной, когда мальчик быстро начал передавать свои слова блондинке. Слова, которые не могли не заставить Эмму усмехнуться. — Что он говорит? — спросила Реджина, отходя от автомата для игры в пинбол, когда Эмма встала перед Генри, положив руку на бедро. Блондинка снова усмехнулась, а Генри посмотрел на нее с завистью. — Ну, похоже, у тебя есть еще один поклонник, кроме Пита в автомастерской Шона, — она сделала знак Генри, чтобы тот собрал свой рюкзак. Она смотрел прямо на маленького мальчика, а тот в свою очередь смотрел на неё, поначалу отказываясь сдвинуться с места, откуда он мог наблюдать за ними. Конечно, под пристальным взглядом блондинки он двинулся, но не раньше, чем снова впился в нее взглядом. Она повернулась на звук смеха Реджины и покачала головой. — Что? -спросила Эмма. — Я просто никогда не представляла тебя в роли родителя, — сказала Реджина. — ты всегда говорила, что не хочешь детей. На этот раз Эмма пристально посмотрела на брюнетку: — О чем ты говоришь? Я никогда этого не говорила. Теперь настала очередь Реджины свирепо смотреть на блондинку, стоящую перед ней со скрещенными на груди руками. — Ты ведь не помнишь, правда? Половину времени ты была пьяна. Эмма сжала челюсти: — Это низко. — Это правда, Эмма, — выпалила Реджина, и этот обвинительный момент вернул ей едкое чувство гнева. Она не была уверена, почему решила заговорить об этом именно сейчас. Она просто знала, что должна это сделать. Это был гнев, с которым ей пришлось жить целую вечность. Но зачем останавливаться на достигнутом? — Я слышала тебя во время одной из тех пьяных вылазок, которые ты устраивала с Грэмом и Августом. Я последовала за тобой, желая извиниться за нашу ужасную ссору, и услышала, как ты сказал им, что ты никогда не видишь себя частью семьи, — лицо Эммы вытянулось от ее слов. — Не говоря уже о том, что я застала тебя в очень компрометирующей ситуации с Лили? — Я же говорила тебе… — слова Эммы были прерваны присутствием Генри, который стоял между ними обоими, снова глядя на Эмму, на этот раз с намеком на вопрос. Прекрасно понимая, что что-то не так. — Ничего, малыш, — она мягко похлопала его по плечу, подталкивая к двери, — почему бы тебе не подождать меня в машине, хорошо? Брови Генри вопросительно нахмурились, поскольку он мог читать по ее губам. Он знал, что что-то происходит, и хотел знать, что именно. Почему Эмма вдруг расстроилась из-за того, в ком он увидел ангела. — Генри. Сейчас, - Эмма указала на дверь, на этот раз ее голос был тверд. Генри перевел взгляд на брюнетку, которая просто улыбнулась ему самой теплой улыбкой, которую он когда-либо видел за девять лет своей жизни. Улыбка, от которой даже Мэри Маргарет отбивала ритм. Когда брюнетка кивнула ему, он послушался, выходя из закусочной, и колокольчик над дверью зазвонил, когда ее распахнулись, но не раньше прежде, чем он одарил блондинку еще одним неодобрительным взглядом. — Отлично. Теперь ты счастлива? Видишь, что ты наделала? — спросила Эмма, уперев руки в бока. Реджина приподняла бровь: — Я? — Послушай, Реджина, я совершила много ошибок за свою жизнь, это правда. Но если ты вернешься сюда и бросишь их мне в лицо, это не улучшит наши отношения, — она сплюнула, — ты хочешь, чтобы дерьмо было открыто, отлично. Иди вперед, но по крайней мере подожди, пока Генри не скроется из виду. Он может быть глухим, но он может читать по губам, и все еще слышит некоторые звуки. — Если уж на то пошло, я думаю, он расстроен из-за тебя, дорогая. Не из-за меня. Я ему нравлюсь, — выпалила Реджина, положив руку на бедро, так как это постепенно упрощало противостоянием между обеими женщинами. Эмма придвинулась ближе к брюнетке, и ее сердце замерло, когда она моргнула. — Какого черта ты на самом деле вернулась сюда, Реджина? Зачем проходить через все эти неприятности, когда ты явно продвинулась вперед? Почему бы просто не вернуться в Нью-Йорк, где тебе самое место? Все здесь знают, что именно там ты действительно хочешь быть. Реджина придвинулась ближе, и обе женщины остались совсем одни. — Ты хочешь, чтобы я ушла? Ты это сейчас хочешь сказать? — Именно это я и говорю, - Эмма выстрелила в ответ, ее слова были сухими, как сама пустыня. — Развод. Я вернусь первым делом… — Хорошо, — Эмма приподняла бровь, уголок ее губ дернулся в ухмылке. Ухмылка исчезла, как только брюнетка выстрелила в ответ: — После того, как ты подпишешь документы о разводе. — Двадцать баксов, Эмма говорит, что она может поцеловать ее в задницу, — прошептал Грэм Руби и бабушке, которые стояли у стойки, в то время как вся закусочная или, по крайней мере, те, кто наслаждался едой, пока это зрелище происходило перед ними, наблюдала за обеими женщинами, не моргнув глазом. Эмма придвинулась ближе, кончик ее носа почти соприкоснулся с носом Реджины, она была так близко, что Реджина чувствовала, как ее дыхание ласкает ее губы. Их маленький показ внезапно прервался, когда зазвонил мобильный телефон брюнетки. Оставив Грэма ухмыляться, он протянул руку, а Руби, закатив глаза, вложила ему в ладонь двадцатидолларовую купюру. Даже если Эмма не закончила фразу, он выиграл честно. Реджина посмотрела на свой телефон, доставая его из сумочки. Изображение Робин осветило экран мобильного. Ее лицо расслабилось при виде имени и лица этого человека. Что-то, на что Эмма не могла не обратить внимания. — Продолжайте, — сказала Эмма, не отрывая взгляда от брюнетки, когда они снова посмотрели на нее, — долг зовет, миссис Миллс. Порыв ветра ударил в брюнетку, когда Эмма быстро прошла мимо нее, распахнула дверь закусочной, села в машину и уехала, оставив Реджину в полном одиночестве перед аудиторией внутри закусочной. Реджина вздохнула, ее глаза на мгновение закрылись и открылись только для того, чтобы обнаружить, что все замерли, глядя прямо на нее. Но стоило ей посмотреть на них, как все словно разморозились, возвращаясь к своим делам. У брюнетки, однако, были другие планы. Поэтому она вышла на улицу, чтобы ответить на звонок, из-за которого ее разговор с Эммой сорвался с крючка. Она снова вздохнула, прежде чем ответить мужчине, за которого собиралась замуж. — Ну, ты говоришь так, словно с тебя довольно маленьких городков. Я не думаю, что ты когда-либо проводил день, не обращаясь ко мне с любым из своих прозвищ, — Реджина снова вздохнула, потирая затылок. — Прости, я просто… — она замолчала, не посчитав нужным сообщить ему, что она говорила с Эммой. Не то чтобы она сделала что-то плохое. На самом деле, она решила, что не нужно напрягать мужчину своими проблемами. Он был так доволен всеми приготовлениями к свадьбе, что она не могла его подвести. — Звонила мама, — усмехнулась она, — ты же знаешь, как это бывает. Она услышала, как он хихикнул по телефону, явно купившись на ее маленькую ложь. — Кстати, о твоей матери. Я обедал с ней ранее. Как бы она ни была несчастна из-за того, что ты живешь в Сторибруке, она очень взволнована предстоящей свадьбой. Кора предложила помочь нам с любыми приготовлениями. Реджина слегка хмыкнула, закатив глаза: — Пожалуйста, скажи мне, что ты отказал ей. — Конечно, нет, — продолжил он, не обратив внимания на очередное ворчание брюнетки, — я не мог так поступить с ней, Реджина. Она твоя мать и моя будущая тёща. Кроме того, что плохого в ее помощи? Она была очень взволнована всем этим. Как будущая невеста, ты должна быть счастлива от этой идеи. — Ты так думаешь только потому, что не испытал головной боли по имени: Кора Миллс, — усмехнулась Реджина, чувствуя, как к вискам подступает та самая головная боль. — О чём ты? Она покачала головой: — Ничего. Просто так говорит мой отец. Ты не поймешь. — Милая, у тебя усталый голос, почти грустный. Все в порядке? — спросил он. Нет, все было не в порядке. Мало того, что она не могла заставить Эмму сделать такую простую вещь, как подписать какие-то бумаги, так она снова ее обманула. Из-за того, что случилось много лет назад, сейчас Эмма явно стала намного лучше. Не то чтобы она была ужасна тогда. Конечно, она постоянно встречалась с Августом и Грэм и пила слишком много, но Реджина всё равно любила ее. С другой стороны, Эмма была не совсем невинна. Однажды она все-таки поцеловала Лили. Но это все равно не давало Реджине право выплевывать вот так свои обвинения. Эмма была права, ей следовало хотя бы подождать, пока Генри не исчезнет из виду. Реджина на мгновение закрыла глаза. — Реджина? Ты все еще там? Ее глаза распахнулись: — Я здесь. — Детка, может, тебе лучше просто вернуться домой? — это был не вопрос, а скорее предложение. — Мы можем решить вопрос с разводом немного позже. Кроме того, нам действительно нужно сосредоточиться на свадьбе. Она посмотрела на свое обручальное кольцо, и легкая улыбка тронула ее губы. Почему бы не вернуться домой? В Нью-Йорке у нее был человек, который любил ее. По-настоящему любил и никогда не стал бы целовать ни одну другую женщину, которая не была Реджиной. Но, с другой стороны, часть ее действительно хотела остаться здесь. Она хотела быть с отцом, которого не видела уже много лет. Эмма или не Эмма, но она не могла позволить себе находиться в напряжении все дни, которые она хотела провести с отцом. — Нет, — пробормотала она, глядя на свое кольцо. Смотреть на него было подобно гипнозу. — Несмотря на ее желание сделать эту задачу для меня невыполнимой, я наслаждаюсь временем, проведенным с отцом. Ты же знаешь, я давно его не видела. — Ты уверена? Реджина кивнула, хотя он и не мог ее видеть. — Кроме того, что бы Эмма не сделала, уверяю тебя, это не то, с чем я не справлюсь. Я начну работать над дизайном собственного свадебного платья, — она улыбнулась, всем сердцем желая наконец-то надеть свадебное платье. — Мне нравится, как это звучит, — она почувствовала, как Робин улыбается в трубку, — я точно знаю, что все, что ты придумаешь, будет сиять на тебе. Ты будешь самой красивой невестой на земле. Она усмехнулась: — Я буду единственной невестой в этот день, дорогой. — На всю мою жизнь. Ее улыбка стала такой широкой, что щеки заболели: — Перестань отвлекаться и возвращайся к работе. — Я люблю тебя. Я не могу дождаться, когда ты вернешься. Кровать кажется такой пустой без тебя. — Я все исправлю, как только вернусь, пообещала она, — я люблю тебя. Реджина повесила трубку, ее глаза расширились, когда она повернулась к стройному мужчине, стоящему прямо позади нее с широкой улыбкой. Его черные волосы были аккуратно причесаны, белая рубашка и галстук были такими же чистыми, как и он сам, и очень хорошо сочетались с его черным плащом, который заканчивался ниже колен. — Я знал, что мои глаза меня не обманывают, это действительно ты! — он притянул брюнетку в столь необходимые объятия, его аккуратная борода покалывала ее щеку. — Как ты, дорогая? Мы не виделись очень давно. Реджина усмехнулась, оглядывая мужчину сверху донизу. — Я помню, что ты всегда был очень привязан к этой своей кожаной куртке и кожаным штанам. Что с тобой случилось? Неужели Киллиан Джонс прошел путь от пирата до врача? Он усмехнулся, его улыбка была такой же очаровательной и привлекательной, какой она запомнила ее в средней школе. — Хотя, должен признаться, я все еще очень люблю кожу. Я так и не вырос из этого. — Ты мог бы одурачить меня. Я почти не узнала тебя, — поддразнила Реджина. — Боюсь, это черты характера адвоката, — Киллиан пожал плечами. Реджина приподняла бровь, явно впечатленная: — Адвокат? Ух ты! Ну, дамы, должно быть, все на тебя набросились. — Нам действительно нужно наверстать упущенное, дорогая. Хочешь выпить чего-нибудь? Я угощаю. Реджина повернулась, чтобы посмотреть на закусочную, а потом прямо на него:  — Соглашусь при условии, что мы пойдем в «Деревянного кита». На сегодня с меня хватит бабушкиной забегаловки. Мужчина усмехнулся, указывая в сторону бара: — После вас. ____________________ "Деревянный Кит". Единственный в городе бар, который был открыт до 2 часов ночи. Это никогда не было любимым местом Реджины в городе, учитывая, что он не был самым чистым, но после ее спектакля в закусочной, он виделся лучшим вариантом, честно говоря. В конце концов, она была в отличной компании. Киллиан всегда был хорошим другом, как для нее, так и для Эммы. Он больше походил на авантюриста и был единственным свидетелем их безумной свадьбы. Выпив вторую кружку пива, Реджина узнала все, что случилось с ним с тех пор, как он тоже покинул Сторибрук. Какое-то время он пробовал себя в актерской профессии, работал в театре, но в конце концов, после смерти отца, он осуществил мечту отца и стал адвокатом в Нью-Йорке. Пока Реджина рассказывала ему о своей жизни в большом городе, о встрече с Робином, а теперь еще и о своей помолвке. Он не мог удержаться, чтобы не взять брюнетку за руку, пока его глаза впитывали размер камня, покоящегося на ее пальце. — Это, должно быть, стоило ему хороших денег. Он сильно любит тебя. Реджина улыбнулась: — Знаю. Очень сильно. Киллиан наблюдал за ней, как делал это с тех пор, пока они сидели в баре: — А ты его любишь? — Конечно, да. Я бы не согласилась на его предложение, если бы не любила его. Киллиан приподнял бровь, услышав ее слова: — Одна вещь, которую я узнал, будучи актером, любовь моя, заключалась в том, что иногда мы делаем что-то или беремся за что-то только для того, чтобы сделать других счастливыми, не думая в первую очередь о себе. — О чем ты говоришь? Тебе платили большие деньги за то, чтобы ты играл, это звучит довольно интересно. Киллиан покачал головой: — Да, я не отрицаю, что это было весело. Это было здорово. Но это не значит, что мы всегда будем получать то, что нам хочется. На самом деле я снимался лишь в одном сериале, который продолжался в течение семи лет, — он усмехнулся. — Я играл роль пирата, — продолжил он сквозь улыбку, — это была самая большая возможность, которую я когда-либо получал. — Ну, если это было так здорово, зачем же бросать? — спросила Реджина, — Зачем становиться адвокатом? — Как я уже сказал, мой отец заболел, и мне пришлось сделать выбор, — тон Джонса стал печальным. Реджина посмотрела ему в глаза, положив руку поверх его ладони, чувствуя её немного холодной от того, что держала перед этим пивную кружку. Киллиан проглотил остатки пива, оставшегося в кружке, и покачал головой, не услышав ответа брюнетки: — Но он все еще был моим отцом, и я любил его, — раздался глухой стук, когда он поставил тяжелую кружку на стойку бара. — Даже став тем, кем отец мечтал меня видеть, он никогда не говорил, что гордится мной. Ублюдок умер, даже не успев увидеть, как я стал тем, кто я есть сейчас, — он перевел взгляд на Нила, единственного бармена в городе, и тот быстро переглянулся с ним, прежде чем забрать свою кружку. — Ну… — Реджина сделала паузу. — Он, конечно, гордился бы рекордом количества девушек, с которыми ты спал. Голубые глаза Киллиана встретились с глазами Реджины, когда женщина сделала еще один глоток из своей кружки. — Что? — спросила она, заметив что-то необычное в его взгляде. — Ну, раз уж мы так откровенны… — он откашлялся, натягивая галстук, который уже болтался у него на шее. — Все эти девушки были просто для вида. Между нами никогда ничего не было. Реджина приподняла бровь и спросила: — Как это возможно? Он повернулся, чтобы посмотреть на бармена, а затем вновь обратил свой взгляд на Реджину. — Я гей, Реджина, — прошептал он, вздохнув с облегчением, что наконец-то смог произнести это вслух. — Боже, как здорово наконец-то произнести это вслух теперь, когда моего отца больше нет. Он наверняка убил бы меня, если бы узнал об этом, — он продолжил говорить, несмотря на удивленное выражение лица брюнетки. — Ты знаешь, сколько лет я скрывал эту тайну? Это безумие. Я имею в виду, Эмма была единственной, кто всегда знал. — Что? Эмма? Киллиан кивнул. — Единственная причина, по которой она не сказала тебе, была в том, что я просил ее не делать этого, — он протянул руки. — Но я хочу, чтобы ты знала, что это было после нее, и я поцеловал ее один раз. Вы тогда еще не встречались. Я имею в виду, что ты ей тогда нравилась, но… — Подожди! Ты и Эмма?! — голос Реджины повысился на октаву, и Нил повернулся, чтобы посмотреть в их сторону. — Почему я не знала об этом? Киллиан снова бросил взгляд на бармена, на этот раз его щеки порозовели. — Потому что это было еще до того, как вы были вместе. В этом не было ничего особенного. Мы учились в средней школе. Она выдавала себя за мою спутницу на вечеринке по случаю дня рождения Лили, чтобы отец ничего не заподозрил. Мы сильно напились и обменялись поцелуем. Это закончилось гораздо раньше, чем успело начаться, поверь мне. Она ждала, что ты появишься в тот вечер, чтобы признаться тебе в своих чувствах, но ты так и не появилась. Память Реджина быстро восстановила события из прошлого. — Это было в ту ночь у меня было плохое настроение, — она улыбнулась. — Я помню, придя на следующий день в школу, я наконец-то набралась смелости поговорить с ней сама. — Не то, чтобы я не рад за тебя, но я удивлен, что вы вообще разводитесь. Вы всегда были так неразлучны. — Боюсь, все меняется, — на этот раз голос Регины прозвучал печально. Киллиан усмехнулся: — Ты не шутишь. Я как-то вернулся в Сторибрук и узнал, что Эмма взяла ребенка Лили под свое крыло в качестве законного опекуна. Я бы сказал, что все действительно меняется. Глаза брюнетки снова расширились. Законный опекун? Ребенок Лили? Почему Киллиан говорит совсем не то, что Эмма сказала ей тогда в школе? Что Генри воспитывают Мэри Маргарет и Дэвид. И еще более важный вопрос: почему она его законный опекун, а не Дэвид и Мэри Маргарет? Киллиан сразу же заметил удивленный взгляд брюнетки, на этот раз смешанный с гневом, и сделал паузу. — Я не должен был тебе этого говорить, — он нервно усмехнулся. — Эмма убьет меня. — О, не беспокойся. Она тебя не убьет, — заверила его Реджина, вставая из-за стойки, надевая пальто и быстро собирая сумочку. — Только не после того, как я убью ее первой. Киллиан наблюдал, как брюнетка, не говоря ни слова, вылетела из бара. Он усмехнулся про себя, забирая себе её недопитое пиво и поднося кружку к губам: — И кого она обманывает? Она все еще любит ее.