Одержимость звездами

12 июня, 1982 Утром последнего дня Дана раскладывает части новенькой белой ткани, жемчуг и кружево на стеганом покрывале. В собранном виде все это выглядит несвязно, как расколотые и обмякшие части тела. Противопоставление целостности и практичности, двигающихся сухожилий от кистей ее рук к локтям и от локтей к спине. Она надевает все это в тишине, одно за другим. Закатанный выше колена чулок, словно вот-вот порвется на ее крепком бедре. Подвязки соскользнули вверх по коже, покрытой мурашками. Сперва одна лямка, затем другая плотно сели на хрупких белых плечах. Небольшая грудь тесно легла в круглые чашечки, отделанные кружевом, будто кусочки яичной скорлупы холодно и безжизненно касались ее кожи. В этот момент она думает о его мягких и живых руках, прижимая свои ладони к телу - жалкая попытка воссоздать его прикосновения - и чувствует боль. Вскоре ей больше не придется мириться с этой болью. Платье, которое она должна надеть, висит в гардеробе рядом с отметинами на дверной раме, каждая обозначает определенный год с одинаковой датой, выстроеной одна за одной и тщательно выверенный почерком ее матери — 23.02.68, 23.02.69, 23.02.70, и так далее — протяженность всей ее жизни занимает лишь чуть более полутора метра дверного косяка. Эта комната принадлежала ей с самого детства, но она выросла из нее задолго до того, как ей исполнилось восемнадцать, хотя никто кроме Малдера даже не обращал на это внимания. Новая комната, в которую собираются ее отправить родители, еще меньше и в ней буду находиться уже два тела. Пока она осматривает эти четыре стены, Дана убеждается, что они не смогут удержать тех просторов, которые, как говорил ей он, находятся у нее под кожей. В зеркале ее фигура выглядит элегантно, но тело кажется ей незнакомым, слишком простым и тонким, чтобы умещать в себе то дикое существо, которое она видела, смотря через плечо в отражение на его приборной панели, в блеске его глаз, словно фар, освещающих ее лик, в момент, когда она оборачивается и бережно обрамляет его голову своими руками. Моргая, она пытается отождествить себя с девушкой в пеньюаре для первой брачной ночи с крестиком на шее, кольцом на пальце и святой неприкосновенностью ее кожи. Все, что она только может видеть - это жалкое бледное подобие, призрак реальной себя, которая до сих пор где-то ездит, полная желания и смеха, у него на пассажирском сиденье, в уюте его пледа с мексиканским узором, у него на коленях. Когда она спускается вниз, чтобы изобразить покорность и девстсвенную робость под мертвыми взглядами своей семьи, ее мать пощиплет ее за щеки, чтобы придать им цвета, а отец поцелует их. Она не почувствует тепла. Она уже давно не чувствует тепла в этом окоченевшем бледном доме. Но засос на ее бедре, как напоминание о ночи накануне, налился синим и красным цветом, полный обещаний, сделанных его прекрасными губами. Когда она накрывает отметину пальцами -- это секрет, осторожно спрятанное пламя свечи, прокладывающее ей путь, обещание сбежать в мир живого цвета и бесконечного неба, дыханий, резких и свободных, вместо сдержанных и постыдных. Крестик на шее холоден и невыносимо тяжел, словно могильный камень. Она подходит ближе к зеркалу, чтобы как всегда убедиться, что он все еще из золота и как никогда обманчиво хрупкий. Она оставит его на покрывале вместо записки. Мать не поймет ее поступка, но к тому времени, когда она обнаружит крестик, Дана уже пересечет границу штата, держа в своей руке ладонь Малдера, чьи линии она выучила, словно контуры на карте, и груз ее грехов останется позади, истекая кровью, подобно трупам сбитых животных на Канзасском шоссе. Она оставит кольцо там же, где оставила цепочку с крестиком. Ее будущий не-муж может хранить его так, как хотел хранить ее - в красивой коробочке рядом с Библией в прикроватном столике. Накинув халат, она делает три глубоких вдоха затхлого воздуха, чтобы подготовиться, считая их последними, что не будут иметь вкуса свободы. Свадебное платье за ее спиной белое, как привидение. Она не наденет его. Она не готова умереть и не может себе представить, что когда-либо будет к этому готова.