А давайте перепишем историю

- Почему? - Потому что так написано в правилах, – спокойно повторил Лань Сичэнь с вековой мудростью взрослого, который успокаивает наивного ребёнка. - НО ПОЧЕМУ? Вэй Усянь находился в Облачных Глубинах почти месяц, и никто ему так и не объяснил внятно, почему нельзя бегать, нельзя смеяться, нельзя быть грязным, нельзя не носить ленту, нельзя петь, нельзя бездельничать, нельзя есть, когда захочется, нельзя писать в кусты, нельзя вытирать сопли налобной лентой. Вообще, эта лента была каким-то сомнительным изобретением. Ей ничего нельзя было делать! Она просто… висела! И всё. Зачем? Почему? Какая в этом цель? Вэй Усянь даже попробовал составить список полезных вещей, которые можно было бы делать этой верёвкой (ибо была она крайне прочной). Например, качаться с её помощью на ветке, сделать из неё удочку, он даже как-то попытался скрутить из неё подобие жгута (назвав сие изобретение лассо) и поймать им Лань Чжаня, стоящего рядом. В итоге его отругали, уникальные применения ленты не оценили и сказали, что налобная лента должна просто… висеть. На лбу. И всё. Фу. Какое расточительство материала! - Но как мы будем охотиться за чудищами, если мы за ними даже бежать не можем?! – искренне недоумевал мальчик. - Но мы можем лететь за ними на мечах, - поднес указательный палец вверх старший Нефрит, когда ему в голову пришло логичное, как он думал, объяснение. Лань Ванцзи с восторгом воззрился на своего брата, который всегда находил самые мудрые ответы (по его мнению) на все вопросы. - Но все же за пределами Облачных Глубин бегают! – воскликнул Вэй Усянь. Жизнь переставала быть такой интересной, как он думал. Место, в котором он теперь жил, было необычайно красивым, и его окружали самые замечательные на свете люди. Бабуля с дедулей, хоть и были старыми ворчунами, без дела на него не бранились, а если и ругали, то объясняли, за что и почему так делать нельзя. Хуань-гэгэ был самым лучшим шисюном, о котором только можно было мечтать. Он всегда был очень добрым, старался помочь и вообще являл собой пример для подражания. Лань Чжаня Вэй Усянь вообще затискал бы до смерти! Он был слишком хорошеньким и милым, его нельзя было не обнимать, и он так славно реагировал, что лезть к нему хотелось ещё больше. Лань Чжань не особо-то и возражал, если уж быть совсем честными. Да что говорить, даже вредный дядя Цижэнь был не так страшен, как о нем вещали. Но в этом месте было ужасно скучно! Никто, кроме бабули и дедули, его не понимал! Даже любимые Лань Сичэнь и Лань Ванцзи, несмотря на все их таланты и ум, почему-то совершенно не обращали внимания на очевидные вещи. У них в головах как будто был какой-то барьер, который мешал им трезво смотреть на всю эту глупую ситуацию с правилами. Поэтому та часть Вэй Усяня, что отвечала за проказы и баловство, пребывала в глубочайшем несчастье! Он решил костьми лечь, но найти дыры и недомолвки в строгой и крайне неинтересной системе правил своего ордена. От таких веселых развлечений бедный Лань Цижэнь периодически пускал фонтаны крови носом и падал с давлением, причитая о своей несчастной жизни. Особенно, когда Вэй Усянь в свои авантюры вовлекал его любимых племянников.

***

- Что ты делаешь? – озадаченно смотря на своего друга, спросил Лань Ванцзи. Вэй Усянь тем временем вместо того, чтоб идти спокойно рядом с ним на занятия, прыгал вокруг него аки лань, убегающая от тигра. - Лань Чжань, ты что? Прыгаю, конечно! – усмехнулся мальчик. Вэй Усянь при этом был настолько счастливым и сияющим, что маленький Лань Ванцзи на пару секунд не то, что забыл, что спрашивал, он забыл, куда они вообще идут. Опомнившись, он менторским тоном начал декламировать: - В Облачных Глубинах запрещено… - Бегать! – перебил его ещё более счастливый Вэй Усянь, заливаясь тихим хохотом (ибо громко хохотать было нельзя). - Про прыгать ничего не написано! С секунду Лань Ванцзи стоял столбом, после чего, нахмурив бровки, перебрал все правила ордена в своей голове (при этом вспомнил, как дозорные запрыгивали на стену во время обходов) и кивнул, успокоившись, что действительно, правила, запрещающего прыгать, нет. - Тогда вперёд! Одухотворённый своей гениальностью, Вэй Усянь схватил маленькую ладошку, и они вместе запрыгали ко входу в ланьши, где у Лань Цижэня от вида сего великолепия и случился приступ. А Вэй Усяню влетело за гениальность. Хотя его умственные порывы это совсем не остановило, так как в следующий раз они добирались до ланьши колесом. А потом задом наперёд, а дальше крутясь вокруг своей оси, идя зигзагом или на корточках. Лань Ванцзи при этом умудрялся идти на корточках с прямой спиной. Так и продолжались ежедневные припадки учителя Ланя, пока единственным доступным способом передвижения, который не запретили, не осталась ходьба. Надо было отдать детям должное. В теории, они ведь и правда ничего не нарушали!

***

Вечер, терраса отдаленного дома, три пиалы с чаем, флакончики успокоительного и громкие всхлипы: - Я так больше не могу! – плакал Лань Цижэнь и утирал краешком платочка свои горькие слёзы, пока его племянники и маленькое чудовище весело пускали китайский военный флот по ручейку за домом, разгоняя перепуганных рыб. - Тц, тоже мне, взрослый мужик! – причитала Лань Нин и участливо подливала племяннику в чай успокоительное. – Соберись, тряпка! - Но, но, тётя! – всхлипывал учитель, - Это совершенно невозможно! Я не могу ЭТО учить! ОНО неучибельно! То, что оно было неучибельным, было, мягко говоря, неправдой. Мальчик всё схватывал на лету. Только вот его совершенно не интересовали ни правила, ни этикет, ни заумные трактаты о чем-то вечном и непременно занудном. Он вообще не мог дольше часа на месте усидеть. А если и получалось, то через какое-то время терял всю концентрацию и засыпал. Это было возмутительно! - Цижэнь, ты учитель или кто вообще?! – спросила Лань Нин. Вопрос был явно нериторическим, ибо учителем она его считала таким себе. - Что вы имеете в виду, тётя? – возмутился Лань Цижэнь. - Да я лучший учитель во всех кланах! Ко мне даже отправляют детей из других орденов на перевоспитание! И знаете, что? У меня прекрасно получается! - То, что ты запугиваешь детей до смерти, не называется учительским талантом, - заметил Лань Тао. - Или, может, тебе напомнить, как в прошлом году от нас уехал седой мальчик? - Его родители хотели, чтоб он стал послушным! – уточнил виновник ранней седины волос ребёнка. - О, он стал. Таким послушным, что теперь он совсем не разговаривает! - Так его отец вроде и хотел, чтоб он перестал глупости болтать… - заметил себе под нос Лань Цижэнь. - Может быть, ты забыл? Так я тебе напомню! Мы тут заклинателей воспитываем, а не придворных императора, - целительница начала капать успокоительное уже себе в чай. - Но, тётя, у меня уже от него волосы с головы лезут! - Умные волосы покидают дурную голову, - снисходительно пояснил дядя. - Но что же мне делать с ним тогда? – уже практически выл несчастный, замученный учитель. - С ним ничего. А тебе надо делать то, чего ты не делал никогда. А именно думать! Ты знаешь, в чём учительское призвание? – уточнил Старейшина. - Научить детей? – несмело предположил будущий учитель столетия. - Научить! А не замучить! – вставила свои пять монет Лань Нин. - Вот и подумай, Цижэнь, как сделать так, чтоб ты раскрыл потенциал ребёнка-заклинателя, а не сделал из него монаха-придворного императора. Ты же считаешь себя одним из лучших! Так вот и придумай, как сделать так, чтоб твои ученики говорили тебе спасибо за ценные уроки, а не бежали от тебя в страхе, соплях и с седыми волосами, - фыркнула женщина. Несмотря на всю браваду со стороны тёти и дяди и их упрёки в сторону его учительских способностей, Лань Цижэнь знал, что они его любили. По-своему. Именно они, когда брат привел домой преступницу, заступились за него, не отдав на растерзание Совету Старейшин. Именно они поддерживали Цижэня на посту временно исполняющего обязанности Главы Ордена и всячески оберегали от злых языков и его, и детей. А ещё им очень полюбился этот ребёнок. Да будем уж честны, мало кто был способен устоять перед этими серыми невинными глазками и ослепительной улыбкой. Даже чёрствого Лань Цижэня нет-нет да пробивала искра умиления, когда он наблюдал, как его племянники и этот маленький гадёныш играют или что-то вытворяют. - А если Вэй Усянь негативно повлияет на моих мальчиков? – не унимался он. - Цижэнь, единственный, кто негативно влияет на твоих мальчиков, это сам клан! Будем объективны, с момента появления этого ребёнка твои племянники ни разу не нарушили ни одного правила, а улыбаться стали чаще! Даже эта ходячая статуя Лань Ванцзи в нём души не чает! Тут у Лань Цижэня действительно не было никаких аргументов против. Что уж там говорить, по сути, даже сам негодник не нарушил с момента своего появления ни одного правила. Только если по незнанию. Состарившийся за время присутствия в его жизни Вэй Усяня Лань Цижэнь вздохнул и глубоко задумался. Глубоко задумались все. По правде, брат с сестрой тоже не знали, что делать с ребёнком. Он был слишком активным для такого спокойного и тухлого места. - А что, если… Что, если мы сделаем так! Будем чередовать практику с теорией? Час письменных занятий, час упражнений, и так целый день? – выдал вдруг вставший на дорогу просветления и увидевший уже лавры почёта будущий учитель столетия. - Из-за частой смены деятельности он не будет уставать и сможет концентрироваться на материале! Даже трактаты по этикету за час не сумеют надоесть! А парные практики с Ванцзи избавят от проблем с общим расписанием других адептов и не причинят неудобств учителям в связи с нестандартным распорядком занятий! От своей гениальности Лань Цижэнь аж подскочил с места со светом истины в глазах. Наспех попрощавшись со скептически настроенными дядей и тётей, он унесся составлять новую программу обучения, сулившую ему славу и почет на учительском поприще.

***

- Можем поиграть в грабителей! Лань Чжань, ты умеешь играть в грабителей? Это очень просто! Смотри... - Выходя после занятий, начал было Вэй Усянь, когда почувствовал, что мальчик, которого он держал за руку, остановился. - Сегодня не играю, - тихонько сказал Лань Ванцзи. - Почему? Мальчик немного помолчал, а потом доверительно пояснил: - К маме иду. Вэй Усянь был в Облачных Глубинах уже почти месяц. Когда они еще только добирались до его нового дома, он спросил у Лань Сичэня про их маму и папу, и тогда его добрый шисюн как-то грустно улыбнулся и ничего не ответил. Позже, Вэй Усянь задал тот же вопрос уже своим бабушке и дедушке. Они-то и рассказали мальчику всю эту грустную историю детей, которые не ведут себя как дети и которые, практически, не видели своих родителей. И что их мама недавно умерла. И что Лань Ванцзи всё равно каждый месяц приходил к её дому и ждал около двери. - Можно мне с тобой? – осторожно спросил мальчик. Лань Ванцзи удивленно поднял на него глаза. А потом, хоть со стороны его лицо ничего не выражало, как будто что-то доброе разлилось во взгляде, когда он ответил: - Можно. Так они и побрели, держась за руки, к отдалённому маленькому домику, окружённому красивыми синими цветами. Лань Ванцзи перед домом разжал руку друга и отряхнул и так чистые одежды. Аккуратно поправил ленту и молча сел около входа в ожидании. Вэй Усянь, не зная, как вести себя в такой ситуации, осторожно сел рядом и, наверное, впервые в своей жизни замолчал в чьём-то присутствии. Так они и сидели какое-то время, пока маленький Лань вдруг тихо не произнес: - Она больше не выходит. Вэй Усянь правда не знал, что сказать. Своих родителей он не видел уже очень давно, но когда они были, то проводили вместе каждый день. По крайней мере, ему так казалось. - Это из-за того, что я плохо себя вёл. - Нет! Нет! Что ты! – затараторил Вэй Усянь и взял друга за ручку. - Плохо учился. Делал ошибки. Плохо себя вёл, – начал уже всхлипывать мальчик. - Нет! Лань Чжань очень хороший! И всегда хорошо себя ведёт! – От вида плачущего Лань Ванцзи у Вэй Усяня подкатил комок к горлу и защипало глаза. Он положил свои ладошки на личико друга и сказал: – Я не знаю твою маму, но у меня тоже была мама. Очень хорошая мама! Она бы ни за что не ушла от меня, потому что я плохо себя веду или делаю ошибки! Ни за что! И мама Лань Чжаня тоже такая! Она бы никогда так не сделала! Никогда! Маленький Нефрит во всегда глаза смотрел на лицо Вэй Усяня и вдруг, уткнувшись ему в грудь, разревелся, наверное, впервые в жизни, заливая соплями одежду мальчика, который обнимал его и гладил по голове. Вэй Усяню от этой картины стало так грустно, что сразу вспомнилась и улица, и холод, и большие и страшные собаки, и... добрая мама. Он правда не хотел плакать.

***

Лань Сичэнь вышел после занятий и поспешил к домику, находящемуся в отдалённой части Облачных Глубин. В этот день, раз в месяц, они с братом обычно шли к маме и проводили у неё всё время до отбоя. Лань Сичэнь знал, что мамы там больше нет. Зато есть его младший брат, который наверняка сидит один около её двери и ждёт, когда она откроется. Он очень торопился, когда услышал громкий детский плач, доносящийся со стороны дома. Он ускорился и рванул к ревущим детям, сидящим в обнимку друг с другом на террасе перед домом. - Ванцзи? А-Сянь? Что случилось? Его брат поднял заплаканное лицо и, всхлипывая и заикаясь от эмоций, произнёс: - М-мама б-больше не в-выйдет, - и разревелся пуще прежнего, цепляясь ручками за Вэй Усяня, который ревел точно так же, и брата. Лань Сичэнь и сам не понял, что произошло, когда ладошка Вэй Усяня стала водить по его лицу и вытирать… слёзы? - Хуань-гэгэ, все х-хорошо! – всхлипнул ребёнок и потянул Лань Сичэня на себя, свободной ручкой обнимая его за шею. И тут он действительно осознал. Он впервые плакал после смерти мамы. Мама больше не выйдет.

***

Лань Цижэнь очень спешил. Ему срочно нужно было попасть к дому этой женщины, ведь там сейчас сидели два его племянника. Упрямый Ванцзи, который, несмотря на его запрет, всё равно приходил в это место, и сердобольный Сичэнь, оберегающий брата. Но такую картину маслом старческое дядино сердце совсем не ожидало. На террасе он ожидал увидеть двух детей, сидящих и спокойно ждущих. На деле же, цепляясь друг за друга и ревя во весь голос, там сидело три ребенка. Дети, обнявшись и сжимая друг дружку ручками, горестно оплакивали свою и чужую мам. Так он и появился на пороге дома дяди и тёти, обвешанный с ног до головы сопливыми, ревущими тремя его племянниками. Предотвращая ор со стороны тёти, что он каким-то образом довёл всех троих детей до слёз, Лань Цижэнь измученно попросил: - Тётя, можно они сегодня останутся все вместе у вас? После того, как детей успокоили, умыли и накормили, Лань Цижэнь вышел из чужого дома и направился в сторону своих покоев. Думал он только об одной вещи. Наконец у его девятилетнего племянника началось детство.