А давайте перепишем историю

- Почему мы взяли одного ребенка, а живёт у нас три? – отмахивалась веером от паров чего-то, что она называла «новой вехой в эре настоек», целительница. А дело было вот в чём. С того самого дня, когда у них на пороге появился бородатый племянник с сопливыми и ревущими детьми, маленькие Лани стали спать у них. И жить у них. Нет, ели они всё ещё в общей столовой, которую их А-Сянь называл «Долина истощения». Он вообще любил давать поэтичные названия всем местам в Облачных Глубинах. Библиотека у него именовалась не иначе как «Юдоль уныния», ланьши, где они занимались - «Резиденция беса», а площадка для тренировок и боёв называлась «Пустошь», ибо было там действительно пусто. Вообще, создавалось впечатление, что адепты Гусу Лань только читали да музыкой занимались. В «Долине истощения» Вэй Усянь был только один раз, и то, любопытства ради, посмотреть, куда это три раза в день ходит его Лань Чжань и что он там ест. Откуда у них теперь три иждивенца в их «Оплоте спокойствия»? Так обозвал их дом Вэй Усянь, намекая, что никакие правила там не писаны. Так вот, выяснилось, что ланьские дети живут одни. Девятилетний и шестилетний ребёнок живут одни. Каким местом думали старейшины и их дядя, когда проворачивали эту операцию, было ясно сразу. Бородатый дядя-идиот их, конечно же, навещал и даже иногда позволял спать у него. Но искренне считал, что дети должны привыкать ко взрослой жизни с момента рождения. «Как родился, так и постарел» - был его девиз. Спрашивается, почему же не вмешались раньше Лань Нин и Лань Тао? А когда это их особо интересовали дети? Правильно, никогда! Детей, как таковых, они стали замечать только после своего великого путешествия, в ходе которого обрели чудовище во плоти и «грозу всего Гусу». Так что, пересчитав остатки своего великодушия и удостоверившись, что их хватит ещё на двух обездоленных детей, Старейшина Тао пошел на переговоры. В ходе одностороннего монолога, в котором непрестанно поливались грязью умственные способности Лань Цижэня, был достигнут компромисс. Дети временно переезжают в «Оплот спокойствия», до того момента, как достигнут приемлемого возраста для унылого самобичевания в условиях аскетизма. Приемлемым возрастом обозначили двенадцать лет. Как только Лань Сичэню стукнет двенадцать, он упорхнет в одиночное плавание. Лань Цижэнь грыз ногти и обливался холодным потом от мысли, что это неугомонное чадо сотворит с его племянниками, на что получил щелбан в лоб со словами: - Эти ланьские дети Лани до мозга костей. Если они до сих пор под его «тлетворным» влиянием не перевернули вверх дном все Облачные Глубины, это, к сожалению, не случится уже никогда. К тому же, ты сам, как сыч, бдишь над ним с утра до вечера. Я вообще удивляюсь, как ты не прокрадываешься к А-Сяню каждый день посреди ночи и не шепчешь ему на ухо: «Соблюдай правила»! Вот так у них и оказалось три иждивенца в доме. Благо, насколько один из них был шумным, настолько два других были незаметными. В общем-то, в образе жизни старухи и старика с прибавлением в виде дополнительной мелюзги не поменялось ничего.

***

Так прошло три года. Ликованию Лань Цижэня не было предела. Его успехи на стезе преподавания били все видимые и невидимые рекорды! Ставя опыты на юном адепте Вэй Усяне, он написал трактат «От тьмы к просветлению или как укротить неукротимое», который причислили к священным письменам ордена, а имя самого Лань Цижэня выгравировали на стене почета в Облачных Глубинах. Стена эта, правда, находилась в Храме Предков, в дальнем, тёмном углу слева и по размерам напоминала не стену, а табличку. Ну… - Какой орден, такая и стена! - сказала как-то Лань Нин. Сама же Старейшина Нин вплотную засела за разработку какой-то то ли настойки, то ли микстуры, которая должна была совершить что-то очень грандиозное и непременно чудодейственное. Что это было конкретно, никто не знал, а Лань Тао задумчиво отвечал своему внуку, что целительница пытается передать свойства мелодии в материю. После таких опытов из дома периодически валили клубы дыма, от которых страдала местная небогатая фауна в радиусе пары чжан вокруг «Оплота спокойствия». Насекомые и рыбы из речки, казалось, «впадали в отчаяние и вспоминали все их рыбьи и насекомьи грехи, отчего горько рыдали». Насколько вообще могли рыдать рыбы или насекомые. По крайней мере, так обозвал сей процесс Вэй Усянь, наблюдая как-то за светопреставлением и криками негодования Лань Нин. - Тих-тих, бабуся, спокойно. Тебе вредно волноваться, - после очередного неудачного опыта попытался успокоить старушку добрый внучек, со знанием дела неся её любимый противонервозный пузырь. - Кстати, бабуль, давно хотел спросить, - после того, как целительница употребила и приняла горизонтально положение, начал Вэй Усянь. – Как так получается, что ты творишь беспредел и тебе ничего за это не делают? В детских глазах было столько надежды, что вот сейчас он откроет, наконец, способ свергнуть местную деспотию. - Шантажирую! - глотая второй пузырь настойки и обмахиваясь веером, прыснула со смеха старуха. - Никому не скажешь? Она хитро прищурилась, ожидая реакции. Мальчик замотал головой. - Ты же видел этих Старейшин? Они все на части разваливаются, одна надежда, когда уже перемрут… Да не в этом дело. Так вот, о чём это я… Ах, да. Они настолько стары, что уже не способны сами уснуть, понимаешь? Ну так я им помогаю! Делаю специальную настойку от бессонницы... С эффектом привыкания… Они, конечно, об этом маленьком нюансе не знают... А так как разработала её я сама, рецепт я никому не даю! Так что, если они хотят спать, им придется меня слушать! – заканчивала свою речь целительница, уже сотрясаясь хохотом, лёжа на кушетке. Вэй Усянь слушал и не мог поверить своим ушам. Кажется, сегодня он нашел своего Бога, и имя ему Лань Нин. Впредь он пообещал себе учиться её житейской мудрости и восхвалять её добродетель! Что же касалось самого Вэй Усяня, с ним тоже произошли метаморфозы. Благодаря специально разработанной программе, а также методом проб и ошибок, выяснилось, что и без того одарённый мальчик при должном подходе являл просто чудеса сообразительности. В лице Лань Ванцзи он встретил самого достойного напарника, и вместе, подстегивая и мотивируя друг друга, они продвигались просто семилийными шагами. Являясь полными противоположностями, они каким-то уму непостижимым образом смогли войти в работе друг с другом в полнейший симбиоз. Лань Сичэнь смотрел на своих младших братьев с нескрываемой гордостью и умилением. И, может быть, совсем лёгкой, доброй завистью, ведь ему бы тоже хотелось найти в учёбе такого человека, который бы подталкивал к развитию. Но больше всего он всё-таки радовался, что его замкнутый и нелюдимый брат нашел себе такого друга, а этот маленький мальчик, которого они встретили тогда на улице, на самом деле оказался одним из лучших и добрейших людей в мире.

***

- Лань Чжааань. Лань Чжань! Лань Чжань! Время уже близилось к отбою, а главный возмутитель спокойствия Гусу всё никак не унимался. - Ну чего ты на меня дуешься? – уже со слезами в голосе причитал Вэй Усянь. А Лань Ванцзи вовсе не дулся, он просто очень смущался, когда его друг подлавливал его на недостойном взрослого поведении и начинал радостно смеяться и тискать мальчика от прилива эмоций. Вот и сегодня Вэй Усянь заметил, как Лань Ванцзи пускал пузыри, пока купался. И так ему это понравилось, что он как был в одежде, так и плюхнулся к нему в бочку обниматься. А в прошлый раз это недоразумение увидело, как маленький Нефрит тихонько шлепает ногой по луже и с тех пор непременно старалось найти лужу как можно больше и затащить туда друга. В итоге оба потом топали домой переодеваться, так как заканчивалось всё это грязевой войной. - Ну, Лань Чжань! Ну прости меня! Просто ты был такой миленький, что я не удержался! – уже всхлипывал мальчик, крутясь вокруг Лань Ванцзи на кровати. От слов о том, что он миленький, ребёнку резко захотелось уткнуться носом в подушку и застучать по подстилке ножками. Очень хорошо, что свет в комнате уже не горел, иначе Вэй Ин, увидев его покрасневшие уши, задразнил бы его до смерти. Вообще, словосочетание «личное пространство» этому существу было неведомо. Так же, как понятие «собственная кровать». Его кровать служила складом всякого «очень важного» хлама. И как ни старался маленький Лань привести её в порядок, хлам мистическим образом возвращался на место. А Вэй Усянь шёл спать в кровать Лань Ванцзи. Вот и сейчас он устроился рядом и заканючил, что Лань Ванцзи его не любит, что мечтает о более спокойном и рассудительном брате, прекрасно зная, что это не так. Дразнить в ответ маленький Нефрит не умел. Так что в ответ на такую явную провокацию ребёнок сделал единственное, что было ему под силу в подобной ситуации, а именно отомстил щекоткой и щипками за бока. Когда от хохота Вэй Усяня сотрясались уже стены комнаты, он положил ручку на мягкую макушку, погладил и сказал: - Спи.

***

Он бежал. Очень быстро бежал. Где-то на задворках сознания внутренний голос твердил: «В Облачных Глубинах запрещено бегать». Ничего, он знает, что нарушил правило. Он примет потом самое серьёзное наказание. Но сейчас ему надо успеть во что бы то ни стало. Ребёнок нёсся что было мочи в сторону дома дяди, а удивленные адепты смотрели в его сторону. Ребёнок думал: Только бы успеть! Он уже видел высокого человека, который склонялся над мальчиком с растрёпанным хвостом и что-то ему говорил. И тут маленький господин услышал самые страшные слова в своей жизни: - Пойдешь со мной? - Да! – раздался в ответ ликующий голос. И Лань Ванцзи впервые в жизни закричал. - Вэй Ин!