А давайте перепишем историю

- Тебя что-то тревожит? Вкрадчивый голос мягко вывел его из раздумий. Вэй Усянь оторвал глаза от своего отражения в чашке чая и наткнулся на участливый взгляд шисюна. В этом был весь Лань Сичэнь. Всегда старающийся помочь, вникнуть в чужую проблему, облегчить чью-то ношу, особенно, если это касалось близких ему людей. Он был воистину самым замечательным братом, о котором можно было только мечтать. Никогда не осуждал, никогда не злился на него, несмотря на, зачастую, шалопайское поведение, всегда старался понять, укрыть от опасности. Большой брат всегда приглядывал за ним! Прикрывал их с Лань Ванцзи спины на учебных и настоящих ночных охотах. А сколько раз он прикрывал многострадальный зад Вэй Усяня от наказаний – вообще не счесть! Не будь шисюна, вместо упругого зада юноша имел бы уже равнину, хорошо отделанную конской метелкой его бабули. - А-Сянь, ты всегда можешь на меня положиться, - словно добрый родитель, успокаивающий ребенка, Цзэу-цзюнь протянул к нему руку и погладил по спине, одобряюще улыбаясь. Лань Сичэнь воспринимал его как родного, как будто он, наравне с Лань Ванцзи, был его младшим братом. И уже только за это Вэй Усянь готов был подкидывать его на руках и восхвалять добродетель. Так что он быстро представил себе возможный диалог: ЛС: Тебя что-то тревожит? А-Сянь, ты всегда можешь на меня положиться. ВУ: Да так, сущие пустяки. Представляешь, пытался на днях самым наглым образом соблазнить твоего младшего брата, да что-то не вышло. Страсть как хочется его в постель затащить! Может, подсобишь, а? По-братски? - и игриво подмигнуть, отправляя челюсть шисюна в удивительный полет. Вэй Усянь внутренне посмеялся от представленной картины и крайне обалдевшего лица Лань Сичэня и тяжело вздохнул, заново погружаясь в свои мысли. Какого черта он себя так ведет? Да, он испугался. Да, он резко осознал, что был ужасным слепцом и даже не задумывался какой была подоплека его чувств к Лань Чжаню. Все эти годы он даже не пытался дать этим чувствам названия, плывя по течению и не думая ни о чем, просто потому… Потому что ему было хорошо. Потому что Лань Чжань был рядом каждый момент его осознанной жизни, и он даже мысли не допускал, что так может быть не всегда. А как только поселил зерно сомнения в свою бедовую голову, то стал вести себя как последний идиот. Мало того, что из-за него Лань Ванцзи впервые в жизни наказали ферулами и заставили неделю стоять на коленях на морозе, а Второй Нефрит даже не обвинил его и не высказал никакого недовольства, только лишь переживал за его эмоциональное состояние. Так Вэй Усянь еще и вёл себя как распутная девица, пытающаяся развратить такого благородного и чистого человека. Разве тот заслужил такое отношение? Страхи и усталость порой толкают на необдуманные поступки. Лань Чжань был для Вэй Усяня опорой, поддержкой, его вторым дыханием, его продолжением. Они смотрели в одну сторону, они шли в одну сторону, у них были одни идеи и одни желания. Никого добрее и лучше Вэй Усянь просто не знал. Так что же ты, мать твою, творишь, Вэй Усянь? Ты, тот, кто должен знать и понимать Лань Чжаня как никто другой, ведёшь себя как последний идиот! Разве он когда-нибудь говорил, что уйдёт? Разве говорил, что оставит? Разве не его глаза светились тихим счастьем, когда ты предложил путешествовать вместе по миру? Разве он тебя хоть раз оттолкнул? Так, может быть, и ты хоть раз в жизни отнесёшься к этому серьёзно, Вэй Усянь? Чувства ведь не игрушка. Соблазнив человека, не получишь его сердце. Особенно такое нежное и чуткое сердце, как у Лань Чжаня. Вэй Усянь знал слишком хорошо, какой нежной душой обладал его друг. Как, несмотря на видимую отрешённость и безэмоциональность, Лань Ванцзи мог порой сгорать внутри от переполняющих его чувств. Как эмоции часто вспыхивали в его глазах, и как он отпускал себя только рядом с Вэй Усянем и позволял себе улыбаться, и даже порой дурачиться. Неужели такая очевидная расположенность не является доказательством, что для Лань Ванцзи он тоже особенный? Может, и не так и не в такой степени, но особенный. Если он и правда хочет достичь любимого, это нужно делать не такими способами. Эх, каким же надо быть идиотом, чтоб не понять таких простых вещей? Поражаясь своей дедукции и вновь обретенной гениальности и надавав себе мысленных подзатыльников, Вэй Усянь продолжал думать, не замечая настороженного взгляда. Тем временем, наблюдающий за его мозговым штурмом, ярко отображающемся на лице, Лань Сичэнь медленно начинал нервничать. Последний раз, на его памяти, Вэй Усянь столько молчал…. НИКОГДА! Он никогда столько не молчал! А сейчас уже полчаса гипнотизировал чай, шевеля губами и используя при этом мимику лица так, как будто в чае ему открывалась истина мироздания. Видимо, придя к определенным выводам в своем диалоге с самим собой, Вэй Усянь наконец вернулся в бытие, хлопнул радостно по столу, схватил Лань Сичэня за ладони и начал от всей души благодарить за прекрасный вечер, проведенный вместе. Потом так же радостно унесся восвояси, оставив Первого Нефрита со стойким ощущением, что его А-Сянь сходит с ума и надо срочно сообщить лицам глубоко заинтересованным.

***

У Лань Цижэня дергался глаз. И бровь. И вообще половина лица. Да что уж там говорить, у него и нога подергивалась. Перед ним, на его рабочем столе, в четыре колонны величественно возвышались стопки писем, высокие настолько, что входящий не разглядел бы за ними скорбно сидящего учителя. И ему срочно нужно было отыскать в этих горах два важнейших письма, которые возможно решали судьбу Ордена и проясняли политическую картину мира. Как назло, сегодня какой-то сердобольный адепт решил навести порядок в его рабочем помещении, а на самом деле перемешал всю эту непотребщину между собой. И, как назло, снаружи все письма выглядели одинаково. Дрожащей рукой Лань Цижэнь потянулся к очередной стопке и взял верхний листок. Превозмогая приступ тошноты, он бросил взгляд на содержимое:

«Учителю всемогущему поднебесной обители горных монахов Гусу его Святейшиству Лань Цижэню от скромного клана У

Многоуважаемый господин Лань! Шлет вам поклон нижайший глава клана У, У Ци. Благодарим вас, святила наш, за блага ваши и таланты. Благодетель ваша неземная да благолепия лик невиданный сподвигли нашу скромную обитель на мысли отрадные. Да не согласиться ли ваше Высокоблагородие на союз брачный...» - Тьфу, да что это за чертовщина! – в сердцах выпалил Лань Цижэнь, скомкал очередное письмо и кинул в корзину листков, постигших ту же участь. Дело в том, что некогда сбритая бородка открыла миру глаза на привлекательный волевой подбородок Его Святейшества. Еще далекие пять лет назад на Лань Цижэня стали заглядываться заклинательницы на Советах Кланов, доводя бедного праведника своими развязными взглядами до обморочного состояния. С годами его учительская популярность только крепла, как и крепло богатство ордена, делая Лань Цижэня чуть ли не самым завидным женихом Поднебесной. С таким-то состоянием! Коварные соблазнительницы не давали ему проходу на общественных праздниках и советах. Их даже не останавливали три тысячи правил Ордена и пылающий праведным гневом виновник переполоха. Отчаянные женщины крутились около входа в Облачные Глубины в откровенных нарядах, смущая бедных адептов налево-направо, высылали надушенные письма и мольбы связать с ними всю свою жизнь, обещая взамен незабываемые постельные утехи. Какое распутство! Вот к чему приводит богатство! – только и думал Лань Цижэнь, гневно сжигая очередные послания. О своей женитьбе учителю Ланю даже думать было противно. Ему с лихвой хватило отношений брата, который даже в тяжелый час для своего Ордена отсиживается у себя в затворничестве и бдит траур, абсолютно не участвуя в делах клана. Наконец, спустя два часа поисков и горы потраченных нервов, Лань Цижэнь откопал-таки письмо от Главы Ордена Цзян. Цзян Фэнмянь сообщал об участившихся нападениях нечисти на территориях близлежащих к Ордену Солнца. Создавалось впечатление, что тварей сгоняли со своих территорий и выталкивали на подконтрольные соседних кланов. Так же, Глава Цзян сообщал, что заметил несколько дозорных групп Вэней, расположившихся неподалеку от Пристани Лотоса. Группы, якобы, занимались ночной охотой на богатых нынче нечистью землях Юньмэна в сугубо благотворительных целях. Однако, поведение их больше напоминало слежку. Точно такое же письмо, только в менее сдержанном тоне, было получено и от молодого Главы Ордена Не. И ничего хорошего это не предвещало. Поджав губы и проведя рукой по воображаемой бороде(от этого жеста он так и не отделался), Лань Цижэнь погрузился отнюдь не в приятные думы.

***

Ох уж эта весна! Воздух полон ароматами жизни. Душа стремится в высь. А юные сердца сгорают от переживаний! Приглашенные ученики восхищались преобразившейся природой гор, и даже у самого неромантичного душа стремилась к возвышенному. Цзинь Цзысюань с какого-то перепугу стал везде с собой таскать карманный сборник стихотворений и периодически что-то бормотал себе под нос, краснея как молодая девица. Не Хуайсан менял веера по пять раз на дню и с особым рвением пополнял свои коллекции интересных и занимательных сборников для взрослой аудитории, аргументируя потребность душевными порывами. Даже вечно хмурый наследник Юньмэна предавался каким-то туманным мечтаниям, в которых он был великим главой ордена, спасающим какую-нибудь милую и непременно скромную заклинательницу. - Нравится? Вэй Усянь, не смея дышать, внимательно следил за реакцией друга. На столе перед ними копошились два комочка с розовыми носиками и милыми ушками. Пара светлых глаз неотрывно наблюдала за пушистыми кроликами, с аппетитом жующими один на двоих листочек. Изящные пальцы с особой осторожностью приблизились к одному из пушистиков, боясь спугнуть, и аккуратно начали чесать за ушком. От такой нехитрой ласки кролик перестал жевать, зажмурился и от удовольствия затарабанил задней лапкой по столу, вызывая неподдельное восхищение в глазах Лань Ванцзи. - Нравится… - с придыханием констатировал реакцию невероятно довольный собой Вэй Усянь. - Где?.. - Где я их взял? – догадался юноша. - Спас от участи стать нашим обедом. Стащил из-под носа поваров, которые, видимо, хотели опробовать новые рецепты. Увидел их, и сразу почему-то захотелось забрать их с собой. Ну что, Лань Чжань, примешь от меня такой подарок? Фривольно усевшись, а затем и развалившись на краю стола, Вэй Усянь внимательно наблюдал за другом, наслаждаясь такой умиротворяющей картиной. - Но в Облачных Глубинах... – Лань Ванцзи поднял несчастные глаза на юношу. - Ой, да брось, Лань Чжань! У нас тут сейчас коровы по ордену бродят и куры в окна залетают! Не далее, как вчера, своими глазами видел, как кто-то прогонял какого-то сумасшедшего осла с тренировочного поля. Пара кроликов погоды точно не сделает! Будем вместе их воспитывать, считай, наши детки! – лукаво улыбаясь, Вэй Усянь даже не подозревал, в какой полёт парой невинных фраз отправлял чужое сердце. - Смотри, Лань Чжань! А-ха-ха... Пушистики даже похожи на нас с тобой! Один весь такой спокойный и безмятежный, а второй скачет туда-сюда и... - И непослушный, - удовлетворённо закончил за хохочущего друга Лань Ванцзи. - Что ж! Видимо, придется сообщить на кухню, что второй молодой господин Лань против кроличьего членовредительства! Юноша переводил взгляд с кроликов на светящего Вэй Усяня и поражался, как этот человек всего парой действий мог вызывать в нём вот такой восторг и окрашивать даже самые унылые дни в яркие краски. Лань Чжань улыбался уголками губ и думал, что Вэй Усянь просто невозможный человек. Многомудрое же население ордена не было столь оптимистично по поводу весны. Их настораживала одна вещь. А именно – капитуляция Вэньских группировок с их территорий. В один из дней, после таяния снегов, к Лань Цижэню на аудиенцию явился главнокомандующий отряда Солнца, расположившегося близ Цайи. Речь его была крайне странной, и выглядел он так, словно о чем-то глубоко сожалел. Фактически, он сообщал, что они отзывают свой отряд по причине «ненадобности» из города и возвращаются в свои земли, что подтверждала грамота с именной печатью Вэнь Жоханя, в которой последний обещал впредь всячески помогать с уроном, нанесённым Бездонным омутом. Через месяц пришли срочные письма из Юньмэна и Цинхэ, в которых упоминалось о подобном поведении, а также о том, что мелкие кланы перестали временно подвергаться нападению со стороны Цишань Вэнь. Как ни ломал голову бедный Лань Цижэнь, такую стратегию он никак не мог понять. Что происходит? Вэни добыли всю информацию и уехали собирать войска? Разведали все и убедились, что им не грозит опасность? Решили, что недостаточно сильны? Что из этого? Сколько бы он не метался и не обсуждал стратегию со Старейшинами, до каких-либо дельных выводов дойти они не смогли. В конце концов, они заклинатели и должны сражаться с тварями, а не с людьми. Зачем монахам знать мир интриг и стратегий. Сидя в своем ланьши, Лань Цижэнь с Первым Нефритом, который в последнее время бесконечно рисовал пейзажи и томно вздыхал, разбирали новую партию талисманов. Вэй Усянь пахал, не покладая рук. Подумать только, этот юноша просто по ходу дела изобретал такие вещи, которые могли служить будущим поколениям заклинателей ещё много столетий. Если раньше он модифицировал уже имеющиеся талисманы и вдыхал в них новую жизнь, то теперь это были совершенно новые вещи, с причудливыми и крайне сложными иероглифами. Многим из них просто цены не было. И если бы сейчас они не находились в таком подвешенном состоянии, Лань Цижэнь уже давно побежал бы к своим тете и дяде петь оды о гениальности своего ученика. Однако защиты ордена у них все еще не было, а через месяц уезжали приглашенные ученики и приближался очередной Совет Кланов.