Исповедь

В понедельник на первую лекцию я явился чуть было не ползком - не люблю вставать в такую рань. Но уже через минут пятнадцать сонливость ушла, я сидел и холодел от страха: Саша в университете сегодня не появился. Я вдруг сложил все за и против и понял, что Саша в универе был всегда, на всех лекциях, как штык. С гриппом, не с гриппом, с простудой или без нее – но был. Один из тех людей, кто не являлся лишь когда был при смерти... Так почему сегодня? Едва выдержав до перемены, мучимый дурными предчувствиями, я выбежал из университета. Дорогу до общежития я помнил с трудом. Как умудрился доехать и никого при этом не сбить, никуда не врезаться, я и сам не знаю, но очнулся, лишь припарковав машину на площадке возле заветного здания. Куда и зачем я бегу? Ударив ладонями в руль, я тихонько выругался. Ну, и чего испугался? Подумаешь, не пришел. Но затуманенные страстью и вином глаза Сашки не выходили из головы, а в сердце разливалась боль. Что-то было не так… и я еще не знал, что. Вылетев из машины, я чуть ли не вбежал в общежитие и уже через пару минут бился в дверь, которую почти каждую ночь в последнее время открывал ключом Сашки. Дверь открылась и «не так» сформировалось в шикарную тонконогую блондинку в одном халатике. Босоногое создание улыбнулось белозубой улыбкой, томно оперлось спиной о дверь и, прижавшись к косяку, мило попросило войти внутрь: - Сашенька в душе, - протянуло создание, вытягивая из пачки тонкую сигарету. Щелкнула зажигалка, блондинка уселась на край стола, и халатик открыл ее стройные бедра почти до самых трусиков… если оные имелись. - Я позднее зайду, - ответил я и вылетел из комнаты Сашки, стараясь не замечать, как меня окликнули в коридоре. Наверное, Сашка. Но что он мне мог сказать? Что мог добавить к увиденному? Что, наконец-то, "излечился"? Что теперь вновь пойдет по бабам и обо мне думать забудет? Боже, я это и без него знаю, вслух мне говорить не надо! В универ я в тот день больше не пошел. Привалил домой, посмотрел зло на Игоря и Аврору и заперся в своей комнате вместе с ноутбуком. Писать? Писать… а дальше… как-нибудь. «С Сережей я познакомился еще до того, как меня пырнули ножом, в одном из гей-клубов. Тайное заведение «только для своих» ютилось в небольшом подвальном помещении. Запах затхлости, едва заметно исходивший от выложенных деревянными панелями стен не перебивался даже запахом дешевого вина, тонкие тела изгибались в танце, бегали по стене блики от вертящегося у потолка шара. Именно здесь я себе искал новых партнеров. Сережу я заметил сразу. Белокурое недоразумение в мире порока, испуганное и дрожащее. Он сидел за стойкой и судорожно хлебал вино, хотя пить не умел совсем: уронил голову на стол после первых же бокалов. - Новенький? – спросил я у знакомого бармена, показав взглядом на недоразумение и присаживаясь на высокий стул у стойки. - Новенький, - ответил тот. – Может, заберешь? Жалко овечку-то... ...а на овечку уже бросали голодные взгляды волки. И не один. Наверное, в другой день я плюнул бы и ушел. Но малец так красиво выглядел во сне: щеки его алели в полумраке, ресницы трогательно подрагивали, тонкие пальцы мяли в кулаке салфетку. На ребенка же похож. Глупого и невинного. - Он мой, - выдохнул я, взвалив белокурого ангелочка на плечо. Ребята разочарованно вздохнули, но вмешиваться не стали. Попробовали бы только… хозяин заведения был моим хорошим другом и одним из тех, кто временами заглядывал… на огонек. И оставался на ночь. И тем, кто любому мог заказать путь в свое заведение, а так как подобных этому клубов в городе было очень немного, возражать ему не смел никто. И его многочисленным любовникам – тем более. Когда я бросил белокурого на диван, тот перевернулся на бок и наблевал на мой ковер. Стало, мягко говоря, неприятно. Хотелось взять паршивца за шиворот, окунуть мордой в холодную воду, а когда протрезвеет, заставить убрать. Но ангелочек так трогательно свернулся в комок на диване, что стало его жаль… и я убрал сам. Не ждать же до утра? А утром на улице шел дождь, бледный ангелочек отпивался рассолом, я сидел в кресле возле дивана и любовался тонкой шеей, так мило ласкаемой кудряшками, невинными голубыми глазами и пухлыми губами паренька… Хорош, красавчик. Не зря на него так волки облизывались. И как же один остаться умудрился? - В первый раз в клубе? Ангелочек кивнул. Впрочем, глупый вопрос, конечно, первый. А как же иначе? - Зачем пришел? Вновь угрюмый взгляд, плотно сомкнутые губы. Плеск дождя за окном, и едва слышный ответ: - Парня найти… в Интернете пытался… - И? - я подал ему бокал со слегка разбавленным вином. Напоить его я не хотел, но и смелости мальчику неплохо было бы прибавить. Впрочем, какое там «и»? В сети придурков полно, даже больше, чем нормальных. Мальчик отвернулся, щеки его вспыхнули алым цветом, а когда я погладил его по плечу, отшатнулся и прикусил в испуге губу. - Не понравилось? – констатировал я. - Было больно… противно… Ясно. Очень даже ясно. В первый раз у парня, а партнер сволочной попался. Бывает. Он промолчал миг и добавил: - Но я все равно… Не могу с девушками, а хочется… души близкой… - Секса? – цинично добавил я, чем вызвал на щеках мальчика еще больший румянец. - Не знаю… - Сколько лет тебе, недоразумение? – спросил я, наклоняясь над ним и гипнотизируя его взглядом. На этот раз не отшатнулся. Это хорошо. За ночлег и спасение от еще одного «партнера» было бы неплохо заплатить. Впрочем, если он и дальше будет дрожать, то нафиг надо, пусть себе летит, ангелочек. - Двадцать… - выдохнул он и вздрогнул, когда мои губы коснулись его. Я не поверил. Не может так человек выглядеть в двадцать. Но не паспорт же у него спрашивать? Да и зачем его спрашивать у чуда, если чудо само напрашивается? А чудо напрашивалось. Перестало вдруг дрожать, обвило мою шею руками, несмело ответило на поцелуй. Засиделся мальчик в старых девах, ой, засиделся. Я был у него не первым. Впрочем, разница-то какая? Мальчик красивый, умный, что дальше секса у нас не зайдет, понял сразу, а все равно приходил регулярно. Все такой же стесняшкой просил выключить свет и некоторое время был напряжен, пока не расслаблялся под моими поцелуями… После того, как меня ранили, он звонил. Я не поднимал трубку. Надо было, наверное, поговорить, но вспоминались глаза испуганного котенка, и не хотелось, чтобы этот самый котенок видел меня таким вот… слабым. Беспомощным. Да и вообще тогда ничего не хотелось. А близкие не спрашивали. Видимо, не сильно-то рвались знакомиться с моими «партнерами», потому и о пропущенных звонках в моем мобильном даже не заикались. Через месяц он перестал звонить. И, наверное, я о нем бы и забыл, но уже на второй день, как я вернулся в университет, мы встретились на одной из лекций. Мне «повезло», Сережа оказался в моей группе. Повезло, что у него был уже парень, и глаза его горели счастьем. Повезло, что он меня выслушал и простил, даже прощения попросил, потому что не знал, не хотел знать, не расспросил знакомых, не нашел. Глупыш, зачем меня было искать? Чтобы сидеть у кровати, держать за ручку и плакать? Милый котенок… с каким смущением ты говорил тогда в столовой: - Пойми… ничего больше между нами не будет. Ты же сам говорил... Я сам говорил. И мне было не жаль. Я даже за него радовался. Искренне. И так же искренне я ему подарил книгу под названием «Проклятые поэты» и даже понятия не имел, как дорого обойдется ему тот подарок. В тот день было солнечно и тепло. И спать хотелось невыносимо. Сережа стеснительно улыбнулся в ответ на подарок, положил книгу рядом с собой на парту, а я направился на галерку... спать. Разбудил меня грохот: мой блудный кот, проходя мимо парты белокурого Сережи, сбросил на пол подаренную мной книжку. Нечаянно, наверное, но меня это тогда уже насторожило: Сашка был, вообще-то, достаточно ловким парнишей и чужие книги обычно не ронял. Но, наверное, я так бы и забыл о происшествии, если бы проходящая мимо стола Сережи староста не подняла с пола странный листок бумаги. - Твое? – спросила она Сережу. Тот лишь пожал плечами, а я почему-то взгляда не мог оторвать от синего листка бумаги с темными вензелями. Что за… и почему мне так тревожно? А Зойка тем временем развернула листок и начала читать… вслух. Дура. Полная дура. Но и я, наверное, не умнее… Я слушал и ушам своим не верил… «Я тебя не искал — ты явился сам». Это что было? «Летним солнцем в осенние листопады». Стихи? «Значит, правильно, значит, судьбе так надо,» Да ну? «Чтобы я стихи для тебя писал…» Искал-писал? Стихи от мужчины мужчине? И подложить мог лишь один человек… всего один… ведь томик-то я отдал Сереже совсем недавно, и никакого листка бумаги в нем не было. У меня привычка проверять книги прежде чем отдавать, всегда проверять. Я смотрел на своего блудливого кота и читал растерянность в его глазах. Видимо, он ожидал от меня другой реакции: гнева, истерики, - а получил лишь радость. Да, я был рад, потому что блудливый кот нарвался, перегнул палку. Захотел представить меня геем… дурак. Полный дурак. И не знает еще, как сильно попал. И если раньше я просто игрался, то теперь все будет всерьез. Саша вздрогнул и отвел взгляд, моя парта содрогнулась от удара – прилетевший невесть откуда Сережа швырнул о стол книгу, закричал: - Я занят! Понял! Другим стишки пиши! – и залепил мне пощечину. Что же, может, и заслужил, нечего было блудливого кота дразнить. А выбежавшего из аудитории Сережку все же жаль. Надо будет объясниться… и надо будет поставить Сашу на место. Потому что с такими вещами не играют. Я еще помнил Игоря и его судьбу повторять не собирался.» Только дописав, я понял, как голоден. Но выйдя из комнаты, нырнул обратно, оставив дверь приоткрытой: Игорь ругался с кем-то по телефону. - Откуда у тебя мой номер?... Ты охренел? Не смей меня искать, не смей приходить к моим родителям… Плевать я хотел… Что хочешь, то и говори и кому угодно... А ты не знаешь почему, не догадываешься?... Нет, я не думаю возвращаться… У меня уже другой парень есть, а ты проваливай из моей жизни, сейчас!... Какой нах концерт, срать на концерты! Он бросил трубку о стенку и сполз в кресло, закрывая лицо ладонями. Выйти поесть я так и не решился. И той ночью мы с Игорем молча глотали водку, а на столике заливался мелодией мой мобильный. Прости, Саша, но сегодня я тебя не заберу. Звони своей блондинистой, пусть она тебя забирает. Только почему же ты такой настырный, а? И почему телефон Игоря, который все же пережил знакомство со стенкой, тихонько жужжал всю ночь, а на светившимся дисплее высвечивалось короткое имя: "Миша". И в дверь звонили несколько раз. Но я всего лишь усмехнулся и спросил Игоря: - Кого-то ждешь? - Счас! - ответил тот, продолжая упиваться водкой. - Я тоже не жду. И открывать мы не пошли. Пусть весь мир провалится в пропасть, но сегодня мы никому не открываем и ни с кем не разговариваем. И даже Аврора притихла, глядя на нас настороженным влажным взглядом. Ниче, крыска, прорвемся... как-нибудь.