Исповедь

Проснулся я еще перед рассветом, открыл глаза и увидел рядом мило посапывающего Игоря. Вот же, паразит, на диване ему не спалось, ко мне перебрался. Спал в моих объятиях, как невинное дитя. А ведь в первый раз так спит… даже после нашей ночи, увы, такого не было. Невинный мальчик. Во сне улыбается, щеки темнеют в полумраке румянцем, волосы пахнут шампунем. И хочется прижать к себе да приласкать, как котенка, да только на душе все так же кошки скребут. И совсем же не спится… Выскользнув из кровати, я осторожно, стараясь не разбудить Игоря, взял ноутбук. Спящий красавец слегка разочарованно застонал во сне и трогательно перелез на мою сторону кровати, будто пытаясь согреться остывающим теплом моего тела. Ну, прям влюбленный… только почему-то чувствовал я, что о любви там и речи не было. Об одиночестве – было, о желании почувствовать себя хоть кому-то нужным – было. О жажде быть понятым... Только как же тебя понять, если ничего ты о себе не рассказываешь? Ни зачем сюда приперся, ни от чего бежишь, ни почему так сходил с ума после одного лишь звонка? Миша, небось, звонил? На новый номер. А ты, подобрав мобилу, вновь вставив туда выпавшую батарею, даже номер записать не забыл… иначе откуда на экране высвечивающееся имя? Игорь, ты так предсказуем… и даже твой тихий стон во сне меня уже не удивляет: «Миша…» Миша, значит? Я усмехнулся, закрыл плотно дверь, и, включив лампу на столике, устроился на диване. Пахло алкоголем, под столом стояли пустые бутылки. Чудо, что у меня нет похмелья. Чудо, что мне так охота… писать. Холодновато… укрыв колени пледом, я принялся травить себе душу. Надеюсь, что сегодня закончу. «Я был зол. Сказать более, я был взбешен. Насмешливые взгляды в универе напомнили мне те старые времена в школе. Вновь показалось, что я похож на загнанного в угол зверя, что за моей спиной все шепчутся, что меня все обсуждают. С одной стороны я понимал, что это бред, но с другой все равно подсознательно искал в толпе еще одного Андрея, который воткнет мне нож в спину… Не хочу второй раз! Не могу себе позволить! Не могу дать Саше отделаться так легко, так запросто. Может, и дал бы, но целую ночь меня мучили кошмары и саднил шрам на боку. Я едва выжил и второй раз мне может не повезти. Саша должен испытать на своей шкуре весь тот ад, в который он окунул меня. Должен узнать границы дозволенного… Но, сказать по правде, в тот бар я не шел его наказывать. Я шел напиться, найти себе пару на ночь. Все равно, сегодня все равно, какого пола. Лишь бы найти… и не спать одному… еще одну ночь кошмаров я не вынесу. Кто же виноват, что он там оказался? С очередной красоткой у стойки. Я помню лишь залившую меня волну холодного гнева. Помню, как подошел к стойке, сел на высокий стул по другую сторону от блондинки и незаметно подсунул бармену купюру. Тот меня не в первый раз видел, как и девушку, и перед красавицей живо появился ее любимый напиток, с тихим и неслышимым отвлекшемуся на что-то Сашке: «Он угощает». Запел Дима Билан со своим «Believe me». Хорошая песня, от нее девчонки тают. Когда блондинка Саши обернулась, я изобразил самую красивую улыбку, на которую был способен. Она поплыла. Мгновенно. Я наклонился к ней, прошептал томно что-то на ухо, кажется, один из своих не очень любимых стихов. Я умел был милым, когда хотел. Я умел очаровывать, опыт большой, да и талант имеется... А Саша все более злился. Шел пятнами, сжимал руки в кулаки. Хорошо-то как. Впервые с момента, как меня вновь объявили геем. Хорошо. Будешь знать, как издеваться! Будешь знать, как перегибать палку. Но глаза Саши вновь сузились. Мне вдруг показалось, что он выкрикнет мою тайну на целый бар… и тогда путь сюда мне будет заказан. Впрочем, разве это важно? Чего я на самом деле боюсь? Я не ребенок давно и способен за себя постоять… наверное… но рана в боку ныла, а в груди поднималась волна горечи. Паника… наверное, это было паникой. Однако Саша меня удивил. Сжав зубы, окинув презрительным взглядом, он поднялся и, похоже, направился бы к выходу, если бы я не поймал его за локоть. Зачем я это сделал? Я и сам не знал. Понесло меня, видимо, тормоза отказали, и все стало пофиг. Лишь по телу мурашками бежал драйв и азарт. Мне казалось, что я бегу по следу гибкого красивого зверя, что еще немного, и охота закончится, а зверь, истекая кровью, упадет у моих ног. Так-то, Сашенька, и все же ты не с тем связался... - У тебя есть парень? - мягко спросил я у блондинки, чьего лица сегодня я даже вспомнить не могу. Саша вздрогнул. - Нет, - чуть смущаясь, ответила девушка. Я знал, что она врет. Точно врет. По глазам ее видел, в которых шевельнулась паника. Но мне-то что? Меня уже несло, и спасения не было. Хочет Саша, чтобы все знали, что я гей? Чтобы все меня презирали… так твоим же оружием тебя и накажем. - А у меня есть! – как можно более отчетливо ответил я. Сашку начало трясти. Он вновь попытался вырваться, но куда там. Пока он по девкам бегал, я в спортзал ходил. Во-первых, врач приказал, а брат следил, чтобы я повиновался, а, во-вторых, в моем положении полезно уметь защищаться. Так что, прости, птичка певчая, а в силках ты надолго... - Он, - холодно добавил я, показывая на Сашу. Мой милый блудливый кот побледнел так, что я думал – в обморок сейчас грохнется, как кисейная барышня. Ну, ну, солнышко, теперь дороги обратно нет, теперь мы поиграем всерьез. Вернее, ты поиграешь, а я и так всерьез, с самого начала. Мой сладкий... Я притянул его к себе, безвольного, ошалевшего, и ласково сказал на ухо, да только так, чтобы все слышали: - Что же ты стесняешься, сердечко мое? Обиделся за Сережу? Это я тебе письмо писал… оно к этому недорослю нечаянно попало. Я тебе никогда не изменял, ты же знаешь. Краем глаза я видел, как блондинка схватила стоявший рядом бокал, и отшатнулся. Нечаянно отшатнулся, рефлексивно, и все вино выплеснулось на ошарашенного и ничего не понимающего Сашу. Мне стало смешно и грустно одновременно - он был таким трогательно беспомощным, мой блудливый кот... и вино так соблазнительно текло по его щекам, по его шее, на идеально выглаженную белоснежную рубашку Не удержавшись, я слизнул с его щеки крупную каплю, поймал застрявшую в воротнике оливу губами и до одури глубоко вдохнул запах его влажных волос. Когда еще он будет ко мне так близко? Когда еще будет столь беззащитным? Когда еще у меня выдастся возможность вот так прижать его к себе? Никогда. - Ребята, вы бы шли нежничать в другое место, - сказал бармен. – А то не всем приятно же… Да, да, рассказывай! А как с моим знакомым в гей клубе по углам жаться, так тебе приятно... но вслух я этого не сказал. К чему нам ссориться? - Сука! – выкрикнул Саша, вновь пытаясь вырваться. - Кто бы говорил? – усмехнулся я, на этот раз тихо, чтобы никто кроме нас этого не услышал. – Я тебя трогал? Ты первый начал. Он посмотрел на меня так, что я уже думал – ударит. Сейчас врежет, да так, что зубов не соберешь, а я даже сопротивляться не буду, потому что заслужил. По его затравленному взгляду, дрожащим губам, я все более понимал, что еще как заслужил. И в то же время мне как никогда было спокойно и хорошо. Потому что мы друг друга стоим. Потому что вчера все взгляды в университете, потрясенные, презрительные, сосредотачивались только на мне одном, а с сегодняшнего дня мы эту судьбу разделим на двоих... обоим хорошо будет! Вырвавшись, наконец, он метнулся к выходу, опрокинув по пути столик. Мальчика трясло, а я не мог оставить его в таком состоянии. Я бежал за ним, сталкиваясь с людьми, боясь его потерять на узких, погруженных в сумерки улицах. И чуть было не потерял, но в последний миг, оббежав толстую даму, увидел, как он свернул в подворотню… Мы оба выдохлись. Я смотрел, как он стоял, опустив голову, тяжело дыша, опираясь ладонью о стену, и жалел. И о своей выходке жалел, и о том, что вообще его провоцировал. Надо было бросить эту затею. Надо было оставить его в покое… надо было… но теперь-то поздно. И ему пора успокоиться. А так же понять, что в некоторые игры играть не стоит. И геев провоцировать не стоит... не на свою задницу. Я быстро подошел к нему, заломил ему руки за спину и стянул с его плеч кожаную куртку, связав ее рукавами локти Саши. Он шипел и вырывался. Но куда там… меня хорошо выучили, мальчик. - Ты что делаешь? – прохрипел он чуть не плача. Начинал бояться. Правильно боишься. Только ничего я тебе особого не сделаю, попугаю немного и отпущу. - Просто не хочу, чтобы ты убежал и распускал руки. Ты правильно, друг, догадался, я гей, - я мастерски удержал небольшую паузу и добавил: - Ты теперь тоже. - Даже не думай! – прошипел он. – Скорее рак на горе свистнет. Поэт херов. Я поэт херов? А сам-то? Кто вчера стишки Сережке писал. Ай-ай, душа моя, не надо быть таким презрительным... - А стихи-то хорошими вышли, - усмехнулся я, прижимая его к себе сильнее. А ведь не сопротивляется совсем. Для него это нормально? Ага… становится интересно. - От души. И писал ты их, думая обо мне. Как мило. - Нахрен иди! – он попытался вырваться, но куда там. Не сейчас, котик, сейчас мы с тобой слегка поиграем: - Хочешь, я прочитаю, что для тебя написал… только для тебя, не для тех девчонок, за которыми ты бегаешь. - Это ты за ними бегаешь! Ну-ну, это мы знаем. А тебе, пожалуй, скажем полуправду: - Я не хотел, чтобы ты достался другому, - соврал я. А может, не так и соврал? - Убери руки! Я не слушал. Все плыло перед глазами, контроль начинал мне отказывать. Он был рядом, такой родной, такой желанный. Такой красивый... Чувствуя, что начинаю сдаваться, я ласково провел ладонью по его шее, пытаясь запомнить пальцами ее мягкий изгиб. С каким удовольствием я бы впился в нее поцелуем, но нельзя же. Ничего нельзя. Только попугаю чуточку и отпущу… еще чуточку. Совсем чуть-чуть. Я развернул его к себе лицом, притянул за пояс, аккуратно просунув колено между его бедрами. Не сопротивляется же… совсем не сопротивляется… Лучше бы сопротивлялся. Легче было бы отпустить. А так? Ну почему ты так мучительно податлив? Почему будишь надежду? Нельзя надеяться. Я прижимал его к себе, шептал ему на ухо стихи, которые придумал только для него, самые лучшие, самые дорогие. Те, что никто больше не услышит… я шептал ему их в губы, не осмеливаясь коснуться их поцелуем. Еще чуточку и беги себе, куда угодно… я бы уже отпустил, но глаза твои туманятся, щеки полыхают в сумерках. И губы, губы тянутся к моим, жадно, неумолимо. Сам еще не веря, что это правда, я ответил на поцелуй. Он открыл губы, отвечая, делая поцелуй более интимным и, когда я незаметно развязал рукава куртки, обвил мою шею руками, вплетя пальцы в мои волосы. Он прижимался ко мне всем телом, отвечая на ласки жадно и страстно, он сводил с ума, но я понимал… я не могу взять его в этой подворотне. Не могу напугать. Я хочу его не на одну ночь, не на этих пять минут безумного секса, а навсегда. И потом я заставил себя оторваться от его губ и прошептал ему на ухо: «Пойдем ко мне?» Тогда я не знал, что именно в этот миг все и закончится. Я никогда раньше не связывался с натуралами и только в ту ночь понял, как был прав...» Я закончил писать и в изнеможении откинулся на спинку дивана. Это было ошибкой. Самой огромной ошибкой в моей жизни. Если бы я тогда, в той подворотне, не остановился, было бы о чем вспоминать. А так… Мы не дошли до моего дома. Я на всю жизнь запомню длинную пешеходную дорожку с стенами акаций по обе стороны, пятна фонарей, отражающиеся от глянцевых луж, тихий шорох шин проезжавших вдалеке автомобилей. И листьями тогда пахло невыносимо, наверное, я теперь навсегда возненавижу этот запах. Я помню, как он стоял в двух шагах от меня, опустив голову так, что волосы скрыли его пылающее в свете фонарей лицо: - Саша… - я подошел ближе, коснулся его щеки ладонью. Он отшатнулся от меня, как от прокаженного, и прошептал: - Нет. - Ты хочешь меня? – спросил я, пытаясь его обнять, прижать к себе, успокоить. Что угодно, к чертям собачьим, только бы не видеть этого затравленно-виноватого взгляда! - Нет. - Почему? – глупый вопрос, и так понятно. Передумал. О скольких таких, «передумавших», мне с горечью рассказывали любовники. «Натуралы». «Никогда себе не изменят, никогда не признаются, что они другие». Саша такой… увы. - Паш, бл*ть, ну а ты подумай! – выкрикнул он и, развернувшись, убежал. Да мне и думать не надо, почему. Я и так все понял. На этот раз я не пошел за ним, знал, что это бесполезно. И все закончилось. Здесь и сейчас. Шутка затянулась. Завтра я расскажу самой большой сплетнице, что Саша пошутил, а я отомстил, надеюсь, что этого хватит… а не хватит… так Бог с ним. У меня нет сил больше бороться. Я с трудом выдержал день в универе. Саша меня избегал. А я играл так, как никогда раньше не играл в своей жизни. При всех смеялся над Сережкой, который поверил в розыгрыш, рассказывал, каким смешным было лицо Саши тогда, в баре. Все смеялись вместе со мной. Саша молчал. Наверное, понимал, что лучше быть посмешищем на один день, чем геем на всю жизнь. Вечером у меня болело лицо от улыбок. И когда на моем пороге неожиданно появился Игорь, я даже обрадовался. Наверное, я бы его не пустил… наверное… но мне так не хотелось оставаться одному. И так хорошо, что рядом был кто-то, когда на моем мобильном высветился незнакомый номер. Я поднял трубку и опешил, услышав бесконечно усталое: - Забери меня. Как это было давно… как недавно… Это первое «Забери меня!» Эти ожидания звонка и страх, что Саша вновь позвонит. Эти игры в любовь с человеком, которому эта любовь не нужна. Это опьянение, которое вчера, наконец, закончилось. Мне нужна была эта "исповедь". И я сдаюсь. Теперь я сдаюсь окончательно. У меня есть силы, чтобы сдаться. Скопировав файл на флешку, я сунул ее в карман, быстро оделся и бесшумно вышел. Сейчас куплю нам с Игорем свежих, еще теплых булочек, и мы проведем этот день вместе. Универ пошел к черту, пару дней он проживет без меня. А потом... потом я вернусь и смогу, наверное, смогу спокойно смотреть на Сашу. В подъезде было темно, где-то наверху на лестнице раздались поспешные шаги. Я вжался в стену, стараясь пропустить куда-то спешащего прохожего, но тот схватил меня за шиворот, выволок к окну на лестничной площадке и прошептал: - Ну, наконец-то, ты вышел. Думали всю жизнь в хате отсиживаться? - Лапы убери! - ответил я вырываясь. - Хочешь поговорить, так поговорим спокойно. И не тут же...