В плену у солнца

      Испытания даются нам не просто так в этой жизни, — так говорила мать. Долгое время эта фраза подстрекала Есана и заставляла не сдаваться, двигаться вперед к испытаниям следующего уровня. Ему хотелось знать, что ждет его в конце всего этого лабиринта препятствий. — Плацебо. — Плацебо?       Есан сделал один кивок и снова уставился в окно, откуда были видны грузчики, выносящие мебель и потрепанные коробки из дома Сонхва. Есан отвернулся, зажмурившись на мгновение. — Все эти разговоры об испытаниях, о Боге, о том, что за все страдания следует вознаграждение — все это чушь и вранье.       Хонджун чиркнул что-то у себя в блокноте. Сняв очки, он уперся локтями о колени, слегка поддавшись вперед. В комнате висело холодное молчание, но в голове Есана было шумно. Трудно было назвать это отголосками мыслей, скорее на какофонию безумства и отчаяния. Есан знал, что все последующие дни будут как этот. Знал, что теперь психолог будет приходить чаще и сидеть с ним дольше обычного. Еще Есан знал, что это все можно остановить в одно мгновение, если набраться сил и смелости. Сил, возможно, у него больше и не было, но безысходность и факта, что терять больше нечего, не оставляли от страха и следа. — Плацебо помогает, чаще всего, отчаявшимся людям. — Да неужели... — грузчики разговаривали так громко, что сидя с закрытым окном отчетливо было слышно про красную коробку с посудой, и что с ней надо обращаться осторожней. — Ты слушаешь меня? — Нет. — Хорошо. Я рад, что ты, хотя бы, откровенен. Ты можешь убежать от меня и моих разговоров, но ты не убежишь от самого себя. Себя послушай.

***

      Солнце почти село, когда Есан собрался, впервые за долгое время, побродить по городу. Взяв с собой свежезаваренный кофе, Есан надел маску и окинул взглядом комнату: если бы не записка с написанной датой, можно подумать, здесь не живут, как минимум, полгода. Кровать не заправлена, стул завален поношенной одеждой и какими-то бумагами, на столе — завявшие цветы, Есан не знал название.       Открыв дверь, Есан столкнулся с человеком и не сразу понял, кто это был. Лампочку он не менял несколько лет и даже не знал, работает она или нет. Было настолько темно, что он едва видел дальше двери. — О, ты уходишь? — голос Хонджуна звучал немного иначе, чем на сеансах. Обычно Есан мог уловить ноты надежды и поднятия духа, но сейчас слышались лишь отголоски неуверенности. Есан отлично различал спектр интонаций. На протяжении всей жизни он научился воспринимать диагнозы и прогнозы от врачей даже по простому "Ну, что ж, посмотрим". — Да, я собирался пройтись... У нас ночной сеанс? — Нет, конечно, — Хонджун достал из кармана пальто желтый, немного помятый, конверт и протянул его Есану. Тот полу-дрожащими руками взял его. — Моральная компенсация?       Хонджун улыбнулся и кивнул. — Надеюсь поможет.       Есан сел на подоконник, когда в конверте оказалось письмо. У него была ужасная привычка — читать имя посланника, что пишется в конце, в самом начале. Хотя в данной ситуации это, возможно, было и к лучшему. Он знал, что после прочтения уже никуда не пойдет. На бумагу упали первые капли слез, которые Есан держал в себе почти неделю. Дорогой Есан,       Надеюсь ты неочень сердишься на меня за мой внезапный уход. Я думал, что так будет лучше, это как снять пластырь — быстро. У тебя все хорошо? Ты не забываешь есть, правда?       Могу попросить тебя об услуге? — Пф... — Есан закрыл глаза, пальцами хватаясь за письмо, как альпинист за выступы, чтоб камнем не рухнуть вниз. — Он еще и просит меня о чем-то... Живи. Живи так, как не жил никогда. Ты ведь согласился писать статьи? Не бросай. Помнишь, ты говорил, что хотел бы увидеть Северное Сияние? Не бросай эту мечту. Сделай это за нас обоих, пожалуйста.       Есан чувствовал ком, поднимающийся к горлу. Он попытался вздохнуть, но получился лишь оборванный глухой стон, за которым полились слезы, смазывая чернила в письме. Рукавом свитера Есан смахнул их с лица и, вернув себе четкое зрение после пелены соленой воды.       Ты злишься и это нормально. Возможно, ты даже думал достать меня здесь и задушить, но есть более важные вещи. Твои мечты, твой талант, твое желание жить. Я знаю, что оно есть, Кан Есан. Ради меня, прошу, не бросай свою жизнь. Твоя помеха лишь солнце, но на твоей стороне ночь. Многие боятся ночи, но не ты. Это твой козырь. Твое оружие. Твоя уникальность. Ты — сам себе солнце, Кан Есан. И не смей сдаваться. Я слежу за тобой. И всегда буду следить. Всегда. Встретимся на Авроре. Всегда твой любимый сосед, Пак Сонхва.       Есан сполз на пол, и комната наполнилась плачем, что годами копил в себе негативные и позитивные эмоции. Есан отдал бы многое, чтобы Сонхва сейчас вошел в его дверь и сел рядом. Есан бы даже дал себя обнять и погладить по голове. Обхватив себя руками, Есан уткнулся лицом в колени, все еще не выпуская из рук письмо. — Пак Сонхва! — было трудно понять, что за крик вырывался из груди Есана. — Сонхва!       За окном начал идти снег. Он валил такими хлопьями, что через час дети со всего двора выбежали лепить снеговика. Есан все также сидел на полу, прижимая письмо к груди, к самому сердцу. Ему было тепло, хотя окно было открыто. Сердце вернулось в прежний ритм. — Аврора... — схватив блокнот, что первым попался в руки, Есану впервые за многие годы пришли не просто строчки рассказа, а стихов. Может песен? Это будет известно позже. — Я боялся каждую ночь, Но ты был в темноте и развеял мои страхи. Окутай меня, как Аврора. (перевод песни ATEEZ - Aurora)