Taboo

      — Ты опять отстраняешься, милый, — Минхо фыркает на мамино замечание и проводит рукой по волосам.       — А, я просто… да, — он делает движение рукой. — Школа и всё такое, — он морщит нос и протыкает вилкой картофелину на своей тарелке. — Танцевальная практика тоже взяла своё.       Они ужинают, и Минхо слишком часто отвлекается, сгорбившись над своей тарелкой. Иногда он ест еду, хотя большая часть соскальзывает с вилки, когда он пытается её попробовать. Сынмин сидит перед ним по другую сторону стола, жуёт рис и ничего не говорит. Под столом он тычет пальцем Минхо, и тот просыпается.       Они до сих пор толком не поговорили о том, что произошло тогда, или о случайных целомудренных поцелуях, которые случаются здесь и там. Прошло несколько недель, и Минхо занят своими танцами и случайными заданиями, в то время как Сынмин должен сосредоточиться на некоторых предстоящих выпускных экзаменах, которые позволят укрепить его оценки. Хороший прогресс между ними заключается в том, что они очень медленно снова стали друзьями. С тех пор, как нежелание Сынмина уменьшилось, а мужество Минхо выросло, прошло совсем немного времени, прежде чем они стали посылать друг другу тёплые улыбки за обеденным столом, утром по дороге в школу или вечером перед сном. Иногда они вместе смотрят фильмы, и Сынмин помогает Минхо с домашним заданием по математике или английскому, если старший нуждается в этом. Так или иначе, всё в порядке.       Между ними существует молчаливое соглашение. Ничего определённого, только маленькая формулировка «мы справимся, всё будет хорошо». Потому что нельзя отрицать, что они оба скучают друг по другу и хотят снова стать равными, даже если это означает, что они просто братья или друзья. Они словно пытаются вернуться к тому, кем они были раньше, когда были моложе, хотя Сынмин уверен, что это вряд ли произойдёт. По крайней мере, не таким образом, учитывая, как бьётся его сердце и покалывает кончики пальцев, когда его брат находится на расстоянии мили. Сынмин знает, что для них лучше быть в хороших отношениях, чем для Сынмина снова начать игнорировать Минхо, потому что это только усилит чувство вины и смятения.       Минхо отрывает взгляд от тарелки и смотрит прямо в глаза Сынмину, слегка приоткрыв рот. Младший поднимает брови, как бы спрашивая «что случилось?», но взгляд Минхо падает на вилку, зажатую между губами Сынмина. Он замечает, как высовывается язык брата, чтобы рассеянно вытереть немного соуса с металла, и скользит им по нижней губе, вытягивая, пока не зависает перед ртом. Его глаза, как всегда, полны любопытства и беспокойства, но всё равно тёплые. Что-то шевелится в животе Минхо. Поэтому он отворачивается и снова опускает глаза, посылая Сынмину слабую улыбку. Щёки Сынмина пылают, потому что он поймал этот пристальный взгляд, даже если притворился, что это не так. Он делает то же самое время от времени.       Когда Минхо приходит домой с танцевальной практики, он замирает, всё ещё слегка задыхаясь, потому что Минхо обычно оттягивает воротник своей рубашки и обнажает красивую бледную кожу и блестящий пот, а Сынмин всегда идёт в свою комнату и всё обдумывает. Сынмин продолжает отстраняться, когда видит улыбку Минхо, особенно потому, что в последнее время она была направлена на него лично. У него становится тепло на сердце и кружится голова, когда их пальцы соприкасаются, когда они готовят ужин, чтобы их родители не переутомлялись. Он ложится спать с уведомлениями от Минхо, который пишет ему и спрашивает о его дне, где они, как Ли Ноу и Скай, в конечном итоге разговаривают большую часть ночи и делятся сонными улыбками на следующее утро.       Сынмин знает, что это просто прикрытие, чтобы сказать, что они стремятся стать хорошими друзьями, идеальными братьями. Потому что то, что он чувствует, не братское. Более того, то, что Минхо, кажется, чувствует в ответ, тоже не такое. Что Минхо делает, так это светит своим обычным мальчишеским «я» с редкими глупыми и соблазнительными ухмылками. Однако он также пристально смотрит на Сынмина, как будто тот сама луна. Он подсознательно наклоняется ближе и иногда кладёт тёплую ладонь на поясницу Сынмина, когда они читают что-то из одинакового материала, и Минхо решает заглянуть через его плечо.       Для старшего это кажется чем-то естественным, в то время как сам Сынмин, напротив, старается не растаять в лужу от внешнего тепла, обжигающего его спину и живот. Минхо любит прикасаться. Ему нравится протягивать руку и отбрасывать несколько беспорядочных прядей с лица Сынмина или взъерошивать его волосы, как это сделал бы старший брат. Но дело не в этом. Он делает это так, как, возможно, сделал бы любовник, убеждаясь, что Сынмин всегда чувствует себя довольным или что постоянно улыбается. Минхо держит свои руки близко и иногда кладёт их на бедро младшего, когда они сидят в комнате Сынмина.       Их лица часто ищут друг друга, и это утомляет. Время от времени они смеются над чем-то, делая плохой голос за кадром, или обсуждают что-то интересное, но в следующий момент они наклоняются друг к другу и почти ударяются лбами, как будто существует магнитное поле, связывающее их друг с другом. Чаще всего они оказываются совсем рядом, лицом к лицу. С Сынмином, чьи глаза широко раскрыты, губы слегка приоткрыты. И Минхо, чья рука постоянно покоится где-то на теле Сынмина, с полуприкрытыми глазами и высунутым языком, чтобы облизать собственные губы, в то время как они смотрят друг другу в глаза, пристально изучая лица друг друга.       После этого напряжение всегда становится тяжёлым, и либо Минхо, либо Сынмин отстраняются, опускают глаза, чтобы посмотреть на то, что они изначально должны были сделать. Сынмин часто выходит из комнаты, с выпуклостью в штанах, и ему приходится сидеть в общей ванной комнате в конце коридора и просто дышать, чтобы не сделать что-то глупое. В свою очередь, он ничего не говорит о тех случаях, когда они смотрели фильмы, и его рука, по какой-то извращённой судьбе, оказалась на бедре Минхо или немного между ног. И Сынмин видит толстый изгиб возбуждения Минхо, выпирающий под его джинсами.       Иногда им даже не нужно делать друг другу маленькие невинные, но продолжительные прикосновения, прежде чем напряжение станет настолько сильным, что… У них было так много шансов пойти дальше, но ни один из них не делает этого, за исключением нескольких инцидентов, и это из-за табу, морали и логики, которые нельзя игнорировать только из-за похоти и любви.       Поэтому вместо этого они делают другие вещи. Они проводят хорошие времена вместе, моменты невинности, когда речь не должна идти о любви или влечении, а только о комфортном желании быть вместе и в присутствии друг друга, чтобы чувствовать себя удовлетворёнными, пока они могут веселиться вместе, говорить друг с другом.       Сынмин и Минхо стоят рядом, бедро к бедру, когда моют тарелки и чашки после обеда. Сынмин моет, а Минхо сушит. Они напевают песенку из скрипучего радио, а их родители смотрят телевизор на кухне, довольные тем, что их сыновья теперь могут работать вместе и вместе заниматься домашними делами.       — Предстоящие проекты трудные? — спрашивает Минхо, многозначительно улыбаясь Сынмину.       — Отстойные, — бормочет он, как взрослый, и изо всех сил борется с крошечным пятнышком жира, которое не сойдёт с одного ножа.       Минхо ухмыляется и покачивает головой с победоносным видом.       — Мой, к счастью, не такой уж тяжёлый. Но танцы — это мерзость в плане времени. У меня всё болит, и я жутко устал, — вздыхает он. — Но благодаря им у меня такие грудные мышцы, которые обожают все девушки, понимаешь? — он сгибает руку и показывает один выпуклый бицепс, озорно улыбаясь младшему, и Сынмин стряхивает на него немного воды и мыла, что заставляет того взвыть.       — Выпендрёжник, — Сынмин высовывает язык и возвращается к мытью, теперь уже с надутым лицом.       Дело не в том, что его собственное тело миниатюрно, просто у него изгибы поменьше, и он не такой широкоплечий, как брат, даже если он в течение определённого периода пытался пойти в фитнес-центр, чтобы улучшить себя. Он слишком смущался и поэтому ходил туда всего два раза, прежде чем сдался, и теперь он стоит здесь, размышляя о своих собственных полу-тощих руках и своём среднем весе, и слегка выступающих бёдрах.       На этот раз Минхо смотрит на него, приподняв брови.       — Знаешь, ты хорошо выглядишь, если тебе интересно, — говорит он несколько игриво, покачивая бровями. — Есть разные типы телосложения. Мы должны ценить их всех и находить красоту в каждом, — говорит он и выглядит слишком самоуверенным.       — Ты опять читал какой-то бьюти-журнал, да? — Сынмин невозмутим.       — Это нормально, окей? — пожимает плечами Минхо. — Чтобы понять женские идеалы и мораль, ты должен стать одним из них, — говорит он. Его руки перестают двигаться с тарелкой в руке. — Подожди… — говорит он, прищурившись и вспоминая фразу, которую только что произнёс.       Сынмин фыркает.       — Молодец, Эйнштейн, — он останавливается. — Подожди, ты только что назвал меня женщиной?       Минхо поджимает губы и делает странное выражение, снова пожимая плечами и преувеличенно выгибая брови. Когда они закончат, Сынмин обязательно хлестнёт его свёрнутым полотенцем.

***

      С другой стороны, вещи между ними выглядят средними. Точно так же, как сейчас, когда Сынмин сидит вечером на кухне за столом, сразу после того, как сходил со своими друзьями, Джисоном, Феликсом и Хёнджином, потусоваться. Ему нужно сделать кое-какую домашнюю работу, и он морщит нос, постукивая ручкой по подбородку, когда размышляет о написанной строке. Волосы на его затылке встают дыбом, когда внезапно сзади тёплое дыхание обдувает шею, близко к одному уху и чувствительной коже за ним, сопровождаемое низким «бу», которое заставляет его удариться коленями о нижнюю сторону стола, и удивлённо вздохнуть.       Слёзы почти собираются в уголках его глаз, когда он слышит, как Минхо смеётся и садится на стул рядом с ним, выглядя самодовольным, но также и сожалеющим, когда похлопывает одно из бёдер Сынмина и извиняется за то, что удивил его.       — Ты всегда так напряжён, когда учишься, — смеётся Минхо. — Я не смог устоять, — он откидывается назад и кусает губы, небрежно скрестив ноги.       Сынмин всё ещё справляется с болью в коленях и покалыванием в позвоночнике, поэтому только бормочет «не смешно», шмыгает носом и снова смотрит на бумаги.       Минхо некоторое время молчит, а Сынмин возвращается к учёбе. Он чувствует, как взгляд брата обжигает его лицо, и ещё через пять минут младший бросает ручку и поднимает бровь в сторону Минхо.       — В чём дело? — спрашивает он.       На губах Минхо появляется лукавая улыбка, и он делает небрежный жест.       — Ничего, — говорит он.       Он всегда так или иначе насмехается над Сынмином, как и сейчас. Сынмин сказал бы, что он возражает, но опять же не совсем.       — Явно что-то есть, — парирует он.       — Совсем ничего, — поёт Минхо.       Младший что-то бормочет себе под нос и снова утыкается взглядом в бумаги, хотя на губах играет лёгкая кривая усмешка. Он ничего не может с этим поделать. Минхо глупый, но ему удаётся заставить Сынмина почувствовать себя лёгким и раздражённым, но в хорошем смысле.       Проходит ещё какое-то время, Минхо просто сидит и смотрит, хотя теперь это более небрежно, и время от времени он играет с кусочком резины от одного из карандашей, катая его по столу.       Наконец Сынмин вздыхает.       — Что такое? — спрашивает он.       Минхо, кажется, колеблется.       — Мы можем посмотреть кино? — предлагает он вместо ответа, с кошачьими глазами, то, что он делает, когда хочет, чтобы что-то пошло по его желанию.       — Мне нужно учиться, ты же знаешь.       — Ну, пожалуйста!       — Нет, Минхо.       — Милашка, пожалуйста?       — Нет!       — Красивый, великолепный с сахаром и взбитыми сливками сверху? — теперь Минхо качнулся вперёд, и эта чёртова рука легла на бедро Сынмина, сжимая его так мягко, что Сынмину потребовалось мгновение, чтобы справиться с жаром, поднимающимся к его щекам.       Младший немного шаркает ногами и смотрит вниз на свои бёдра.       — Что? — Минхо наклоняет голову с понимающей улыбкой на губах.       — Хорошо, — бормочет Сынмин.       Минхо отдёргивает руку, чтобы вскочить, говоря «работает каждый раз», когда вытаскивает стул Сынмина, и Сынмин визжит, когда его хватают за запястье. Его тащат в комнату Минхо наверху, хотя Минхо вскоре возвращается в прихожую, чтобы забрать свою школьную сумку по пути.       Они устраиваются на двуспальной кровати Минхо, подложив под спину одеяло и несколько подушек к стене. Они используют стул Минхо как маленький столик, помещая туда ноутбук старшего.       — Хочешь попкорна? — спрашивает Минхо, когда ищет на сайте бесплатный фильм для просмотра.       — Нет, всё в порядке, — отвечает Сынмин, уткнувшись носом в одеяло.       Минхо тоже садится, выбрав какой-то новый анимационный английский фильм.       — Ещё один мультфильм? — насмехается младший.       Минхо поджимает губы.       — Только не говори мне, что они тебе не нравятся, фанатик Диснея.       Сынмин смеётся, ущипнув Минхо за локоть, и их взгляды возвращаются к экрану. Они опустили шторы, и единственный свет в комнате — от ноутбука и от лампы Минхо на его столе, излучающей уютный тёплый свет.       Уже в середине фильма Минхо начинает задрёмывать, вероятно, потому, что слишком много тренировался в танцевальной студии, поскольку у него всегда было много выносливости и страсти к тому, ради чего он стремится работать. Сынмин улыбается про себя, поворачивая голову и видит, что рот Минхо полуоткрыт, а сам он слегка похрапывает, прислонившись затылком к стене и задрав подбородок, открывая горло. Младший понимает, что ему следует сосредоточиться на остальной части фильма, но он заканчивает тем, что прослеживает черты Минхо, купающиеся в тёплом свете. Тени лепят его лицо, челюсть и ключицы из свободной рубашки, которую он носит.       Сынмин протягивает руку и закрывает рот Минхо, приподнимая его подбородок, в результате чего зубы Минхо слегка щёлкают. Старший распахивает сонные глаза, и Сынмин понимает, что забыл, как чутко спит Минхо. Он убирает руки и немного сжимается, бормоча:       — О, извини… ты был… эм… твой рот был открыт, — и Минхо прищурил глаза, всё ещё под влиянием сна.       Однако после он ласково улыбается и наклоняется вперёд, чтобы столкнуть их лбами, как будто это естественно для него после того, как он только что проснулся.       — Всё в порядке, — бормочет он.       Сынмин тяжело сглатывает, потому что Минхо наклоняется так, что кончики их носов соприкасаются. Дыхание Минхо присутствует на его губах, едва заметно, распространяя покалывающее чувство в животе.       Это так же, как и в любое другое время. Ещё несколько секунд, и Минхо придёт в себя и выскользнет из своего ленивого состояния. Поэтому Сынмин не уверен, почему он закрывает глаза. Почему Минхо слегка наклоняет голову, и их губы мягко соприкасаются? Это едва заметный, целомудренный поцелуй, но само действие заставляет Сынмина дрожать.       Когда он открывает глаза, Минхо кажется более бодрым, веки полуприкрыты, но брови нахмурены. Они должны провести черту здесь и сейчас. Тем не менее, на этот раз Сынмин пересекает её и снова закрывает глаза, прижимаясь губами к губам Минхо.       Минхо издаёт глубокий звук в глубине своего горла, и протягивает руку к челюсти Сынмина, чтобы обхватить её. Они дышат через нос, но всё равно должны отодвинуться друг от друга, чтобы резко набрать воздуха, когда их губы встречаются в поцелуе, который длится уже дольше, чем прошлый.       Сынмин автоматически приблизился на несколько дюймов, упираясь руками в матрас под ним, вытягивая шею. Судорожный, чувственный вздох вырывается из его рта, когда он чувствует, как что-то тёплое касается его нижней губы. Минхо облизывает там маленькую полоску и тяжело выдыхает в рот Сынмина, когда младший раздвигает губы.       Глаза младшего закрываются, когда их языки посередине встречаются; кончики скручиваются друг об друга, влажное и тёплое скольжение, издающее соответствующий звук, за которым следуют хриплые стоны и чмоканье губ, как только они отстраняются, чтобы снова вернуться и углубить поцелуй. Темп неторопливый, но всё же несколько отчаянный, с Сынмином, который каким-то образом оказался верхом на Минхо, перекинув ногу через его колени, чтобы сесть и прижаться к нему. И Минхо, который опускает обе руки вниз, чтобы помять задницу младшего ладонями.       Теперь Сынмин сверху, так что Минхо — тот, кто должен вытянуть шею. Они касаются губами, сразу же открываясь, чтобы снова найти тепло друг друга. Минхо проводит языком по ровным зубам Сынмина, тщательно рисуя контуры его рта, в то время как их губы и подбородки прижимаются друг к другу, пытаясь подобраться ближе и ближе.       Сынмин едва осознаёт, как его бёдра начали двигаться, делая небольшие наклоны вниз, на что Минхо прижимает его к себе в ответ. Его одетый член прижимается к нижней стороне одного бедра.       Воздух вокруг них становится уютным и немного тёплым. Звуки заполняют комнату, смесь между их тяжёлым дыханием, редкими мягкими стонами вместе с небольшими хлюпаньями от их языков, работающих друг над другом.       Это продолжается в течение нескольких минут или четверти, их руки сжимаются здесь и там, и губы никогда не отрываются друг от друга больше, чем на несколько секунд. Как раз в тот момент, когда они откидываются назад, чтобы глотнуть свежего воздуха и посмотреть друг другу в глаза, раздаются шаги по лестнице в коридоре, и они слышат, как их мама разговаривает по домашнему телефону.       Они отползают друг от друга, и Сынмин чуть не падает с кровати. Они снова встречаются посередине и хватаются за одеяло, прикрывая промежность, а сами сидят у стены, плечом к плечу, делая вид, что смотрят фильм, который уже закончился.       Через несколько мгновений дверь открывается, и в комнату заглядывает их мать с телефоном, зажатым между ухом и плечом. Она несёт корзинку с тканью и разговаривает с кем-то. Увидев сыновей, она останавливается и поднимает бровь.       — Боже, вы меня напугали, — смеётся она и ставит корзину на пол. — Вот твоя одежда, Минхо. Не забудь аккуратно сложить её, как я тебе говорила, хорошо? — говорит она после того, как произнесёт в трубку «две секунды». Выражение её лица меняется, когда она присматривается к подросткам, сидящим перед ней. — Вы в порядке, ребята? Похоже, вы боролись.       Сынмин издаёт удивлённый вздох, прочищая горло.       — Мы… мы просто смотрим кино, — говорит он и подтягивает одеяло ближе, и Минхо слишком отчаянно кивает. Они оба выглядят немного встревоженными, волосы растрёпаны, губы распухли и покраснели, хотя они надеются, что она не видит этого издалека и из-за недостатка света.       — Ну ладно, — говорит она и пожимает плечами после недоверчивого взгляда. — Сынмин, ты должен убрать свои вещи на обеденном столе. Папа закончит готовить через несколько минут, так что иди, накрывай на стол, когда закончишь.       Сынмин кивает и собирается встать с кровати, но колеблется, потому что он всё ещё твёрд в своих джинсах.       — Гм, тут ещё немного… и фильм закончится. Мы можем досмотреть его? Всего пять минут, обещаю, — говорит он, вместо того чтобы как обычно застонать от того, что ему дают работу по дому.       Их мама делает жест «я смотрю за тобой».       — Пять минут, не больше, — игриво отвечает она и выбегает из комнаты.       Тогда Сынмин и Минхо остаются одни, не глядя друг на друга. И напряжение возвращается.

***

      После этого в течение нескольких дней между ними возникает неловкость, но она смягчается по мере того, как они входят в ту же схему, что и раньше. Это происходит не так, как в первый раз. В этот раз они запускали руки друг другу в штаны, дроча. Даже если счёт идет на минимум и это происходит только тогда, когда всё рушится и напряжение становится слишком большим.       Сынмин пытается забыть тот раз, когда он сделал Минхо минет в классе. Старший держал руку в кулаке в волосах Сынмина, в то время как младший постанывал вокруг толстого члена Минхо и глотал, когда тот кончал ему в горло.       Он пытается забыть то время, когда Минхо вылизывал его, на этот раз во время просмотра фильма. Сынмин сидел на четвереньках перед Минхо, пока они были на кровати.       Минхо был так хорош и старателен, стонал у дырочки Сынмина, как будто это было лучшее, что он когда-либо пробовал. Он впился пальцами в бледные бёдра, зарылся носом между ягодицами и водил языком по краю, пока Сынмин не стал таким чувствительным, что задрожал всем телом, дыхание сбилось, слёзы потекли по щекам, а рот раскрылся от восторга.       Они могут выглядеть как обычная пара братьев снаружи, но есть случаи, когда фокус смещается и быть просто хорошими братьями недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.       Однако дальше этого они никогда не заходили.

***

      Уже поздно.       Снаружи сгущается тьма, и окна в кухне открыты, так что Сынмин может выглянуть и увидеть, что сосед, должно быть, ещё не спит, так как в одном из окон есть свет, точно так же, как у Сынмина, который ковыляет по кухне, согревает себе миндальное молоко.       Сегодня пятница, и его родители уже легли спать, так как перевалило за полночь, и большая часть города и окрестностей спит.       В кухне темно, если не считать света от лампы, висящей над обеденным столом, и Сынмин прислоняется к одному из кухонных столешниц, ожидая, пока в микроволновке нагреется молоко. Он наслаждается унылым шумом работающих механизмов, слегка задрёмывая, пока протирает сонные глаза, стоя в одних боксёрах и свободной футболке, которая слишком велика для него.       Его мысли блуждают по комнате. Он думает о текущей драме, частью которой является, и о своей школьной работе, о своих друзьях, и о том, что завтра он должен пойти в кино с Хёнджином. Он думает о некоторых карих глазах и мокко-тёмных волосах, о красивой бледной коже, морщинистых миндалевидных глазах и улыбке котёнка.       Он двигается, как робот, и вынимает горячее молоко, когда микроволновка издаёт звуковой сигнал. Стакан слишком горячий, и он чертыхается себе под нос, двигаясь к раковине, чтобы поставить его туда, пока он не остынет. Как только он поднимает глаза, то ослабевает хватку вокруг стакана и опрокидывает его в раковину, поражённый лицом в окне. Там Минхо выглядывает из темноты с улыбкой на лице, согнувшись пополам от смеха из-за реакции Сынмина.       На этот раз Сынмин громко ругается и хватается за грудь рукой, которая не облита молоком. Он слышит, как щёлкает входная дверь. Через несколько секунд появляется улыбающийся Минхо, одетый в кожаную куртку, какие-то джинсы из волнистого оникса и уютную рубашку с длинными рукавами винно-красного цвета с какими-то каракулями на ней и кепкой, сдвинутой назад.       — Ты бы видел своё лицо, Мин, — издевается он, смеясь, голосом чуть более хриплым, чем обычно.       Минхо ранее сказал ему, что он должен пойти на вечеринку, и обычно он приходит домой намного позже. Но сегодня вечером он удивляет Сынмина, по-видимому, решив, что лучше всего напугать младшего через окно на своём пути домой.       — Клянусь богом… — Сынмин закатывает глаза и качает головой, всё ещё возбуждённый адреналином. Он ворчит, уже окончательно проснувшись, и снова надувает губы. — Посмотри, что ты наделал, — он делает преувеличенное движение рукой в сторону раковины и уже смывает молоко с руки. — Я собирался это выпить, болван, — его голос затихает и становится по-детски кривым, и теперь ему просто грустно, потому что он действительно хотел этого проклятого молока.       — А-а, — Минхо совсем не выглядит виноватым. Он снимает свою кепку и кладёт её на один из прилавков. Шагает, чтобы взъерошить волосы Сынмина, откидывает чёлку назад и чмокает его в лоб. — Я всё исправлю, — бормочет он.       Сынмин вздыхает, но улыбается и склоняется к прикосновению, закрывая глаза. Он чувствует слабый запах дыма и пива в дыхании Минхо, когда тот наклоняется и ударяет их кончиками носов.       — Ты что, пьян? — спрашивает младший.       Минхо хихикает.       — Нет, просто немного навеселе.       Сынмин закатывает глаза, но тем не менее с любовью смотрит на Минхо.       — Иди спать, — говорит он и похлопывает Минхо по груди, а потом скользит ладонью вниз по животу. Он видит, как под рубашкой напрягается живот Минхо от прикосновения.       — Не хочу, — медленно мычит он, выдыхая прямо в губы Сынмина.       Сынмин изо всех сил старается не обращать внимания на медленное жжение в животе. Тембр Минхо звучит так грубо. Он скрежещет по коже Сынмина и заставляет его хотеть наклониться ближе, чтобы быть окутанным всем, что является Минхо, его собственным братом.       — Иди спать, — шепчет он, но на этот раз слабее, ограничения исчезают, а искушение растёт.       Минхо повторяет то же самое, что и раньше. Он целомудренно целует верхнюю губу Сынмина, бормоча тихое «не хочу».       Сынмин не уверен, почему позволяет им продолжать эту игру в кошки-мышки. И всё же он не отстраняется, когда Минхо начинает целовать его голодными поцелуями и настойчивыми толчками, не говорит «стоп», когда Минхо просовывает язык ему в рот, чтобы достать всё, до чего может дотянуться.       Его руки цепляются за кожаную куртку старшего с обеих сторон, когда старший прижимается к нему и отталкивает к кухонному столу, рядом с раковиной.       — Сынмин, — Минхо останавливается как раз в тот момент, когда голова Сынмина начинает казаться воздушной, а губы уже стали красными и красивыми. — Я не могу… — дыхание Минхо прерывается. Он наклоняется вперёд и прижимается ртом к чувствительной коже под ухом Сынмина, утыкаясь носом в его лицо. — Я не могу перестать думать о тебе, — шепчет он.       Пальцы ног Сынмина скручиваются на деревянном полу под ним.       Минхо продолжает:       — Ты просто… ты всё, что у меня на уме, — настаивает он, вызывая мурашки на бледной коже брата. Сынмин слышит, как он резко вдыхает, как Минхо обнюхивает изгиб его горла до самого плеча. — Не могу выкинуть тебя из головы, Мин, — он продолжает. — Я так, так сильно хочу тебя, — говорит он и прижимает их промежности друг к другу, одна нога скользит между бёдер Сынмина. — Я хочу… — теперь он задыхается, — я хочу тебя… я так сильно хочу тебя, — он откидывается назад, ошеломлённый, когда прижимается поцелуем к открытому рту Сынмина. — Хочу сделать тебя моим, — ещё один короткий поцелуй, — полностью моим, — его руки змеятся вниз по бокам Сынмина, пробираясь под подол чёрной хлопчатобумажной майки. — Только моим.       Сынмин знает, что он может сказать «нет». Он знает, что нужно провести черту. Однако они оба ошеломлены; оба взволнованы, и оба так, так влюблены, так потеряны.       — Прошу, — это всё, что шепчет в ответ Сынмин, мягко и почти неслышно. Он закрывает глаза, и его охватывает дрожь при одной мысли о том, что Минхо находится внутри него. — Прошу, — его голос срывается.       С языка Минхо срывается глубокая мелодия, и он снова начинает целовать Сынмина, на этот раз гораздо более страстно. Он прижимает младшего к прилавку, пока младший едва не валится с ног. Он подхватывает руками бёдра парня и поднимает его, сажая на стол, раздвигая его бёдра, чтобы поместиться между ними.       Пока они целуются, Минхо наклоняется, хватаясь рукой за шнурок, который опускает шторы, потому что он знает, что старая леди, живущая в доме на другой стороне, может быть слишком любопытной, даже ночью.       Он снова обращает своё внимание на Сынмина, хотя оно никогда и не покидало его. Они целуются до тех пор, пока им обоим не надоест дышать, громко пыхтя, но, не издавая никаких других звуков, потому что их родители спят где-то наверху, в конце коридора.       Они оба уже напряжены и взвинчены, и Сынмин протягивает руку к джинсам Минхо, поглаживая, а руки старшего сильнее сжимают задницу Сынмина через тонкий материал боксеров.       Они могут многое сделать, многое исследовать, но у Минхо есть кое-что ясное в голове, как и у его брата.       — Подожди здесь, — говорит он, прижимаясь последним поцелуем к подбородку Сынмина, прежде чем исчезнуть из кухни и подняться наверх, осторожно ступая.       Сынмин остался лежать на прилавке, пытаясь отдышаться. Он чувствует возбуждение и начинает поглаживать себя через боксеры, пальцы его свободной руки сжимаются вокруг края стойки.       Он останавливается только тогда, когда чья-то рука скользит вверх по его бедру и слегка сжимает, а когда он открывает глаза, то видит перед собой Минхо в сброшенной кожаной куртке, с бутылкой смазки и презервативом в руке.       Он кладёт его рядом с Сынмином, и вновь начинает целовать младшего, пока тот торопливо не забормочет:       — Отойди, — он немного отстраняется. — Сними их, — он вытягивает ноги и поднимает зад, используя руки.       Минхо немедленно подчиняется и тащит вниз боксеры, пока не стянет их с одной ноги так, что они болтаются на другой. Он снова устраивается между бёдер Сынмина и стаскивает свою собственную рубашку. Сынмин тут же начинает прокладывать дорожку поцелуев вниз по шее Минхо, по одной ключице и вокруг кожи на его груди. Он проводит рукой по животу старшего, надавливая кончиками пальцев на выступающий пресс, на мгновение впиваясь в него ногтями.       — Раздвинь ноги, — мягко произносит Минхо на ухо Сынмина, и парень широко раздвигает их, медленно опускаясь на стойку, полностью открываясь для Минхо. Старший издаёт довольный звук и легонько шлёпает по внутренней стороне бедра Сынмина.       — Такой красивый, — бормочет он, опустив глаза, наблюдая за изгибами тела Сынмина, и как его дырочка немного сжимается в ожидании. — Ты так прекрасен, — продолжает Минхо, открывая крышку смазки и размазывая её по пальцам. Он наклоняется и прижимается поцелуем к внутренней стороне бедра, в то время как двумя пальцами трётся о вход Сынмина, наблюдая, как дырочка сжимается вокруг кончиков, когда он просовывает их, два сразу, глубоко зарывая костяшками пальцев. Не давая времени младшему приспособиться.       — Да, — хнычет Сынмин. — Да, вот так.       Минхо начинает двигать ими, резать ножницами внутри Сынмина, протирая подушечками вдоль мягких внутренних стенок, наблюдая, как младший корчится на столе. Красивый румянец распространяется по его щекам.       В комнате тихо, если не считать влажных звуков пальцев Минхо, трахающих Сынмина. Он добавляет третий, так что дырочка младшего растягивается и напрягается, и шум тикающих часов — единственный фоновый звук, за исключением случайных поцелуев и пыхтения.       Минхо делает это медленно, даже если всё внутри него побуждает просто взять, заявить права, и трахать своего брата до тех пор, пока тот не сможет ходить. Он делает это медленно, потому что это много значит для него. Вид перед ним — это то, что он так долго хотел увидеть.       Сынмин — тот, кто первым теряет терпение. Он тихонько всхлипывает, зацепляет пальцем край брюк Минхо и вопросительно тянет их вниз.       — Хочу тебя… — он с трудом сглатывает, — хочу тебя внутри меня, Минхо.       Минхо делает глубокий вдох, и в животе разливается тепло. Он отдёргивает пальцы и начинает дрожащими руками расстёгивать ремень, и Сынмин вынужден помочь.       Они оба стягивают его джинсы и боксеры так, что член Минхо подпрыгивает, зависая в воздухе из-за набухшей, тяжёлой головки. Из неё уже вытекает немного предварительной спермы, и Сынмин большими пальцами трогает щель, снимая бусинку с неё, после чего подносит большой палец к губам и сосёт его, содрогаясь от горького, но хорошего вкуса.       Минхо напрягается при виде этого зрелища, с его губ срывается проклятие. Он поглаживает свой твёрдый член, смазывая его смазкой на пальцах, и Сынмин наклоняется ближе и ошеломленно смотрит вниз. Минхо прослеживает его внимательный взгляд.       — Он такой большой, — всхлипывает он, сжимая ягодицы, потому что всё, о чём он может думать, это как хорошо будет чувствовать Минхо внутри себя; это будет приятная боль, именно такая, какая должна быть.       Они смотрят друг на друга некоторое время, встречаясь в поцелуе, хотя спина Сынмина немного напряжена, а его бёдра дрожат, сидя на стойке. Он задыхается, когда чувствует, как что-то упирается в кожу рядом с его входом.       Их лбы соприкасаются, когда они оба смотрят вниз в пространство между ними, теперь меньше расстояния, когда Минхо пристраивает свой член к дырочке Сынмина.       — Смотри, — говорит он приглушенным голосом, — смотри, Мин, — шепчет он, целуя младшего в щёку. Он смотрит вниз, и дрожит.       Минхо насмешливо прижимает толстую головку члена к коже между раздвинутыми булочками, обводя ею вокруг растянутой дырочки, но не входя. Он сжимает пальцы вокруг головки члена, живот изгибается, меняя давление так, что ещё немного предварительной спермы стекает вниз и растекается по бледной коже перед ним, слегка блестя.       — Чёрт, — шепчет он, кадык подпрыгивает вверх-вниз.       Свободной рукой он дотрагивается до бедра Сынмина, но младший останавливает его, отталкивая руку.       — Нет, — говорит он, потакая им в небрежном поцелуе, когда их языки соприкасаются. — Нет, — говорит он, когда они отодвигаются, чтобы глотнуть воздуха. — Нет, — простонал он, медленно качая головой. — Хочу тебя, — умоляет он. — Только тебя.       Минхо облизывает губы, глядя теперь в глаза Сынмина.       — Ладно, — говорит он. — Хорошо, — выдыхает он. Он снова прижимает свой член к входу младшего, и бёдра Сынмина слегка дёргаются, и он прикусывает нижнюю губу.       Они оба смотрят вниз между своими телами, наблюдая, как головка члена прижимается к краю, медленно входя. Вдох и выдох Сынмина немного ускоряются, и он ложится, прислонившись спиной к холодному прилавку, в то же время хватаясь за одну из рук Минхо.       — Подойди ближе, — говорит он, обхватывая пальцами край стола, когда Минхо делает ему одолжение и наклоняется над ним. Он немного поправляет свою позу, и одна рука берёт бедро Сынмина под рубашкой, а другая опирается на стойку, чтобы поддержать его собственный вес.       Он начинает толкаться и стонет от плотного тепла, окружающего его. Стенки Сынмина сжимаются вокруг него в ответ, и Сынмин издаёт тихий всхлип.       Минхо всё ещё смотрит вниз между ними, и то же самое делает Сынмин, опершись локтем на стойку. Они наблюдают, как Минхо медленно исчезает внутри другого, а живот и грудь Сынмина быстро вздымаются и опускаются, хотя он пытается успокоиться.       — Минхо, — говорит он, снова дёргая старшего за запястье. Минхо, наконец, выходит из транса, когда зарывается глубоко в своего брата.       Он снова выскальзывает, так что головка цепляется за край, а после в дразнящем темпе надавливает, вызывая скользкий звук. Он начинает трахать Сынмина, томно двигая бёдрами, хотя костяшки его пальцев побелели от ослабевающего самоконтроля, от того, как он хочет врезаться и заставить Сынмина забыть собственное имя и помнить только Минхо.       Сынмин снова приподнялся, приоткрыв рот и блестя слюной от поцелуев. Его дыхание мягкое, щёки покрыты лёгким румянцем, волосы растрёпаны, а в уголках глаз появляются морщинки, когда Минхо входит. Тихое «ах» и «уф» вылетает у него изо рта, слёзы делают его глаза стеклянными, потому что он чувствует себя так хорошо, что Минхо наконец-то внутри него.       Это занимает некоторое время, прежде чем темп ускоряется, потому что они не торопятся, глядя друг другу в глаза, сохраняя контакт между ними. Тело Сынмина начинает раскачиваться взад и вперёд на столе, как только толчки Минхо становятся более точными. Резкие движения бёдер заставляют голос Сынмина дрожать.       Минхо издаёт глубокую мелодию стонов откуда-то из глубины своего горла, сжимая бедро младшего, когда ускоряет темп, и звук шлепка кожи о кожу раздаётся в кухне, заполняя тишину дома.       Сынмин вынужден зажать рот рукой, чтобы не шуметь, а Минхо скрипит зубами.       Его колени стучат по нижним ящикам, как только он входит, каждое движение делается с дополнительным давлением, пока спина Сынмина не выгибается, а его член не подпрыгивает на животе.       Минхо сдерживает стон и вдруг немного откидывается назад, чтобы взять ноги Сынмина, перекинув их через свои плечи, так что они торчат в воздухе. Минхо врывается внутрь и сгибает Сынмина пополам, прижимая его к мебели так, что выпуклости позвоночника Сынмина царапают рубашку и поверхность под ним.       Минхо трахает его, пока они оба не задыхаются, пока Сынмин не начинает издавать бессвязные звуки, слёзы текут по бокам его лица и в уши из-за положения, он задыхается и всхлипывает.       Это не занимает много времени, пока дрожь не поднимется вверх по животу Минхо. Он отчаянно толкается вперёд, и Сынмин — тот, кто приходит первым; спина выгнута дугой, когда он пачкает свою собственную рубашку, лицо блаженно вытянуто.       Минхо заканчивает вскоре после этого с последним ударом, сжимая заднюю часть бёдер Сынмина, когда кончает глубоко в него, громко постанывая, даже если это рискованно.       Они падают вместе, и Минхо осторожно опускает ноги Сынмина вниз и притягивает его ближе, находясь внутри него, когда целует и обнимает, поднимая младшего в сидячее положение.       Сынмин всё ещё немного чувствителен после оргазма, дыхание прерывистое, глаза влажные, и Минхо вытирает их тыльной стороной ладони, размазывая пятна от слёз.       — Я люблю тебя, — говорит он, обхватив ладонями щёки Сынмина.       Сынмин открывает глаза, и в них появляется уязвимое выражение.       — Я тоже люблю тебя, — дрожащим голосом шепчет он.       Они остаются там в течение следующего получаса, складываясь вместе, как головоломка, цепляясь друг за друга, позволяя своим дыханиям выровняться.       Но Сынмин всё ещё плачет. Глаза Минхо тоже покрасневшие, нос распухает, когда он борется против того, чтобы сделать то же самое.       Они крепко обнимают друг друга и соединяют свои мизинцы в обещании, которое, возможно, было скрыто, но никогда не забывалось.       Они знают, что должны разойтись по своим комнатам и спать в своих кроватях.       Они знают, что если они поделят постель и проснутся вместе на следующее утро, это будет выглядеть подозрительно, ведь это неправильно.       Как же они ошибаются.