Taboo

      Сынмин не уверен, во что он должен верить или что должен делать.       У него до сих пор мурашки бегут по животу, когда он думает о Ли Ноу, но Ли Ноу — это Минхо, и это совсем не то. Кроме того, всё не просто; никогда не было таким. Сынмин прекрасно понимает, что существует несколько причин, по которым он годами избегал Минхо, знает, что это нежелание внутри Сынмина вызвано не только кругом общения и братом. Это гораздо больше, чем то, что видят глаза, но совершить такие грехи, связанные с первым смертельным грехом, вожделением, может быть гораздо хуже, чем то, что приходит с завистью. Табу вместе с похотью смешаются, и будут обращать на себя очень много внимания. Его ум в некоторых отношениях строг, и он долго жил с попыткой преодолеть себя и двигаться дальше, но проблема в том, что это нелегко, когда задействовано более одного фактора.       На данный момент он смог задвинуть одну из них на задворки своего сознания, вместо этого укрепив другую, потому что, по крайней мере, она социально приемлема. Потому что ревность между братьями — обычное дело. Вожделение к своему брату — нет.       Это всегда было у него в голове. Сынмин всегда знал, когда это началось. Он знает, что они были не разлей вода, считали друг друга братьями по духу и соединяли мизинцы, когда были ещё детьми, чтобы пообещать, что останутся вместе навсегда.       Самое правдивое в том, что Сынмин начал игнорировать своего брата, — это то, что началось, когда началось половое созревание. Половое созревание — безжалостная вещь, и с ним связана юность и незнакомые чувства, которые должны испытывать только взрослые. И когда Минхо впервые достиг половой зрелости в том, что касается физических вопросов, прогресс Сынмина происходил в его голове. Характерная дрожь пробегала по его спине, как только голос Минхо опускался ниже и приобретал тембр вместо лёгкого и детского. Мурашки пробегали по его коже всякий раз, когда Минхо хотел поиграть в пятнашки или другие игры и хватал его за запястье; он также был сильнее.       Сынмину было четырнадцать, когда он должен был выгнать Минхо из своей постели в те ночи, когда последний хотел обниматься, так как это становилось слишком неудобно, и это произошло даже до того, как заметно вырос Минхо.       — Мы слишком взрослые для этого, Минхо, — оправдывался он. — Слишком жарко, чтобы спать вместе вот так.       Игнорирование началось немного позже, когда Минхо начал выступать на реальной сцене, а не на обычной танцевальной практике, и продолжилось оттуда. Сынмин всегда завидовал тому, что Минхо кажется таким безупречным, несмотря на то, что он тоже может быть неуклюжим. Но даже когда он неуклюж, люди находят его милым или очаровательным.       Со временем Минхо отращивает немного мускулов и приходит домой по вечерам измученный с бисеринками пота на лбу, а когда садится, рубашка опускается немного ниже, чем хотелось бы Сынмину.       Отвратительный.       Мерзкий.       Раздражающий.       Слишком сладкий.       Слишком хороший, чтобы быть правдой.       Табу.       Это краткое изложение того, что происходит в голове Сынмина всякий раз, когда Минхо обнажает очередную улыбку, и у Сынмина появляются разные мысли, идеи и мотивы одновременно. Ревновать всегда было намного легче, и зелёное чудовище в чьей-то груди всегда будет стремиться взять верх, если только вы позволите ему это. По правде говоря, Минхо далеко не идеален и никогда им не был, но для Сынмина проблема заключалась в том, что в его глазах он всегда такой.       — Я могу быть влюблён в своего брата, — это не то, что кто-то сказал бы вслух, и Сынмин тем более. И всё только усугубляет то, что Минхо слушал, как Скай говорил о его идеальном брате, как он красив и мил, и что Сынмин ревнует.       Поэтому единственным решением тогда и сейчас было избегать другого, прежде чем что-то пойдёт не так, прежде чем тело Сынмина начнёт двигаться само по себе, и он сделает что-то, о чём позже пожалеет. Он избегал своего брата в течение многих лет без каких-либо объяснений, и никогда не было ничего, кроме того, что скрыто далеко-далеко позади, того, что Сынмин никогда не хотел вновь выкопать. Кроме того, он встречался с разными людьми в течение долгого времени, у него даже была девушка, но ничто не исправило клокотание в его груди и гнев, вспыхивающий в уме всякий раз, когда всплывало имя Минхо.       Однако на мгновение ему кажется, что что-то изменилось. Именно тогда он начинает общаться с Ли Ноу, дружелюбным, милым и дерзким парнем в интернете с отсутствием смайликов, у которого есть подтянутое тело и знакомые черты лица. Всё, что слишком сильно напоминает ему первоначальную картину и человека в его сознании. По-видимому, Сынмин влюблён, и впервые это происходит не с его собственным братом.       И всё же судьба, похоже, хочет помочиться на Сынмина и всё, что он любит, поэтому теперь он сидит с теплом между ног в девятый раз за две полные недели после инцидента с веб-камерой, когда он трогает себя при мысли о Ли Ноу, или Минхо, или обоих, шепчущего «тебе это нравится?» в его ухо. Если раньше казалось, что он игнорирует Минхо в глазах других, то в настоящее время Минхо получает более тяжёлый случай молчаливого обращения каждый раз, когда пытается начать разговор с глазу на глаз. Сынмин даже заблокировал Ли Ноу на сайте горячей линии, и во время ужина смотрит на свою тарелку с едой. Он не разговаривает и смотрит только вниз. Поднявшись наверх, он всегда запирает дверь, а когда Минхо встаёт с другой стороны и умоляет его открыть дверь, он вставляет наушники в уши, включает громкость и снова долго принимает холодный душ, как только Минхо сдаётся. Сынмин так долго держал всё это внутри, и вдруг реальность вспыхивает перед его лицом. Он обнаруживает, что второй человек, в которого он влюбляется — это первый, от которого он всё это время пытался убежать.       Достигнув кульминации, он откидывается на спинку стула и, как всегда, смотрит на свои смазанные пальцы, гадая, что же он делает со своей жизнью, во что ввязался.       Отвратительный.       Мерзкий.       Раздражающий.       Он громко стонет и принимает обжигающий душ, чтобы избавиться от этих мыслей. Он не ненавидит своего брата; проблема всегда была в том, что он любит его. И это так неправильно.

***

      Взяв ещё одну позднюю смену сегодня вечером, Сынмин приходит домой, чувствуя себя ещё более раздражённым, чем обычно. Весь день у него крутилось одно имя, и ему нужно было снять стресс.       На этот раз он идёт в общую ванную, и наполняет её водой. Звук льющейся воды как-то успокаивает его. Он тихо напевает, погружая пальцы под глянцевую поверхность, чтобы проверить, достаточно ли она тёплая. После раздевается сам, но как раз в тот момент, когда снимает нижнее белье, слышит, как из кухни звонит домашний телефон; его звон высокий, громкий, а дома никого нет, кроме него.       Он что-то бормочет себе под нос и выбирает ближайшее полотенце, свободно обматывая его вокруг бёдер одной рукой, завязывая концы сбоку. Он выбегает на кухню и слишком торопится с действиями, поэтому, когда он пытается схватить телефон, то вместо этого опрокидывает его на пол, и тот скользит под маленький кухонный стол. Он быстро опускается на колени и неловко ёрзает, чтобы достать его, поднося к уху и бормоча с придыханием «да?» — как только он нажимает зелёную кнопку. Полотенце немного соскальзывает, так что обвивается вокруг голеней. Телефон пищит ему в ухо, сигнализируя, что он опоздал. У него вырывается вздох сквозь зубы, и в этот момент его глаза ловят что-то позади себя, в результате чего его взгляд быстро перебегает с телефона на то, что находится позади него.       Его рот приоткрывается, а сердце с таким же успехом может перестать биться, когда он видит, что Минхо стоит всего в нескольких метрах от него в своей школьной форме, и он, должно быть, вернулся домой с какого-то позднего мероприятия, связанного с его последним годом обучения. Глаза Минхо широко раскрыты, лицо непроницаемо, тело напряжено. Сынмин издаёт звук, похожий на пронзительный крик, и поднимается на ноги, словно новорождённый телёнок. Он пытается прикрыться, но только продолжает ронять полотенце, прикрывая промежность руками, когда беспомощно поднимает полотенце с земли и умудряется обернуть его вокруг бёдер, хотя всё это и заканчивается тем, что оно сминается. Его щёки пылают, а Минхо просто продолжает смотреть, слегка прищурившись.       — Я… я уронил телефон, — бормочет Сынмин и кладёт трубку на место, даже не взглянув на номер звонившего.       Он стремится убежать и пытается уклониться от Минхо, но как только он проходит мимо того, он встаёт у него на пути, так что Сынмин головой вперёд врезается в грудь старшего. Сынмин издаёт удивлённый звук и зажимает рукой нос, удивлённо глядя на Минхо.       — Мин, — говорит Минхо, и протягивает руку, чтобы схватить Сынмина за бицепс, удерживая его на месте.       Что-то мелькает в глазах Минхо, уязвлённый взгляд.       — Пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой, — пробует он, и когда Сынмин пытается вырваться из его хватки, она только крепче сжимается. — Почему ты избегаешь меня? — спрашивает он.       Сынмин почти готов рассмеяться ему в лицо, потому что, почему бы и нет? Мы дрочили друг другу по камере, и, кстати, я люблю тебя уже много лет.       — А ты как думаешь? — огрызается Сынмин, хотя и не сердится на Минхо. В конце концов, всё всегда внутри него. Костяшки его пальцев белеют на полотенце, которое он держит, а челюсть Минхо сжимается. — Мне стыдно… ты видел меня таким… — он пытается рассуждать здраво.       — Но ты тоже видел меня? — подсказывает Минхо, делая шаг ближе, заставляя Сынмина чуть отступить, если бы не рука на его бицепсе.       — Послушай, почему бы нам просто не забыть то, что произошло? — просит младший, даже если знает, что в ближайшее время не забудет или никогда не забудет.       Минхо почему-то выглядит немного обиженным, и его хватка немного ослабевает, ладонь скользит вниз по бледной руке. Сынмин дрожит, как от напряжённой атмосферы, так и от прикосновения.       — Мин, нам нужно поговорить об этом, — говорит Минхо, и кажется, что он борется с тем, чтобы сказать что-то ещё.       Сынмин хмыкает.       — Здесь не о чем говорить! Ничего не случилось! — продолжает он, и его глаза щиплет, когда он снова пытается отодвинуться, а Минхо продолжает удерживать его на месте.       — Просто… посмотри на меня, Сынмин… — Минхо сейчас тоже кажется сердитым.       — Отпусти меня! — рявкает младший, но Минхо не шевелится.       — Почему ты так со мной поступаешь? — Минхо всегда нажимает на нужные кнопки. Он хватает Мина за плечи и отчаянно трясёт его, и тот может использовать только одну руку, чтобы сократить расстояние между ними, даже если Минхо сильнее, и они в конечном итоге почти стоят грудь к груди. — Почему ты так меня ненавидишь? — голос Минхо срывается, и он кажется таким обиженным. — Ты… тебе ведь нравилось, не так ли? Почему я тебе не нравлюсь? — после этого наступает тишина.       Самое страшное, что это, должно быть, был один из первых случаев за долгое время, когда Сынмин действительно посмотрел Минхо в глаза, и часть его понимает, насколько жестокими были его методы, насколько удручённым Минхо, должно быть, чувствовал себя из-за того, что его игнорировал кто-то, кому он обещал остаться вместе навсегда, когда они были вместе каждый день. Он только усугубил ситуацию. В конце концов, это его вина, и его глупые эмоции.       — Я не… — у Сынмина пересохло в горле, но он всё же заговорил. — Я не ненавижу тебя, — говорит он. — Я никогда не ненавидел тебя, — он вырывается из объятий Минхо и наконец проходит мимо. — Просто не надо… говорить со мной, — шепчет он, и Минхо не двигается со своего места и не следует за Сынмином, когда младший уходит.       Сегодня вечером Сынмин злится на себя, и ванна никак не успокаивает его нервы, пока он сидит там и думает о чувствах, вспыхивающих внутри. Он позволяет воде поглотить себя, когда смотрит вверх, и даже если тёплая вода не даёт ему дышать, он остаётся там до тех пор, пока лёгкие не сдаются.       Душ длится час, их папа в командировке, а мама вернётся поздно, поэтому первоначально Сынмин должен приготовить ужин для себя и Минхо. Однако вместо того, чтобы приготовить ужин, он сворачивается калачиком на кровати и включает ноутбук, как только добирается до своей комнаты, всё ещё влажный после душа. Вместо того чтобы одеться, он встаёт, как две недели назад, расставив ноги на кровати и прислонившись спиной к стене. На этот раз он поставил компьютер на стул перед кроватью, чтобы камера могла видеть больше, хотя его лицо по-прежнему не отображается.       Ему нужно выбросить Минхо из головы. Сейчас ему нужно всё, что угодно, лишь бы заглушить жжение в животе, чувство вины и беспомощности. Он должен получить признание, независимо от методов. А в интернете он желанен, и именно там он может дёргать за ниточки.       Он заходит на горячую линию и нажимает кнопку, которой избегал с самого начала.       Скай начнёт прямой эфир через 5 минут. Нажмите ENTER, чтобы присоединиться!       Он нервничает, но не так сильно, как тогда, когда был с Минхо. Он уже немного приготовился и шуршит на кровати, чтобы найти удобное положение. Некоторые из его контактов присоединяются к чату и уже начинают делать ставки в комментариях. Фальшивое чувство гордости кружится в глубине его сознания, потому что он, по крайней мере, желанен в этом аспекте.       В последние две минуты перед стартом он, поразмыслив, спешит и натягивает через голову полосатую рубашку с логотипом «QT». Он делает глубокий вдох и решает, что это должно напомнить другое воспоминание, а после снова садится и меняет позу, поглаживая себя так, что становится твёрдым. Он откидывается назад и наслаждается бурей комментариев, которые приходят, как только веб-камера включается и там отображаются его бёдра, мелко раздвинутые, когда он дрочит себя в медленном темпе.       Большинство из них хвалят его за грязную чепуху, в то время как другие дают ему идеи о том, что он может сделать и что они хотят видеть, пытаясь уговорить его показать своё лицо. Он изображает застенчивость, позволяет им увидеть его губы и морщит их, как будто имитируя поцелуй, прежде чем снова успокоиться, улыбка превращается в маленькую букву «о» когда он наклоняет пальцы вправо. Пальцы его ног сжимаются, и он чувствует тепло внутри от внимания, от того, как они просят его стонать. Некоторые зрители приходят и уходят, но одно имя заставляет его ненадолго остановиться, всего на крошечную секунду.       Ли Ноу присоединился к сеансу в качестве зрителя!       На мгновение Сынмин думает, что это невозможно, так как он заблокировал Минхо, но затем он вспоминает, что сделал это только в отношении личных сообщений. Он мысленно чертыхается, но тот факт, что Минхо наблюдает за ним, только заставляет его внутренности наполняться теплом, греховной похотью, которая живёт в его венах.       Он делает вид, что не заметил уведомления, и продолжает, красиво постанывать, как того хотят зрители, показывая своё горло, чтобы они могли видеть, как его кадык подпрыгивает вверх и вниз, когда он вводит и выводит пальцы в медленном темпе, от чего отверстие сжимается вокруг них. Он только немного останавливается, когда его глаза ловят некоторые линии, появляющиеся в чате. Ли Ноу: Скай, что ты делаешь? Ли Ноу: выруби камеру Ли Ноу: прямо сейчас       Что-то сжимается в горле у Сынмина, и он хочет сказать, что это не Минхо дело, и что он должен покинуть сеанс. Другие пользователи говорят Ли Ноу, чтобы он ушёл, и спрашивают, в чём его проблема, но Ли Ноу только продолжает писать Сынмину, чтобы он прекратил сеанс прямо сейчас.       Сынмин прислоняется затылком к стене и не обращает на это внимания, его сердце трепещет в груди. Он больше не уверен, что делает. Закрывает глаза и продолжает двигать пальцами, от чего дрожат бёдра. Он пропускает следующее сообщение от Минхо. Ли Ноу: если ты не вырубишь камеру в течение десяти секунд, я сделаю это за тебя       Сынмин видит его только тогда, когда появляется новое сообщение. Ли Ноу: отлично       В этот момент в коридоре раздаётся хлопок двери, которая может принадлежать только комнате Минхо, и звук приближающихся шагов заставляет плечи Сынмина выгнуться, а движения остановиться. Он застывает там, где сидит, и мурашки бегут по его коже от паники, поднимающейся вверх по позвоночнику, вместе с другим видом предвкушения. В горле у него встаёт комок, потому что он вспоминает, что не запер дверь, и она распахивается настежь. Врывается Минхо, стиснув зубы и сжав губы в тонкую линию, и выглядит он совершенно разъярённым. Теперь он одет во что-то более повседневное, в спортивные штаны и чёрную облегающую футболку. И он не тратя ни секунды, бросается на парня и хлопает верхним экраном вниз, так что ноутбук переходит в режим сна. Сынмин всё время задерживает дыхание; коленные чашечки стучат друг о друга перед ним, а руки убраны. Вместо этого он с удивлением ловит пригоршни одеяла. Он смотрит на Минхо широко раскрытыми глазами и запоздалым объяснением на губах, но Минхо опережает его.       — Какого хера ты делаешь? — кричит он, и его грудь вздымается и опускается. Он стоит прямо перед Сынмином у края кровати, сжав пальцы в кулаки. Он не только выглядит сердитым, но и огорчённым. Как будто он борется против нескольких идей о том, как справиться с ситуацией.       У Сынмина нет слов, потому что это тоже не похоже на него самого. Это первый раз, когда он делает это так открыто, так как он всегда был сдержанным человеком. Это было основано только на гневе, который он держит на себе, на потребности быть замеченным, чтобы освободить тот узел, который слишком долго завязывался в его груди.       — Причина… — Минхо наклоняется и берёт Сынмина за бицепс, как и раньше, но не слишком сильно, осторожно, — почему ты позволил им увидеть себя в таком виде? — спрашивает он, как будто не видел Сынмина таким всего несколько недель назад.       — А тебе-то какое дело? — парирует Сынмин, голос срывается. Он клянётся, что его сердце сейчас может выскочить из груди, и он наполовину твёрд перед Минхо, бёдра едва в состоянии прикрыться, так как Минхо провокационно дёргает его бицепс в ответ. Хватка становится менее осторожной, тем больше он, кажется, раздражается и подстёгивается эмоциями.       — Какое мне до этого дело? — насмешливо повторяет Минхо, и его брови хмурятся. Этот взгляд, который он видел раньше, пересекает его глаза.       Сынмин собирается сделать ещё одно замечание, но замолкает, когда Минхо наклоняется вперёд и крепко целует его. Минхо толкает Сынмина на спину с другой стороны кровати, где он вытягивается, рука всё ещё на его руке, когда он прижимает его к одеялу, пока младший задыхается. Их зубы щёлкают, но Сынмин не обращает на это внимания, потому что язык Минхо скользит мимо его собственного и исследует везде, куда может дотянуться. Звучат влажные звуки наряду с хриплыми стонами. Старший лишь на секунду отстраняется, чтобы вдохнуть, прежде чем пососать нижнюю губу Сынмина и начать всё сначала.       Первые несколько секунд Сынмин застывает в шоке, но затем его руки шарят вокруг, всё ещё влажные от смазки, и цепляются за футболку Минхо, отчаянно и агрессивно. Одна из ладоней старшего тянется вниз, чтобы схватить голое бедро, ногти впиваются в кожу серповидными отметинами. Это почти смущает, как громко стонет Сынмин, как рука на спине Минхо скользит вниз, чтобы отчаянно схватить запястье старшего на бедре, чтобы направить его ниже, между ног, хныча себе под нос. Как будто он включил автопилот, и всё встало на свои места, заставляя его пальцы и конечности дрожать.       Он уже мокрый и растянутый, но всё равно задыхается, когда Минхо немедленно отвечает, и его сухие пальцы скользят вниз между раздвинутых бёдер Сынмина, чтобы прижаться к влажной дырочке. Минхо едва касается края, прежде чем войти по самые костяшки. После чего начинает двигать ими с безжалостной скоростью, сгибая пальцы, чтобы потереться о внутренние стеночки.       Он даже не спрашивает, почему Сынмин позволяет ему или просит сделать это, лишь продолжает целовать его, задыхаясь. Движения его руки настолько резкие, что изо рта Сынмина постоянно вылетают громкие «ах» каждый раз, когда Минхо снова вводит пальцы.       Колени младшего дрожат, и он издаёт искажённый стон, когда Минхо задевает приятное место внутри него.       Минхо стонет у его открытого рта, бормоча «Мин». Он наблюдает, как ресницы Сынмина трепещут, как красивые губы перед ним стонут настойчивое «Минхо». Голос Минхо вживую лучше, гортанный и мягкий, как раз такой, что заставляет спину Сынмина выгибаться, когда его бёдра дрожат, отверстие сжимается вокруг пальцев, которые продолжают в него врезаться. Движения настолько резкие, что, когда он кончает, то немного подпрыгивает, и сперма разлетается вдоль его живота и до груди.       После этого он смягчается, тяжело дышит и краснеет. Минхо над ним убирает пальцы и удерживает себя на двух руках. Его дыхание тоже затруднено. Сынмин хочет что-то сделать, что-то сказать. У него в голове столько вопросов, но у Минхо их тоже может быть много.       Он помнит, как Ли Ноу много говорил о своём младшем брате, о том, как сильно он скучал по нему, хотел быть с ним. Это означает, что Минхо также слышал о разглагольствованиях Сынмина, о том, что он был слишком захвачен ревностью и, вероятно, чем-то ещё, и, несмотря на желание хорошо относиться к своему брату, ничто не может исправить его прежнее поведение.       Сынмин наконец открывает рот.       — Прости, — хрипит он.       В этих словах кроется много всего, и это может быть как к лучшему, так и к худшему, и мысль о том, что именно это нужно, чтобы наконец ослабить узел в груди, лишает его возможности смотреть Минхо в глаза.       Минхо тяжело сглатывает, хотя сквозь зубы просачивается облегчённый вздох. Он наклоняется и нежно, даже целомудренно целует Сынмина в губы, а затем встаёт и молча выходит из комнаты.

***

      На следующее утро всё уже не так, как раньше. Что-то окрашивает атмосферу, и родители быстро это замечают.       Сынмин больше не игнорирует Минхо, по крайней мере, не так, как раньше. Сынмин с трудом смотрит Минхо в глаза, поэтому он удивлён, когда Минхо храбро подходит и поправляет воротник, как раз когда Сынмин собирается это сделать, бесстыдно глядя ему прямо в глаза так, что что-то в сердце Сынмина трепещет, заставляет его вопросительно моргать.       В кои-то веки в голову Сынмина ничего не приходит. Всё как-то переворачивается с ног на голову. Минхо больше не опускает голову и принимает всё, что решит сказать Сынмин… и это не так уж плохо. Сынмин поражён тем, как это естественно — Минхо проводит рукой по его волосам, а затем поворачивается и надевает свои собственные ботинки. И сегодня чудесным образом они оба уходят примерно в одно и то же время.       Сынмин не уверен, понимает ли он, что происходит. И всё же он понимает, что Минхо отвечает ему тем же. Он знает о Сынмине что-то такое, чего тот, возможно, и сам не знает. О его нежелании, выставленном напоказ, чтобы скрыть что-то большее. Они оба всегда общались с помощью языка тела, а не только слов. Сынмин с его сумасбродным умом имеет тенденцию говорить много вещей, которые он не имеет в виду, и Минхо, возможно, просто не знал, так как не понимал, что заставило Сынмина так долго игнорировать его.       Всё начинается постепенно. Они ничего не делают друг с другом в течение следующих нескольких недель, несмотря на шум в прошлом, но что-то определенно успокоилось в сердце Сынмина, что заставляет его думать, что лучше не торопиться, не сейчас. Стена давления и ненависти к себе медленно рушится, даже если вина всё ещё остается.       Они начинают с небольших замечаний, которые Минхо делает время от времени, непосредственно говоря с Сынмином. Младший хоть и колеблется, но отвечает. Они разговаривают во время ужина, и их родители приятно удивлены результатом, сидя с радостными улыбками, наблюдая за взаимодействием своих сыновей.       Однажды ночью всё перерастает во что-то другое, когда Сынмин идёт по коридору, собираясь почистить зубы в общей ванной, и Минхо выходит первым, уже сделав это. Он идет вперёд и наклоняется, чтобы поцеловать уголок рта Сынмина, бормоча тихое «спокойной ночи, Мин». Сынмин стоит там, взявшись за ручку двери, и слышит, как дверь Минхо закрывается в нескольких футах позади него.       В ту ночь он ложится спать с теплом между ног, которое у него было неоднократно, но также и с сердцем, которое странно успокаивается, потому что он не единственный, кто испытывает эти чувства. А может, и никогда не был.