Четыре и один

Хэ Сюань знает о Ши Уду. Даже теперь. И не удивлен Третьему небесному испытанию — Ши Уду говорил о нем, еще когда они были вместе. Тому, что Ши Уду с испытанием не справляется, он тоже не удивлен. Поднявшиеся в Восточном море высокие волны рассыпаются тысячами брызг, а ураганный ветер пронизывающе холодный и влажный — Хэ Сюань почти ощущает его ледяные порывы и прикосновения. Чернильно-черное небо перечеркнуто лиловыми молниями, они змеятся и вычерчивают неровные отсветы, заполняя собой все вокруг. Но раскрытый веер в руках Ши Уду дрожит и не подчиняется не только из-за ветра. В памяти невольно всплывают глубокие, темные шрамы, оставшиеся на руках Ши Уду, и Хэ Сюань понимает, что чувствительность так и не вернулась полностью. Поэтому так сложно удерживать веер. Поэтому так плохо слушаются пальцы. Поэтому Ши Уду почти не использует печати. Но причина кроется не только в этом. Хэ Сюань знает, что Ши Цинсюань куда-то пропал, и Ши Уду то и дело хмурится и никак не может сосредоточиться еще и из-за этого. О том, что еще одной причиной может быть он сам и то, как они расстались, Хэ Сюань предпочитает не думать. *** Хэ Сюань давно уже теряет счет времени, прошедшего с момента, когда он в предыдущий раз оказывался во Дворце Вод и Ветров — в тот самый день, с так и не очнувшимся Ши Уду на руках, и мыслью, что случившееся больше всего похоже на плохой, затянувшийся сон, от которого он никак не может проснуться. Решиться вернуться сюда сложно, но продолжать делать вид, что ему все равно, еще сложнее. Ши Уду спит в своей комнате, хотя за окнами — день, и солнечный свет заливает кровать светлым золотом. После не пройденного испытания духовных сил у Ши Уду остается совсем мало, и все то время, которое он не тратит на безуспешные поиски Ши Цинсюаня, ему приходится отдыхать. Хэ Сюань бесшумно опускается рядом на кровать и ждет. — Что ты здесь делаешь? — вопрос звучит холодно и неожиданно, Хэ Сюань был уверен, что Ши Уду проспит еще долго. — Пришел порадоваться тому, что теперь со мной? — резкие слова — и сонные, темно-синие глаза, растрепавшиеся после сна волосы и выцветающий отпечаток покрывала на щеке. Когда-то давно, целую вечность назад, Хэ Сюань уже смотрел на едва проснувшегося Ши Уду, недовольного своими помощниками. Смотрел, и даже не догадывался о том, что их ждет. — Мне есть, чему радоваться? — отстраненно спрашивает он, не рассчитывая на ответ. — Еще бы, — вскидывается Ши Уду, но даже не пытается отодвинуться. Словно ему тоже не хватает этой близости. — Я не справился с Третьим испытанием, у меня почти не осталось духовных сил. Столько, как раньше, их точно никогда уже не будет, — его голос по-прежнему звучит ровно и холодно, и Хэ Сюаню остается лишь догадываться, что ощущает Ши Уду на самом деле. — С такими руками мне сложно выполнять обращения — иногда я их совсем не чувствую, или чувствую, но не могу справиться. А мне нужен веер, нужны печати. — У тебя же есть помощники? — удивляется Хэ Сюань, уверенный в том, что уж с обращениями у Ши Уду не должно быть сложностей, несмотря на неудачное Третье испытание. — Есть. Но меньше, чем было. И они далеко не любые обращения могут выполнить, — Ши Уду не смотрит на него, предпочитая разглядывать серебристые рукава своих тонких, домашних одежд. — Мои храмы уже горят, и это только начало. Еще и Цинсюань пропал, — без всякого перехода продолжает он и произносит рассерженно. — Просил же не впутывать его! Это ты ему что-то рассказал о том, что я сделал? Поэтому он и сбежал? — Я ничего ему не рассказывал, — отрицательно качает головой Хэ Сюань. — Даже не встречался с ним. Наоборот, отпустил настоящего Повелителя Земли, и теперь твоему брату будет, кого называть Мин-сюном, — хмыкает он. И никак не решается перейти к тому, за чем пришел. Хотя Ши Уду так близко впервые за долгое время, что сдерживаться все сложнее с каждым мгновением. — Допустим, — устало соглашается Ши Уду, и невозможно понять, верит он ему на самом деле или нет. — Так чего ты хочешь? Чтобы на мне еще и проклятая канга была за все сделанное? Можно это устроить, — равнодушно предлагает он. — Нет. Я…совсем не этого хочу, — слова даются с трудом, Хэ Сюань уверен, что Ши Уду рассмеется ему в лицо, когда услышит. Что скажет что-то едкое и неприятное. Что равнодушно отстранится, давай понять, что слишком поздно. А потом просто подается вперед, прижимает Ши Уду к себе и осторожно, едва ощутимо касается его губ своими. Почти не поцелуй, столь непохожий на те — долгие, яркие, жадные — к которым они привыкли. На какое-то мгновение Хэ Сюаню кажется, что Ши Уду его оттолкнет, что никогда больше не позволит касаться себя, таким напряженным и скованным он ощущается в его руках. Но Ши Уду прижимается в ответ, и этим сказано все, что Хэ Сюань хочет знать. *** — Почему ты никому не сказал перед испытанием, что ранен? Может, тебе позволили бы пройти его как-то иначе или помогли бы, — Хэ Сюань смотрит, как Ши Уду переодевается из серебристых домашних одежд в свои обычные, светлые с синеватой вышивкой, и даже не пытается соблюсти приличия и отвернуться. — Полагаю, ты и сам знаешь, — медленно, словно нехотя, отвечает Ши Уду. И Хэ Сюань понимает, что Ши Уду считает это заслуженным.