Без права на надежду

Когда мы шли к машине кто-то начал обстреливать нас из арбалета со всех сторон. Я пыталась отбить стрелы от друзей, не обращая внимания на летящие в меня деревянные наконечники. Я пыталась найти стрелков. Втянула воздух и учуяла их запах смешанный с кровью и какими-то медикаментами. Звук летящих стрел и их направления говорили, что лучников трое. Запах знакомый. Где я раньше его ощущала? Перед глазами всё поплыло, лес и друзья стали разноцветным непонятным пятном, запахи слились, а звуки перестали существовать. Постепенно краски смешались и стали одним чёрным непроглядным оттенком. Я лежу на чем-то холодном. Запах гнили, плесени и крови. Голова раскалывается, тело свело, тяжело шевелиться. Рядом кто-то есть, слышно чьё-то тяжёлое дыхание, два сердцебиения, наверное, мальчишки. Язык не шевелится, что бы спросить, кто рядом и где мы находимся. Полный упадок сил и обезвоживание. Что произошло? Помню могилу, скелет, цера, а потом… не помню. Стрелы! Много стрел и… темнота. Голова раскалывается. Запах.… Этот запах… Он же был в лесу. — Илария! Илария! Вставай! Пожалуйста, вставай! Очнись, Илария! — Ммм… Кто здесь? — Это мы: Света и Борис. — Мама, как ты? — Голова болит. — Да, у нас тоже. Сил нет, такое ощущение, что по нам каток проехал. — Это из-за аконита, который был в стрелах. Если не сделать промывание желудка, то мы умрём. — Что? Умрём? — Серьёзно? — Как нам сделать это промывание? — Выпить большое количество воды. Очень большое. — Где бы ещё взять воду. — Там, — сказал Борис. — В углу из-под пола бьёт небольшой фонтан. Послышались шорохи, толкания и плеск. — Мама, ты бы попила тоже, а то даже глаза открыть не можешь. — В тебя попало больше стрел, чем в нас. Ты нас спасла. Спасибо тебе за это. — Мама… — Илария, ты… Темнота… — Мама, как ты? — услышала я голос Бориса, когда снова смогла открыть глаза. — Почти хорошо. Голова немного болит, а в целом в порядке. Наверное. — Как так? Мы пока не сделали промывание желудка, нам легче не стало. — У меня регенерация на все виды ядов, только вот пока тело излечится, пройдёшь через муки Ада. Где мы? — Не знаю. — Долго я была без сознания? — Часа два, может больше. Время тут медленно летит, а часы они забрали, — друг потёр запястье, где недавно были красивые черные часы. — Приходили какие-то странные люди в шрамах, ужас просто, — подхватил Борис. — Стоп! — встревожилась я. — Запах, кровь, вода, шрамы. Я встала с холодного пола, на котором виднелись большие пятна крови, что въелись в пятна. Каменная серая стена, а с остальных трёх сторон толстая и прочная решётка. В правом углу стоит мятое ведро, а в левом маленький чуть живой фонтанчик воды. В соседней клетке справа от меня сидели сын с другом. Свет догоравшей свечи на противоположной стене от клетки плохо освещал это до боли знакомое помещение, которое я знала, как свои пять пальцев. Я вспомнила это Богом забытое место, как будто вновь стало явью. Теперь я точно знаю, где нахожусь. Небольшое помещение с четырьмя клетками пронзил мой крик. Мальчишки от неожиданности и слишком громкого звука закрыли уши. — Мама!? — пытался перекричать меня Борис. — Мама!? — Ты чего так орёшь? Что случилось? — Это место… — закрыв лицо руками, я села. — Я была здесь, даже в этой же чёртовой клетке, почти тысячу лет назад. Меня держали здесь двести семьдесят три года, пока Евсей меня не нашёл и не вытащил из этого ужаса. — Где мы? — тихо спросил Света. — Не знаю, — шёпотом произнесла я. — Где мы находимся, знает только Дьюи. Люди, что когда-то здесь были, называли себя Добродетелями. Они ставят опыты на сверхъестественных созданиях. — Я сняла с себя кофту, обнажая своё тело покрытое шрамами. — О, Боже, — прикрыл рот ладонью Святослав. — Нет живого места. — Они изменили меня до неузнаваемости. Благо, что лицо не тронуто, пожалуй, это единственное место, где шрамов нет. — Что же будет с нами? — Не знаю. Повисла мёртвая тишина, слышно было лишь, как бешено, стучат сердца у парней. Дверь, что находилась справа от клеток, медленно отворилась, и вошли, троя людей, чей запах я ощущала в лесу. Лица были покрыты шрамами, что узнать их теперь было невозможно. Один патлатый, второй низкий и костлявый, а третий был выше и толще всех раза в три. Когда-то белые халаты, были серыми и грязными. Они спустились по небольшим ступеням и остановились около моей клетки. Моё тело начало дрожать не мелкой дрожью. — Давно эти стены не слышали твоего крика Феникс, да и мы тоже, — хриплым низким голосом сказал один и изобразил что-то наподобие улыбки. — Честно говоря, уже соскучились по нему, — произнёс второй грубый голос. — Вас же убили!? — Да, Феникс, ты права. Вампир разодрал нас буквально ка куски. Посмотри, на что мы теперь похожи – на кусок отбивной. — Ха, и вы почуяли, что такое боль – приятно. — Не знаю, что вы сделали Антонио, но он как-то узнал про нас и решил воскресить. Тогда мы начали поиски и первый, кто нам попался, это Лебедь, — он указал на соседнюю клетку. Я не смела, взглянуть в ту сторону, но мимолётным взглядом смогла уловить лежащее тело посреди клетки. — Вчера, мне сообщили, что ты появилась на Кубе, и мы направились в путь. Зная тебя, как свои шрамы, нам не пришлось тебя долго ловить, — писклявым голосом пояснил третий. — Антонио, — произнесла я мысль вслух. — Так вот кому ты так рьяно писал, перед тем как разбить телефон. Погоди у меня, я выберусь отсюда и покажу тебе всю прелесть данного места на тебе! — Мы пришли поздороваться и принесли вам обед. Один из них, что был самым высоким, швырнул в мою клетку, только что убитую, крысу. По крысе он дал и парням. Самый толстый, вошёл в мою клетку. Сил сопротивляться не было всё, что я смогла, это прижаться ближе к холодной стене. Он вколол мне что-то из большого шприца и вышел. Воспоминания нахлынули на меня как резкий ливень в солнечный день. Воспоминания, были мне знакомы лишь со слов вампиров. Есть одно, что я всегда помнила, одно лишь воспоминание, которое не давало мне покоя. Теперь я его вижу… Знаю кто это… Знаю что произошло… — Сегодня у нас дела, поэтому отдыхайте, а с завтрашнего дня мы сделаем так, что бы вы запомнили каждый момент пребывания здесь, — злобной с ухмылкой проговорил тощий и они ушли. Я сидела на полу погруженная в свои воспоминания. Слезы текли по щекам. Не в силах шевелиться мне хотелось одного – уснуть и больше никогда не проспаться. Не знаю, сколько я просидела, уткнувшись носом в локоть и проливая на грязную одежду слезы. В тот раз, когда меня освободили из этой клетки, мне пришлось учиться не только познавать мир, но и довериться тем, кого я посчитала врагами – вампирам. Моё умение понимать ложь даже у вампиров помогла им заслужить моё полное доверие. Я знала, что они не врут и не сказали мне всей правды. Теперь я знаю, что они от меня скрыли и мне плохо от этой правды. Зачем? Зачем они заставили меня вспомнить? Вспомнив о пленом, что лежит в клетке напротив, я взяла себя в руки, медленно на ватных подкосившихся ногах и с красным, опухшим от слез лицом я пошла в сторону двери. Держась за мокрые от сырости стены, чтобы ни упасть, я подошла настолько близко, насколько было возможно. Видно не было кто там лежит, но моё обоняние меня не обманывало – это был мой муж Дьюи. — Ну, да, это единственное место, где тебя не искала. Наконец-то я тебя нашла, любимый, — тихо прошептала я. — Кто там? — Ты его знаешь? — Это Дьюи. Твой отец, — со слезами на глазах ответила Борису. — Что? — сын соскочил, подбежал к решётке пытаясь рассмотреть лежавшего без сознания вампира. — Папа… Что с ним? — Ничего хорошего, Борис, — тяжело вздохнула я тяжёлый спёртый воздух пропахший плесенью и кровью. Святослав округлил глаза, смотря на меня, на Бориса и обратно. — Я только сейчас понял, что не так говорит Борис. Илария, Борис твой сын? — Да, — просто ответила я, не отрывая взора от вампира напротив. — Первенец. — Вау. Вот так информация. Настала тишина. Борис окликал отца, в надежде, что тот услышит. Святослав водил линии на полу, иногда макая палец в воду. Чем дольше я находилась в этом месте, тем больше нарастала тревога в груди. Она тяжелела настолько, что было трудно дышать. Больше мучило ожидание. Каждая секунда длилась долго, как моя жизнь. Ожидание, что сейчас придут мучители было невыносимым. — За что Антонио вам мстит? — Анна, его девушка, воскресила их дочь с помощью церы, что мы нашли, но их за это убили. Я единственная кто знал об обряде, а значит, виновата, Дьюи как мой соучастник. — Кто её убил? — Не знаю. Пыталась выяснить, но всё тщетно. Знаю лишь, что это был вампир. — Что это? — спросил Борис, рассматривая издалека пару крыс. — Это ваш завтрак, обед и ужин, — прошептала я. — Ты это серьёзно? — Они это серьёзно. Лишь по праздникам они могут дать, что-то съестное, только так здесь можно считать года. — Что нам теперь делать? Нас убьют! — Сейчас не время печалиться и уж тем более впадать в панику, — сказал Света, который всегда был холоден головой в любой ситуации. — Наша первая задача выбраться отсюда. — Ты же оборотень, Илария. Попробуй выбить решётку, снять дверь с петель или сломать замок. — Не получится, — пояснила я мальчикам и подошла к решётке. — Прутья и замок пропитаны аконитом и рябиной. Я не смогу и дотронуться до неё. Я начала пытаться прикоснуться к решётке, но что-то невидимое мне не давало это сделать. — Я оборотень. В старину ветку рябины вешали над дверью, чтобы никакая нечисть не прошла в дом. Тут тот же смысл, мне не коснуться прутьев, а значит ни замок, ни решётку я сломать не в силах. У тебя сил для этого не хватит. Можно попробовать использовать рычаг, что бы снять решётку с петель, но тут ничего нет, кроме ведра, которое явно не подходит для этого дела. — Вот засада. — Катастрофа… — Нас же трое, мы попробуем, что-нибудь сделать с дверью, правда? — Вообще-то один. Я сижу в другой клетке. — Катастрофа. Борис попробовал прикоснуться к прутьям – не вышло. — Стой! Почему один, если нас в клетке двое? — нахмурил лицо Света, грызя ногти от стресса. — Я оборотень, как и мама, — не поворачиваясь к другу, ответил Борис. — Ужас. Куда я попал? А сказать раньше нельзя было? — Зачем? Света развёл руками, принялся ходить взад-вперёд, тяжело вздыхая. — Я курить хочу, — простонал Света. — Просто двойная катастрофа. Эти твари отобрали мои сигареты, а я их только купил. Как там Максим и родители. И вообще, где сейчас Оля? Последний раз я её видел два года назад. Грустная с поникшим взглядом, бледным лицом и пустыми глазами она шла по улице. По-видимому, уехала из города. Мне ничего не сказала, — парень вздохнул, махнул рукой и шмыгнул носом. — Я вот есть хочу и в горле пересохло. — На этот счёт, как раз не переживай, Света, водичка капает из земли, а поесть есть крыса. Зная, как ты любишь, всё уплетать, то это для тебя не проблема. Пацаны пытались снести дверь всеми своими силами – бесполезно. От одного Святослава толку было мало. Дьюи. Что они с тобой сделали? Это они нашли его, когда он гнался за похитителями сына. Он пробыл тут все это время? Ужас. Что же нам делать дальше? Что я ещё не пробовала? Ломать решётки, пол, каменную стену. Пыталась вырваться, когда меня ведут на кушетку, вокруг которой собрано много разных инструментов, баночек с внутренностями и колб с жидкостями. Как и где я только не пыталась выбраться из этой западни, все время меня возвращали назад или попадала в ловушку. Здесь надо действовать сообща и продумать каждую деталь. — Дьюи! Дьюи! Это я – Илария. Ты меня слышишь? Очнись! — пыталась я вызвать у мужа хоть какое-нибудь движение или звук. Тщетно. — Нет движений? — спросил Света и упал на каменный пол без сил, наверное, не обошлось без синяков. — Нет, — покачала я головой. — Я могла днями лежать без сознания. Надеюсь, что он просто вырубился и скоро очнётся. — Не переживай, Илария, Мы спасёмся. — Обязательно. — Было бы неплохо знать, как это сделать. — Выход есть из любой ситуации, главное его найти. Ты пытались выбраться? — Да, и каждый раз они меня ловили и жёстко наказывали, так, что забываешь даже родное имя. — МЫ УМРЁМ! — Так, Света, СТОП! Не падать духом! Сейчас это самое главное. Потеряем надежду – потеряем себя. Святослав, прав Борис. Я говорила, что пыталась, но я не сказала, что это не возможно, — слегка улыбнулась я сыну. — Мама, как ты выбралась в тот раз? — В тот раз они, выпускали меня наружу, что бы я убивала того, кого они прикажут. Мне вливали вонючий раствор в глотку, и я выполняла любой приказ. Однажды, меня снова выпустили, и меня заметил Евсей. Он проследил за мной, убил Добродетелей, когда вытащил меня. — Как ты их убивала? — Жестоко, но быстро. Света задремал, скорчившись в неудобной позе на каменном полу, Борис спросил: — Мама, — прошептал он. — У тебя волосы стали седыми. — Не удивлена, — просто сказала я. — От страха, не только можно посидеть. Это худший мой кошмар, Борис – вернуться сюда. Парень сел на каменный пол ближе к моей клетке. В эту ночь никто не смог толком уснуть, если и удавалось задремать, то минут на десять. Мы пытались придумать и осуществить план побега. Дьюи так и не подавал признаков жизни.