Ради твоего счастья

***

Пытаясь и дальше игнорировать чарующе сладкий запах, Юнги всё же смог открыть чужую дверь. Он подхватил на руки скатывающегося по холодной стене омегу и направился в квартиру, интуитивно разыскивая спальню, стискивая легкое тело. Всю дорогу в машине Чимин прижимался к нему и жалостно вздрагивал от еле заметных касаний в его сторону, и Юнги было трудно смотреть на такого, а раньше всегда счастливого, парня, который сгибается от боли. Волнение за младшего стоит на первом месте, поэтому сейчас альфа старается мыслить трезво. — Не пугайся, я не стану вредить тебе, только хочу снять с тебя толстовку, — заботливо объясняет Юнги, когда Чимин обхватил себя руками, сидя на кровати. — Тебе легче станет, если немного избавишься от одежды. У тебя же под ней футболка, так что незачем волноваться. Поверив детским уговорам, младший позволил снять вверх и стянуть джинсы, которые были чуть влажными. Юнги не стал на этом зацикливаться, чтобы лишний раз не смущать. Чимин сдержал рвущийся болезненный стон, заменив его на протяжное мычание, и обессилено рухнул на подушку. Хён оказался прав, и лёгкая прохлада остужала его кожу, успокаивала. — Где у тебя нужные таблетки? — У меня их…нет, — виновато шепчет брюнет. Юнги удивлённо вскинул брови, а сам отвлёкся от складывания чужих вещей на тумбочку, где приглушённо светил тусклый свет от ночника. — Как это? У каждого омеги же хоть что-то должно быть, как на экстренный случай. Чимин только жмурится от очередной порции колющей боли, а потом вспыхивает алыми щеками, когда ощущает влагу в нижнем белье. Естественная смазка густо сочилась из него. — У меня это первая течка, — смущённо пищит он и прячется под одеялом. Под ним никогда не страшно, ведь это одно из самых надёжных мест. Такое заявление шокировало альфу, но он продолжал думать рационально, что выходило максимально трудно. Юнги присел с краю кровати и осторожно поглядывал на свёрнутый кокон. Тёмные локоны неуклюже торчали из-под одеяла, и он позволил себе их поправить. — Я напишу Тэхёну, чтобы приехал, а пока побуду с тобой, не против? Тихое «хорошо», услышанное из вороха постельной ткани, немного расслабило натянутое стрункой тело альфы. Оставить в таком состоянии Чимина он себе не разрешит, тем более в такой тяжёлый момент для паренька. Комнату заполняло учащённое дыхание омеги, который никак не находил себе уже долгие минуты места в нагретой его же телом постели. Юнги приходилось молча наблюдать за чужими мучениями, а самого себя держать на привязи, что вот-вот и сорвётся, чего ни в коем случае нельзя допустить. Альфа внезапно подорвался с пуфика в сторону омеги, который со звонким вскриком скрутился. — Тебе настолько больно? Глупый вопрос, ответ на который лежит перед ним со слезами на лице. Себя наказать он ещё успеет, однако, недолго думая, снял с себя джинсовку и притулился позади Чимина, усаживая того так, чтобы спина младшего облокотилась о его грудь. Омегу, как он и предположил, перестало трясти из-за желанной близости с альфой, и младший шумно засопел, втягивая яркий аромат рядом. Никогда Пак не ощущал настолько выразительный запах. Все, что он встречал, на фоне миновского феромона были тусклыми и неприметными. Нотки древесины и еле заметного дыма, который нежно обволакивал его изнутри, опьянили его. Этот аромат знаком ему с самого детства, когда отец показывал ему свою коллекцию дорогих вин. Раз Чимину удалось ощутить немного терпкий и сладковатый вкус алой жидкости, когда родитель отлучился и оставил дитё без присмотра, но в памяти всё ещё хранятся эти незабываемые и дурманящие чувства любимого алкоголя. — Ты приятно пахнешь, — искренне выдаёт Чимин, срываясь на тихое мычание. Коленки тёрлись друг о друга, когда смазка смущающе выходила из него, а сам он вжимался в горячую грудь позади себя. — Я того же мнения о тебе, — шепчет в маленькое ушко. Его ладони легли поверх напряжённого живота, осторожно поглаживая. — У тебя просто восхитительный аромат… — А-ах… слишком сладкий… тебе такое не нравится… — Твоему я сделал исключение, — Юнги ненадолго замолчал, обдумывая, не совершит ли он ошибку. — Чимин-и… ты, конечно, можешь отказать мне, я не принуждаю тебя, но я могу помочь избавиться на время от боли… Всё это Мин делает ради омеги, чтобы облегчить тому мучения, и, если тот даст не положительный ответ, то не станет уговаривать и давить на парнишку. Однако Чимин робко кивнул, доверяя хёну. Сейчас откровенно плевать на то, что он будет сожалеть в будущем, но хочется принять помощь альфы, ведь хён сказал, что может избавить его от этих болезненных ощущений. — Только сильно не смущайся, и раздвинь ножки, — хриплым голосом обдаёт горячим дыханием ушко омеги, пуская мурашки по шее. Его ладонь с живота скользнула вниз и нырнула под боксеры, на которых уже виднелось влажное пятно от сочащейся головки. Чимин в его руках резко выгнулся и зажмурился, когда хёновские пальцы уверенно обвели пульсирующую дырочку и собрали естественную смазку. Скулы омеги стыдливо нагрелись до яркого румянца. — Тише, сладенький… Невесомые поцелуи усыпали кожу за ухом и шеей, успокаивая. — Я просто поласкаю тебя, и тебе полегчает, а потом Тэхён даст тебе нужные таблеточки. Чимин, подавив стон, согласился с ним и замычал, когда рука обхватила его твёрдую плоть, принимаясь водить по ней. То, что хён говорит с ним так нежно, пусть и как с малышом, заставляет вспыхивать его как спичка, а возбуждение становится сильнее и невыносимее. Из-за собственной смазки скольжение лёгкое и приятное, что отвлекает от той боли, чуть ниже живота. — Сделай так ещё раз, — жмурится омега, обняв крепкой хваткой свободную руку хёна, а Юнги послушно выполняет, и большим пальцем давит под налитой кровью головкой, после собирая капельку предэякулята, которая вытекла из чувствительной дырочки уретры. Альфа едва ощутимо ноготком водил по кругу крайней плоти, невесомо щекоча. Ведя ладонью ниже, он делал поступательные движения, от которых Чимин несдержанно выгибался. Жилка на шее омеги вздулась и маняще пульсировала, как и плоть в руках альфы, поэтому он не удержался и слегка посасывал её. Затуманенный разум младшего не следил за вырывающимися словами с обкусанных губ, срываясь на стоны и громкое «ещё!», которое Юнги не смел игнорировать, беспрекословно выполняя желание омеги в своих руках. Самому было трудно от тянущего давления в паху, и всё, на что был он способен, так это незаметно сохранять в памяти аромат тела и податливость омеги. — Быстрее, хён… быстрее… Зубы вцепились в загривок Чимина, а кулак с напряжённым до предела членом стал двигаться резче, без остановки, доводя омегу до сладкого оргазма. Парнишка с надрывным стоном излился себе на оголённый живот, где была заботливо приподнята футболка, и в руку альфы, который продолжал двигать кистью, выдавливая всё, до последней капельки. Чужое дыхание постепенно выравнивалось, а сам Чимин ближе жался к нему, с желанием утонуть в одуряющем, пьянящем аромате альфы. Наслаждение долго растекалось по омежьему телу, а хён такой вкусный и тёплый, совсем рядом, помогал растягивать удовольствие, как подтаявшую ириску. Голова от собственного возбуждения кружилась, поэтому Юнги постарался просто успокоиться и отвлечься на уже засыпающего парня. Аккуратно стерев белесую сперму с руки и чужого плоского животика, старший удостоверился, что жара у омеги нет. Прислонившись тонкими губами к влажному лбу, он оставил невесомый поцелуй. Совсем не хотелось оставлять Чимина и уходить, но как пришло сообщение от Тэхёна, что тот уже у дома, Юнги, не забыв свою джинсовку, тихо покинул квартиру, которая была полностью пропитана прекрасным ароматом течного омеги. Юнги уверен, что этот момент сохранится глубоко в его памяти, и Чимин, не переставая, будет терзать его мысли, оставив после себя полнейшее чувство безысходности.

***

— Хён, говорю же, не могу я сказать. — Чонгук, ты хочешь, чтобы я на коленях тебя умолял, потому что, если потребуется, я сделаю это, поверь. Младший альфа поджал губы и обиженно засопел на хёна. Юнги для него как идол, которого он любит всем сердцем и душой, а когда тот просит помощи, он всегда, ни секунды не раздумывая, преподносил её. Но друзья тоже не мало ему дороги, которые попросили молчать и ни слова не говорить любимому хёну. Надежда в глазах Юнги постепенно растворялась в детской обиде. — Я тащился сюда пару часов, чтобы узнать то, что не мог сделать по телефону, потому что ты за одно с мелкими тоже стал игнорировать мои звонки, — устало говорит он и, чтобы уж точно Гук почувствовал себя провинившимся, ткнул тому пальцем в грудь. — Если ты хотя бы малейшую часть уважаешь меня, просто скажи, где он. Большего я не прошу. Чонгук виновато смотрел в пол на свои ноги, разглядывая собственные яркие носки, совсем не сочетающиеся с его чёрным стилем одежды. Что ему делать, чтобы никого не подвести, он не знает, от чего ещё труднее. Мин разочарованно усмехнулся, смерив младшего непроницаемым взглядом, когда молчание снова затянулось. — Ясно, до встречи, мелкий. — Чимин уехал в Пусан с Тэхёном. Юнги обратно развернулся в сторону Гука, внимательно слушая. — Вернутся точно нескоро, возможно, к концу лета, — брови Чона жалостливо надломились. — Хён, только, пожалуйста, не трогай их и не говори, что я сообщил тебе об этом, потому что так ты меня конкретно подставишь. Я сказал тебе это, ведь ты мне дорог, и я вижу, как тебе тяжело оставаться в неведении… Надеюсь, тебе стало хоть малость легче. Старший альфа благодарно кивнул, но вовсе не смотрел в сторону парня, одаривая потерянным взглядом пустоту. Чимин снова его избегает и снова мучает его даже на расстоянии. Первую неделю альфа понимал молчание омеги, ведь течка отвлекает буквально от всего, и глупые разговоры с хёном, в принципе, стоят на самом последнем месте важных дел. Но когда стала незаметно протекать уже третья, чёрт её взял, неделя, это по новому зарождало в альфе гнев. Он устал, устал от чувств, которые, не переставая, гложут его, что ритм сердца каждый раз принимался сбиваться на невыносимый стук при единой мысли о Чимине. Юнги уже не знает что и делать. Только вот просто так омегу он не желает оставлять. Хочется присвоить его себе и собственнически стиснуть в объятьях, сильных и надёжных, чтобы больше не сбегал. — Он тебе ведь нравится? — неуверенно спросил Гук. И правда, то, что Мин чувствует не называется ли симпатией, которая совсем близка со словом нравится? После вязких десяти секунд, он всё же еле кивнул, наконец, признав самому себе своё отношение к пухлощёкому пареньку. — Очень…

***

Можно начать с того, что, походу, у Юнги настоящая ломка по человеку, который упорно не покидал его мысли. Альфа каждую ночь прокручивал в голове бережно хранящиеся воспоминания того вечера, когда его лёгкие ущипнул аромат любимого миндаля, который был сладко обожжён сахаром и посыпан душистой корицей. Единственное, что он так сильно обожал из сладкого. Он готов бесконечно вдыхать этот изумительный запах омеги. Альфа знает, ведь доводилось пробовать, что кожа Чимина настолько же сладка, как и аромат хозяина, который впитался в миновское тело и по сей день как-будто утешает его еле заметными пряными нотками. Первое время, когда альфа сильно скучал, что было ново для него, он просто впадал в воспоминания и наслаждался очаровательностью омеги, его изгибами и красотой. Но позже, когда этого становилось не достаточно, Юнги до последнего пытался отговорить собственное постыдное желание — поласкать себя с мыслью о Чимине. Только вот жалкие попытки не увенчались успехом, и в одну из ночей, когда бессонница мучила его, он всё же посмел осквернить образ омеги. Он проигрывал в голове все моменты обнажённого тела парнишки: его бёдра и дрожащие коленки, напряжённый член в собственной ладони и потрясающая шея, на которой он оставлял свои поцелуи. Долгое воздержание стало причиной того, что он довёл себя до желанной разрядки быстро и излился в собственный кулак. Пот бисеринками собирался на лбу и шее, а кисть ныла после рваных и частых движений по твёрдой плоти, но зато принесла долгожданное удовольствие, а сам он растворялся в фантомном аромате Чимина и в его лёгких поцелуях. Мысли о том, что тот рядышком, что тепло чужого тела находится подле него на кровати и греет, успокаивали его и усыпляли. Только этого было недостаточно, совсем ничуть.

***

Для кого-то лето пролетело незаметно, где-нибудь на отдыхе в компании друзей, но не у Юнги. Мин чувствовал себя невероятно уставшим, ведь жить в ожидании слишком выматывает, а то, что человек, которого ты хочешь всей душой увидеть, избегает, подбавляет маслица в огонёк и наизнанку выворачивает. Одно слово — несправедливо. Единственное, утешает тот факт, что он пересдал тот гребаный экзамен, из-за которого всё и перевернулось с ног на голову. Юнги вроде как без плохих оценок закрыл все долги, что весьма удивительно, но никак не радостно. Солнце повисло в самом центре неба, и, если бы не размытые облака, которые подозрительно были сероватыми, палило бы безжалостно. Хочется дождя. Тёплого. Чтобы приятно ласкал кожу лица, что за это время стало у альфы бледным, придавая ему даже какой-то шарм привлекательности. Хмурость и непроницаемая серьёзность с ледяным взглядом ему идёт. Большинству это нравится, а некоторых может и отталкивать, ведь не каждому его отрешённость по душе. И альфе плевать кто и что о нём думает, поэтому и игнорирует косые взгляды в собственную сторону, шагая в направлении ненавистного университета. Что уж поделать, если настроение ни к чёрту. Тихий звук о пришедшем сообщении заставляет его остановиться недалеко от входа. Чимин~и: Прости… Сердцу даже времени не нужно было, чтобы настолько сильно разогнаться и долбить с такой силой по рёбрам. Юнги только сейчас как раз и слышит кружащий голову аромат своего омеги. Он стал выразительнее, слаще и ещё более прекрасней. С первой попытки найти встревоженным взглядом Чимина не получилось, но потом он заметил брюнета за окном первого этажа. Тихо идя по коридору, он уже видит, как тот топчется у окна и крутит в руках телефон. — Интересно послушать, в чём ты провинился, — едва улыбаясь, говорит альфа. Чимин не изменился. Всё такой же красивый со своей излюбленной толстовкой на узких плечах. Только кожа чуть загорела, стала медовей, что хочется уткнуться в неё носом. Как Юнги всё ещё стоит на ногах, самого альфу поражает. — Ну… Я снова молчал и избегал тебя… целое лето, мне стыдно, что я вёл себя по-детски. Поздновато он понял это. — Тебе можно, ты и есть ребёнок, — он чуть улыбнулся. — Да и я уже привык быть для тебя пустым местом, раз на то пошло. Глаза Чимина удивлённо расширились. — О чём ты говоришь, хён? Это совсем не так! — Прошедшие три месяца говорят об обратном, — Юнги безразлично пожал плечами, и, если бы младший знал его лучше, то видел бы, что альфа волнуется. Волнуется так, что прислушавшись, можно посчитать громкий стук его сердца. — Наоборот, я не хотел докучать тебе своей болтовнёй, боялся, что снова разочарую! — восклицает омега и осекается, пряча глаза под чёлкой. — Мне жаль, что тебе пришлось тогда возиться со мной, и я тебе безумно благодарен, а ещё мне до ужаса стыдно… Как уже ты понял, потребовалось много времени, чтобы сказать тебе всё это… извини, что ждать заставил. Его шея покрылась розоватыми пятнами из-за проклятого смущения, а Мин жадно наблюдает за такой очаровательной реакцией. Блаженная улыбка растянула его губы. Умиротворение растеклось в нём тёплой негой, ведь, оказалось, это всё, что он и хотел услышать за эти долгие недели. Но внутреннее спокойствие не помешало ему выпалить необдуманное. — Ты очень милый. Можно тебя поцеловать? Юнги не знает, что творит, но попробовать стоило. Альфа всё ещё чувствует маленькие крошки обиды, ведь то, что его динамили всё лето, весомая причина, чтобы дуться, но долго сердиться на парнишку нет сил. Лучше бы поскорее обнять и также крепко прижаться к чужим губам своими. — Что? — поражённо шепчет Чимин. — Хён… Тихий шёпот тонет в поцелуе, когда альфа уложил ладони на щёки и едва стиснул, что пухлые губы вытянулись бантиком и поблёскивали от слюны. Это даже поцелуем толком не было, он просто звонко чмокнул в них, а потом ещё и ещё, бессовестно пользуясь омежьим замешательством. Сумка с чиминовского плеча стала съезжать, а сам парень прижимался к хёну теснее, чтобы крепче и ближе было. Юнги отстранился совсем на пару сантиметров, чтобы заглянуть в карамельные глаза напротив, в которых искрится непонимание, но и наслаждение от происходящего. Их горячие дыхания смешивались в единый обжигающий воздух, а большой палец Мина еле весомо провёл по кончикам трепещущих ресничек. — Ты мне нравишься, тебе ясно? Поэтому я от тебя ещё долго не отстану, — шепчет альфа в чужой висок. — Было бы прекрасно, если бы ты раньше это самостоятельно понял. Чимин счастливо засмеялся, тычась в сильную шею, этим пробуждая бабочек в животе у Юнги. — Хён, — тянет омега. — Мы опаздываем… — Господи, ты постоянно куда-то спешишь, — наиграно возмущается он. — Имей в виду, сейчас я тебя никуда не отпущу. Их губы снова столкнулись, и на этот раз альфа в ход пустил юркий язык, который нагло хулиганил в чужом рту. Он был прав, Чимин сладкий по-любому. Омега сопел в щёку хёна, когда тот наклонил его голову, углубив горячий поцелуй. Своим языком Чимин чувствовал скольжение чужого мягкого и тёплого. Юнги одновременно делал приятно, терзая его закрасневшие губы, покусывая. Аромат альфы пьянил его, как в тот самый последний раз, а нотки дорогого вина как будто касались его языка, разрешая почувствовать терпкий и дурманящий вкус. Он тихо пискнул и зажмурился, когда Юнги зубами оттянул его нижнюю губу. — Давай прогуляем и сбежим в то самое кафе за твоим пирожным?