Золотая башня

Глава 12: “Одна ночь” Комната застыла в гробовой тишине и атмосфера внезапно стала холодной. Взгляд Янь Сяоханя устремился куда-то, словно он сосредоточенно смотрел на что-то вдали. Уловив краем глаза, как Фу Шэнь отвернулся и устало зевнул, Янь Сяохань сразу вспомнил, что тот все еще болен. Если Шэнь Ицэ узнает об их ночных переговорах, он наверняка будет ругаться на него завтра же. — Отдохните пока что. Завтра поговорим, — сказал Янь Сяохань, помогая Фу Шэню лечь и закрывая шторы. Фу Шэнь сказал сонно: — Спасибо за помощь. Янь Сяохань сел на низкую скамейку возле кровати, он не чувствовал ни грамма усталости. Слова Фу Шэня кружились у него в голове. Вот почему Император Юаньтай так спешил подавить Фу Шэня; личные контакты с Хадун из враждебной страны, и возвращение потомка Принца Инин на Центральные равнины, все это похоже на признаки готовящегося мятежа. Борьба императора за законное место сына первой жены была болезненной темой владыки, и если ее коснуться, можно лишиться головы. Фу Шэнь играл в рулетку со своей жизнью на кону. Сломанные ноги и вынужденный брак были счастливым исходом. Ради последнего желания своего предшественника он отказался от привычного пути... Невозможно, чтобы он не понимал, какой ужас его ждет, если этот заговор будет раскрыт. Тем не менее, он продолжает занимается этой неблагодарной и тяжелой миссией. Почему? — В этом мире всегда найдутся дела, которые кто-то должен выполнить, — сказал Фу Шэнь. Янь Сяохань испуганно вскрикнул, внезапно оглядевшись. — Почему вы не спите? — То, как вы смотрите, Господин Янь, вы бы и мертвеца оживили своим взглядом, — насмехался Фу Шэнь. Янь Сяохань находился в глубоких раздумьях и сам того не заметив, все это время он в прострации смотрел на Фу Шэня. В то время как Фу Шэнь, увидев страдальческое выражение на лице Янь Сяоханя, понял, о чем тот думает, и его сердце сразу смягчилось желанием подшутить над ним. — Найти потомка Принца Инин было желанием моего дяди и Его Величества, Принца Су. Я выполню их волю любой ценой. Здесь нет ничего, о чем я бы мог пожалеть. — Вы получили серьезные ранения, а ваши усилия оказались напрасными. Неужели это не вызывает сожаления? Тихий смех Фу Шэня разнесся в темноте. Янь Сяохань задумался, вдруг что-то прояснив в своем сознании. — Два разных пути — вот что было вашим отвлекающим маневром. Ваш поход был лишь уловкой, дипломат Хань отправился по другому пути... На самом деле вы и Принц Су отправили настоящего потомка еще до этого, верно? — Хм, — подтвердил Фу Шэнь, серьезно кивая. — Если бы всё было так, как вы говорили до этого, и если бы всё, что я делал, было напрасно, то я бы наверное давно повесился. Мне было бы по-настоящему стыдно жить дальше. Он поднял глаза на Янь Сяоханя, сдерживая улыбку. — Прекратите так печалиться, Господин Янь. Я и не знал что вы вдруг станете проявлять такое сочувствие ко мне. Как неловко. Янь Сяохань не мог понять, откуда Фу Шэнь взял, что он проявляет сочувствие, но он понял, что его дразнят. — Подобное не стоит упоминания. Впрочем, так и должно быть, ведь мы вскоре станем семьей, — ответил он с толикой прохлады. Фу Шэнь: —... — Вы серьезно... не имеете никаких рамок приличия, — прорычал Фу Шэнь, не зная, как на это реагировать. — Вы сбросили тысячу врагов, чтобы самому остаться с восемью сотнями на убыль — и всё равно готовы стать со мной "семьёй", а?! — Перед тем, как делать выводы, хоу Шэнь, пораскиньте мозгами, — терпеливо сказал Янь Сяохань. — Вы первого ранга, я третьего. Если мы действительно станем одним домом, то я не понесу убытков, а только извлеку выгоду. Фу Шэнь остолбенел. Заметив, что гнев хоу нарастает и может вспыхнуть в ярость, Янь Сяохань понял, что пора остановиться и сохранить мир. Он сдержанно отошел на шаг в сторону, пытаясь уладить ситуацию. — Ладно, если мы продолжим говорить, то можем затянуть до утра. Не утомляйте себя и поспите. Скулы Фу Шэня моментально расслабились. Он понимал, что Янь Сяохань пытается его успокоить, но его нежные слова не могли не сделать его сонным. Они разговаривали о всяком полночи, и легли спать только около четвёртой стражи[1]. На рассвете прозвучало несколько ударов часов смотрителя, и Янь Сяохань тихо встал с лавки, прислушиваясь. Он не ожидал, что его движение мгновенно разбудит Фу Шэня. — Вам пора идти? — спросил он сонно. — Да. — Янь Сяохань подошел к краю кровати, сначала прикоснулся рукой ко лбу, чтобы убедиться, что нет лихорадки, а затем аккуратно поправил одеяло, которое перекрутилось. Длинные волосы скользнули, коснулись подушки Фу Шэня и легко припали к его щеке. — Мне нужно идти работать во дворец сегодня. Продолжай спать. Фу Шэнь закрыл глаза и издал что-то невнятно бормоча под нос. Локоны поднялись с его щеки, и небольшое дуновение ветра заставило балдахин покачиваться. Он слышал звуки шагов, удаляющихся от него, и звук раздвижных дверей за кроватью, и затем начали доноситься голоса других людей снаружи. Для человека с отточенными чувствами эти шумы были невероятно отвлекающими, даже если между ними было несколько дверей. Фу Шэнь терпел, слушая звуки — шум воды, шаги, разговоры, приглушенное столкновение предметов, а также наставления Янь Сяоханя, которые тот произносил тихим голосом: "...не тревожьте его. Шень Ицэ придет днем... подавайте еду и лекарства вовремя..." Возможно, потому что к нему относились с заботой, или, может быть, из-за радости оттого, что его коллега должен был вставать рано и идти на службу, в то время как он может продолжать спать, так что небольшой шум не смог испортить его хорошее настроение. Ожидая ухода Янь Сяоханя, мысли Фу Шэня блуждали без цели, пока он не вернулся к давней памяти о забытой строчке из знакомого стихотворения — "Тягостны мимолетные весенние ночи, по наступлению холода"[2]. Генерал Фу, конечно, был молодым господином из богатой семьи, но его знание литературы было довольно ограниченным. То была книга, которую он изучал для своего учителя, но он даже не мог вспомнить ни одного предложения до и после этой строки! Он слабо помнил, что в стихотворении были строфы, написанные о нежелании вылезать из постели, и они были с упоминанием имени Янь Сяоханя. Так что он бормотал это снова и снова, пока внешние шумы не утихли. Даже когда он снова уснул, эта фраза все равно не покидала его. Он спал до тех пор, пока солнце не стало висеть высоко в небе. Тогда к нему пришла горничная из особняка Янь, чтобы подать еду и помочь ему умыться. Сжав нос и выпив большую чашку горького лекарства, Фу Шэнь до сих пор не мог вспомнить полное название стихотворения. Он был таким человеком, что если он чего-то не понимает, он будет копаться до самого основания проблемы. Сидя перед окном и размышляя об этом полдня, он решительно сказал горничной: — Иди в кабинет вашего господина и принеси мне несколько сборников стихов. Они должны содержать стихотворения в семи символах [3]. Горничная заранее получила инструкции от Янь Сяоханя и не решилась пренебречь приказом, поэтому она быстро подняла подол и отправилась искать книги. Янь Сяохань не был страстным поклонником литературы и в его кабинете не было много стихов, но горничная принесла небольшую стопку книг для Фу Шэня и почтительно сказала: — Это все сборники поэзии из кабинета, хоу. Фу Шэнь взял одну из книг и пролистал ее, насмехаясь. — Неумелые и невежественные. Горничная опустила голову, и ее плечи слегка дрогнули. Перелистывая стопку антологий не меньше шичена, он, наконец, нашел часть стихотворения, которое долго не давало ему покоя, в одной из книг времен династии Тан. Стих назывался "Существует Вдали", полное стихотворение звучало так:             “За облачным экраном скрывается бесконечная нежность,             Тягостны мимолетные весенние ночи, по наступлению холода             Было бессмысленно выдавать замуж за богатого мужа;             Двор призывает его утром, и он поворачивается спиной к сладкой постели.”[4] Фу Шэнь побледнел. Ему стало больно дышать. Он с гневом бросил книгу, и вокруг него вспыхнули языки пламени, поднимаясь на три чи в высоту. Вечером Янь Сяохань вернулся домой из дворца и, когда вошел в комнату, увидел Фу Шэня, сидящего за столом перед окном и смотрящего в сторону каллиграфических принадлежностей. Янь Сяохань специально утяжелил свои шаги. Фу Шэнь поднял глаза, обнаружил, что это он, и та ужасная фраза "спиной к сладкой постели"[2] моментально вспыла и начала эхом звучать в его голове. Его лицо изменилось, дыхание сбилось, и он мгновенно разразился сильным приступом кашля. Янь Сяохань испугался, поспешно подошел и похлопал его по спине, чтобы помочь урегулировать дыхание. — Что случилось? Я вас напугал? Просто глупо спрашивать об этом. Фу Шэнь махнул рукой и использовал другую руку, чтобы остановить бесконечный кашель. Янь Сяохань наблюдал за ним несколько мгновений, он понял, что ничего серьезного не случилось — он просто неаккуратно дышал. Его обеспокоенное сердце вернулось обратно в живот. — Вы правда невероятны, хоу — не удержался от шутки Янь Сяохань. Фу Шэнь отмахнулся. Один стоял, другой сидел, их стройные силуэты отразились в окне, как две парные нефритовые подвески. Фу Шэнь с трудом справился с кашлем. — Вы уже привыкли к пребыванию в этом поместье? — спросил Янь Сяохань. — Если что-то понадобится, просто скажите слугам. Не стесняйтесь. Я слышал, что сегодня вы бросили книгу на пол. Можете рассказать, что случилось? Фу Шэнь ответил с невозмутимым лицом: — Я случайно уронил. Янь Сяохань сомневался в этом. — Правда? Если кто-то из слуг поместья вас обидел, вам не обязательно сохранять лицо… Фу Шэнь взглянул на него. — Сколько раз вы пытаетесь сохранить лицо, когда находитесь рядом со мной? Стоит ли мне просто проглотить свою злость? Тогда Янь Сяохань перестал задавать вопросы, с удовольствием ухмыльнувшись, он подумал, что возможно Фу Шэнь слишком хрупкий. Сердце человека, претерпевшего много трудностей, принадлежащее человеку, который говорит о том, что считает правильным и неправильным, способно переносить намного больше, чем у тех, кто слепо плывет по течению. В этом мире теплая кровь станет холодной, а великие устремления исчезнут. И герои, и злодеи в конечном итоге обратятся в пыль, а восхищения и предостережения превратятся в ничто. Заставить его что-то делать было бы бесполезно, поэтому он лишь надеется, что нерушимая преданность этого человека и его гордо непоколебимый характер постепенно станут немного менее ярко выраженными. — Было ли сегодня шумно во дворце? — непринужденно спросил Фу Шэнь, убирая разбросанные на столе бумаги и кисти. — Новость уже распространяется, а я пока что просто наблюдаю со стороны, — ответил Янь Сяохань. — Я слышал, что канцелярия императора хотела включить вас в записи к посещению, так как вы долго стояли перед вратами дворца. Как вы себя чувствуете? Нога не сильно беспокоит? — Немного, ничего страшного. Лекарь Шэнь приходил ко мне днем, — сказал Фу Шэнь. — Обручение — это частное дело. Если вы и я ничего не скажем, другие тоже не посчитают нужным поднять эту тему. Что вы скажете? — Я уже согласился перед императором. Я не могу забрать свои слова обратно. — Да, я понимаю, — хмыкнул Фу Шэнь. — Ну и ладно. Янь Сяохань увидел беспорядок на столе из исписсаных бумаг и чернил. На верхних листах были неразборчивые рисунки Фу Шэня неизвестного значения. Он взял один лист из любопытства. — Могу я взглянуть на них? — спросил Янь Сяохань, указывая на лист бумаги. Фу Шэнь не возражал. — Делайте, что хотите. Буквы на бумаге можно было разглядеть только с тщательным наблюдением, выглядели они как стилизованные подписи. — Вы их узнаете? — спросил Фу Шэнь, заметив, что тот серьезно их разглядывает. Янь Сяохань указал на одну из них. — Этот 'символ' — подпись Министерства вооружения [5]. Все оружие, сделанное ими, будет иметь этот знак. Тот знак, который вы нарисовали здесь, с двумя маленькими крючками, похожими на стрелы, должен быть из Отдела по изготовлению арбалетов Министерства вооружения. Сначала Фу Шэнь был равнодушен к разговору, но сейчас его зрачки сузились, услышав два слова "Министерство вооружения". — Стрелы, используемые северной армией Янь, не имеют никаких эмблем или маркировок. Я никогда не видел таких знаков на них. — Обычно огромное количество военных стрел производится различными производителями. Некоторые из них маркируют, а другие — нет. Министерство вооружения в основном занимается испытаниями новых видов оружия, а также производством различных видов вооружения для гарнизона столицы. Следовательно, только луки и стрелы, используемые этим гарнизоном, будут иметь отметку Штаба производства арбалетов. Затем Фу Шэнь перевернул еще один лист бумаги с символом бегущего зверя. — Вы узнаеете это? — спросил он. Янь Сяохань улыбнулся, наклонился, чтобы взять кисть и сделал жест Фу Шэню, чтобы тот положил перед ним лист бумаги. Затем он написал еще более закругленный символ, напоминающий рисунок зверя. — Это курсив [6] для символа 'леопард' (豹). Когда Императорская гвардия прошлой династии еще не была разделена на отряды, Императорские войска состояли только из десяти отрядов: Цзинь У и Цзинь Ю, Бао Тао, Луань И, Инъян, Юй Линь [7]. На тот момент каждый отряд назывался по определенному животному, и форма его символа немного менялась, чтобы стать уникальным. Он нарисовал их на бумаге, объясняя. — Например, символ Цзинь У — это символ 'золото' (金), принимающий форму трехногого ворона, Бао Тао — то, что я написал раньше, Луань И — это 'луань' (鸾) в форме феникса, Инъян — 'ястреб' (鹰), а Юй Линь — 'перо' (羽) в форме журавля. — Однако после последующего разделения Императорской гвардии на Десять отрядов Южного Крыла и Шесть армий Северного Крыла эти символы перестали использоваться. Почему вы вдруг спросили об этом? Примечания переводчика: [1] В традиционном китайском летоисчислении ночь делилась на пять «страж» (更) — временных отрезков по два часа. Первая начиналась в 19:00, последняя — в 03:00. Четвёртая стража соответствовала 01:00–03:00 и называлась «часом коровы». [2] Цитата из реального стихотворения китайского поэта Ли Шанъиня (李商隐), строка: «Тягостны мимолётные весенние ночи, по наступлению холода». Слово «холод» (寒) и «ночь» (宵) составляют имя Янь Сяоханя (宵寒), что может указывать на скрытую игру слов и романтический контекст. [3] В китайской поэзии популярной формой были стихи из четырёх строк по семь иероглифов — так называемые «четырёхстишия семизнаковые» (七言绝句). [4] Полный текст поэмы называется «为有» («Существует вдали»), автор — Ли Шанъинь. Полный перевод: «За облачным экраном скрывается бесконечная нежность, Тягостны мимолётные весенние ночи, по наступлению холода. Было бессмысленно выдавать замуж за богатого мужа; Двор призывает его утром, и он поворачивается спиной к сладкой постели». [5] 军器监 (Цзюньцисзянь) — Министерство вооружения, государственное учреждение, отвечающее за производство оружия и военного снаряжения. 弩坊署 — Отдел по изготовлению арбалетов. [6] Курсив (草书, цаошу) — один из стилей китайской каллиграфии, при котором иероглифы пишутся слитно и сокращённо, зачастую несколькими штрихами. Часто бывает трудночитаемым даже для носителей языка. [7] Цзинь У (金乌, Золотой ворон), Цзинь Ю (金羽, Золотое перо), Бао Тао (豹韜, Леопард), Луань И (鸾翼, Крыло феникса), Инъян (鹰扬, Взмывающий ястреб), Юй Линь (羽林, Лес перьев) — названия элитных отрядов Императорской гвардии древнего Китая. Изначально каждый отряд имел символ, связанный с мифическим или реальным животным. Позже структура армии изменилась, и эти обозначения были упразднены. Отредактировано 29.06.25