О принце и драконе

      Ил смотрел, не мигая, и сдерживал в груди драконий рык. Он не любил вести себя так — ну, по-звериному, — особенно дома. Обычно он давал волю внутреннему дракону в двух случаях: когда чувствовал подступающую опасность, с которой не справилось бы ни человеческое тело, ни оружие, и когда дело касалось Оливера.       И, так уж вышло, что сейчас сошлись обе эти причины.       Перед ним сидел не его Оливер.       — Ты что здесь делаешь? — рыкнул Ил, вонзая когти в косяк.       Он не дурак. Оборотень сейчас — король, и нападать на него — глупо. Но за все эти годы перевертыш о них даже не вспоминал. И пускай Ил ничего о нем не знал (кроме отдаленного воспоминания о вкусе крови), но был отчего-то уверен, что тот забыл о своем двойнике, как только сел на трон. Так что он здесь делает, черт возьми?!       И, самое главное, где Оливер?!       Они только вчера вернулись их очередного похода — вылазки в Неизведанный лес, где последние месяцы по пылинкам собирали информацию о неизвестном белом драконе. Их поиски долго топтались на месте, но как раз вчера они обнаружили залежи странных черных камней. Они походили на застывшую смолу, достаточно густую, но все еще податливую. Оли заметил, что эти залежи странно отреагировали на отблески от драконьей чешуи — Ил как раз ловил редкие солнечные лучи крыльями и отражал свет на дорогу, когда черная россыпь замерцала и запереливалась, как живая. Оливер с охотничьей хваткой тут же придумал, что эти камни можно использовать для поисков, и отколол себе кусочек, для изучения. Поход длился долго, а человеческое тело менее выносливое, так что Ил проводил Оливера до дома, а сам отправился обратно, чтобы осмотреть залежи этой светящейся штуки. Неизведанный лес был, как ни крути, далеко, так что Ил вернулся только сейчас.       А тут — вот это.       Ненастоящий Оливер окинул его очень странным взглядом. Испуганным (ну, это понятно), изучающим (очень интересно!) и… радостным? То есть, конечно же, Оливер всегда смотрит на Ила радостно. Но настоящий Оливер! Не этот.       — Веришь или нет, я бы и сам хотел… — взгляд скользнул по косяку, и знакомые желто-зеленые глаза расширились. Голос сорвался в шепот, — …знать.       Ил красноречиво вдавил когти в уже продавленные царапины. Ненастоящий Оливер смотрел то на драконьи пальцы, то на лицо Ила, туда-обратно, туда-обратно. Теперь не только взгляд, но и его вид стал странным.       Нет. Он вообще весь был странным.       Помимо того, что он выглядел лет на десять моложе настоящего Оливера, не имел шрама на лице и был куда бледнее, словно все еще проводил дни в дворцовых коридорах, а не на свежем воздухе, он выглядел просто нелепо. В какой-то странной одежде, вроде и рубашка со штанами, а кроя необычного. Весь обвешанный янтарными украшениями: браслеты, ожерелье, боги, сережки! Оливер никогда не носил сережки! Ил бы точно заметил. Потому что ему идет…       Ил выбросил лишние мысли из головы и шагнул вперед. Ненастоящий Оливер дернулся на кровати — да как он посмел вообще на нее сесть! — и выставил вперед руки. Дракон внутри рыкнул и, все еще настороженный, свернулся калачиком. Враг боится. Уже хорошо.       Что еще хорошо, так это то, как легко Ил может легко успокоить дракона. А значит, Оли жив и все еще его любит. Надо только понять, где он.       — Где Оливер? — Ил честно попытался не рычать, но последняя «р» все равно продлилась чуточку дольше.       Ненастоящий Оливер медленно опустил руки. Так же медленно опустил и взгляд — как будто боялся, что, если он перестанет смотреть, Ил на него бросится. Ну, Ил пока бросаться не собирался. Вместо этого он тоже опустил взгляд.       В руке у чужака поблескивал тот самый черный камешек.       — Я… не уверен.       — Что?! — Ил подорвался вперед, как на зверя. Дракон взревел, крылья развернулись в мгновение и снесли половину мебели. Но Ил даже и не заметил. Что этот лицедей сказал?! — Что ты с ним сделал?!       Чужак отскочил на другой конец кровати и уставился в ужасе. Ил клацнул клыками. Это настоящее чудо, что он себя сейчас сдерживает, а не раздирает уже врага на кусочки.       Ну, не только чудо. Еще нежелание становиться животным.       И тот факт, что чужак должен сперва сказать, где настоящий Оливер.       И то, что у него лицо Оли.       Ладно, причин действительно достаточно. Но это не значит, что Ил не сможет его разодрать, если потребуется!       Ненастоящий Оливер пялился на него, не дыша, и только когда Ил опустил немного крылья, наконец-то вдохнул. Глаза у него были страннее всего. Сейчас, когда от ужаса сузились зрачки, они были… были… Ил никогда такого не видел. Как будто радужка от зрачка отделилась. Жуть какая. Даже у оборотней такого не бывает. У оборотней зрачки вертикальные, и от страха они лицо теряют, буквально. Да и стал бы оборотень так шарахаться! Он ведь про Ила знает. Но кто это тогда? Как же странно… Где же Оливер?!       — Говори, — приказал Ил, так твердо и резко, как только мог.       Ненастоящий Оливер его тона, на удивление, не испугался. Наоборот, даже плечи опустились немного, и зрачки обратно с радужками слились. Он опустил руки — в одной из них он все еще сжимал камень. От света крыльев камень сейчас сверкал.       — Давай, — чужак все еще подрагивал, но говорил твердо, — давай сначала успокоимся. Ил… Ты ведь Ил, верно? Ил, успокойся, пожалуйста…       Дракон обнажил клыки:       — Откуда ты меня знаешь?!       — Спокойно, спокойно! Я, кажется… слушай, я сам не до конца понимаю, и это будет сложно объяснять…       — Где Оливер?! Откуда ты меня знаешь?!       Хвост (Ил не заметил, как выпустил и его), забился, сбивая оставшиеся на свои местах вещи. Ненастоящий Оливер, и так белый, еще сильнее побледнел.       — Успокойся! Я знаю не тебя! Я знаю человека с твоим лицом, — он посмотрел на лицо и тут же отвел глаза. Ил понял, что и чешуя с рогами у него тоже выступили. — В… человеческой форме? Ох, господи!.. Я знаю своего Ила! Не тебя!       Ил рыкнул. Но хвост сам начал успокаиваться. «Своего Ила»? У ненастоящего Оливера — ненастоящий Ил? Чужак медленно выдохнул и снова посмотрел на сверкающий камешек в руке.       — И, видимо, твой Оливер сейчас у него.       Ил знал, что не очень умный, особенно в том, что касается людей. Но говоря с этим конкретным человеком, он почувствовал себя непроходимым тупицей. Они болтали до полудня. Не переставая. Ил до сих пор понял не все.       — То есть, еще раз, — он услышал тяжелый вздох на словах «еще раз», но продолжил. — Ты — Оливер, но другой Оливер.       — Угу.       — Из другого мира.       — Очевидно.       — У тебя там другая жизнь. Другое прошлое. Все другое.       — Насколько я понял из того, что ты мне рассказал, да. У вас даже не существует понятия для того, кем я был. Ни опенулов, ни земли Лайтов, у вас даже Инсив какого-то черта не остров, а королевство.       — И у тебя там другой Ил.       — Да, другой, — он выпустил воздух так, что в шуме ясно слышалось «и он будет посмышленей тебя».       — И мой Оливер сейчас с ним.       Оливер (другой? Чужой? Как его назвать-то…) передернул плечами:       — Вероятней всего. Нет, ну, раз уж теория мультивселенных оказалась верна, его могло закинуть еще куда-то, но я просто надеюсь, что судьба хотя бы здесь решила не усложнять мне жизнь.       — Муль… чего? — Ил часто заморгал. Он снова почувствовал то самое кипение в голове, о котором писали в книжках. — Короче. Ты можешь все вернуть назад?       Оливер вскинул брови и развел руки. Янтари в его браслетах застучали друг о друга.       — Думаешь, я сижу тут, потому что наслаждаюсь твоей компанией? Будь у меня возможность, я бы свалил еще до того, как ты пришел.       Ил нахмурился. Отчего-то эти слова вызвали в груди тупую боль. Это был не тот, неправильный Оливер, но все равно… Интересно, компанией своего Ила он тоже не наслаждается? Или он, наоборот, ругается сейчас, потому что хочет поскорее к нему вернуться? Эта мысль успокоила. Да. Конечно же, этот Оли просто хочет к своему Илу. Настоящий Оливер наверняка сейчас разносит тот, другой мир по камешкам, чтобы вернуться.       Вот только вряд ли это поможет.       Ил посмотрел на камешек, который уже мог бы помочь. Осколок черной смолы лежал на покрывале перед ним на приличном расстоянии и, без драконьей чешуи, только чуточку поблескивал. Оливер тоже на него посмотрел и наклонился ближе (Ил заставил его сесть на стул рядом с кроватью. Кровать — только для них с Оливером… С настоящим Оливером!)       — Эта штука виновата, ведь так? — уточнил еще раз Ил.       — Я склонен думать, — сосредоточенно кивнул Оливер. Его лицо потемнело. У настоящего Оливера оно так темнело, когда он вспоминал тот день. — Где, ты говоришь, вы ее взяли?       — В Неизведанном лесу.       Оливер вздохнул. Естественно, это ничего ему не говорило!       — Там вообще много их. Залежи. Оливер — мой Оливер — взял маленький кусочек, чтобы изучить. Ты знаешь, что это? Оно опасное?       — Не уверен.       — Не уверен, что знаешь или что опасное?       — Эти ответы связаны. Если это то, что я думаю, — он брезгливо подтолкнул камешек ногтем, — то ничего хорошего в этом нет.       Ил заерзал на месте, отодвигаясь подальше от подлой штуки. Но ведь он все еще сохраняет человеческий облик. Значит, настоящий Оливер жив. Все в порядке. Надо просто его вернуть, вот и все. Этот-то Оливер живой-здоровый, значит, и настоящий тоже цел и невредим. Только вернуть.       — Если это то, что ты думаешь, — через пару минут молчаливых раздумий спросил Ил, — то оно может вернуть все назад?       — Если это то, что я думаю, то у меня две новости, — Оливер выпрямился. — Хорошая: эта сила разумна.       — Значит, с ней можно договориться!       — Плохая: с ней нельзя договориться.       Ил пожалел, что убрал хвост — захотелось раздраженно им подергать.       — Может, она только тебя слушать не станет. А мой, — он специально сделал акцент, — Оливер куда милее тебя и сможет найти с ней компромисс.       — Она… точнее сказать, он на компромиссы не идет. А если и идет, — Оливер дернулся и неосознанно сжал браслет, — то лучше бы не шел…       Вопрос просился на язык, но Ила куда больше интересовало возвращение Оливера домой. Ну, своего Оливера — сюда. Но и этого, в целом, тоже стоит отослать. А то другой Ил там, наверное, от беспокойства изводится.       Интересно, а они встретились? Ну, настоящий Оливер с тем Илом. Поняли ли они, что случилось? Поладили ли они? Оливер к Илу всегда добрый. К другому Илу, наверное, тоже добрый будет… Ил это представил — и в груди заныло сильнее, чем от отравленной стрелы.       Нет-нет, им точно надо вернуть всех на свои места! Как можно скорее!!!       — Я вот что подумал…       Ил поднял голову. Оливер уже откинулся на спинку, и по лицу его скользило до трепета знакомое выражение — такая едва-едва заметная улыбка, по-настоящему кошачья, хитрая и решительная.       — Если у вас тут есть другой я, другой Ил, даже… своеобразный Инсив, может, у вас тут и Симон есть?       — Симон?       — Не слышал о таком?       Ил искренне напряг всю свою драконью память.       — Нет, кажется, нет. А кто это?       Оливер молча кивнул на черный камень. Ил вытянулся.       — Это та самая сила, которая вас поменяла?       — Можно сказать, ее воплощение. Слышал что-нибудь о Ливирре?       Ил мотнул головой.       — Тогда неважно. Я только время потрачу, объясняя тебе, что это такое.       Снова вернулась тупая боль под ребрами. Ил бы очень хотел знать! Боги, да если это поможет вернуть Оливера — он бы все отдал, чтобы знать, что такое Ливирра и кто такой Симон-ее-воплощение! Но он не знает!       Снова воцарилась тишина.       — А этот Симон, который помочь может… как он у вас выглядел? — осторожно понадеялся Ил. — Может быть, я его видел? Я много путешествовал.       Оливер поднял глаза. Кажется, тоже с надеждой.       — Не так уж и важно, как он выглядел, — хмыкнул он. — Важнее, как он может выглядеть. Будучи воплощением Ливирры, он меняет внешность, как пожелает. Некоторое время он даже выглядел в точности, как я. Так что, если у вас тут нет моего двойника или…       — Есть!       Ил подскочил на кровати. Оливер от неожиданности так шарахнулся, что чуть со стула не упал. Черный камень подпрыгнул на покрывале. Ил заставил себя успокоиться.       — Есть такой. Оборотень! Он принял облик Оливера, чтобы мы смогли сбежать.       — Сбежать? Вы что, преступники?       — Почему преступники? Мы же… — Ил замер с приоткрытым ртом, не зная даже, что сказать. Это же очевидно! Неужели этому Оливеру с его Илом не пришлось сбегать? Они могли просто так быть вместе? Как же им, наверное, повезло!       Оливер воспринял его заминку по-своему.       — Слушай, мне нет дела до вашей истории, я не собираюсь осуждать. Я просто хочу знать, сможешь ли ты провести меня к этому… оборотню, да?       Ил кивнул и склонил голову в одну сторону:       — Ты как будто совсем не удивился, — и в другую. — Ты у себя в мире что, тоже оборотней видел?       — О, дорогой, я видел и пережил столько, что оборотни — не удивительнее дворовых собак, — он взмахнул рукой, как актер на ярмарке, словно забыл, с кем говорит. Но затем приоткрыл глаза и окинул Ила взглядом. — Ты — пока что самое удивительное, что я здесь увидел.       Ил почувствовал, как щеки теплеют, и стыдливо набросил на кожу лица чешую. Оливер дернулся и отвернулся:       — Ну, твое человеческое лицо. Точнее, то, насколько оно мне знакомо. В общем, — он прокашлялся, — к оборотню проведешь?       — Постараюсь. Он живет во дворце, а до столицы не один день пути. Но если верхом и без остановок, то, наверное, удастся до завтрашнего полудня домчать.       — Верхом? На лошади или… — Оливер поднял плечи и моргнул, — …на тебе?       Ил от возмущения чуть снова крылья не выпустил:       — На мне только Оливеру можно! Я про Лермат…       Он задумался. Лермат все это время занималась своими делами в лесу. Подозвать ее не составляло труда — Ила она слушалась не хуже, чем Оли. Но согласится ли она подвезти чужака? Да, это все еще Оливер, но ведь это другой Оливер! Фамильяры очень чувствительны к душам своих хозяев. А у этих Оливеров одинаковая душа? Нет, что за глупость, конечно неодинаковая! Оли — он один такой, неповторимый.       Ну да, в этом мире существуют уже два его двойника. Но душа точно неповторимая!       — Лермат? Как пролив?       Ил от удивления засмеялся, Оливер тоже обронил пару смешков. Похоже, их миры действительно похожи — и при этом невообразимо различаются.       Отправляться решили немедленно, Оливер не возражал. Ил собрал по мелочи того, что могло бы пригодиться в дороге, запер все входы и выходы дома и свистнул. Лермат выскочила из чащи несколькими мощными прыжками и остановилась возле двойника. Оливер только вздрогнул на такое появление, но смело протянул руку. Лермат уставилась на его ладонь, как на сугроб посреди летнего поля. Но морду не отдернула. Даже не куснула!       — Красивая лошадь, — улыбнулся Оливер и погладил черный нос. — Тоже магическая?       Лермат фыркнула и покосилась на Ила. Ил пожал плечами. Он сам-то не понимал, а как тут лошади объяснишь, кто это и где ее настоящий хозяин!       — Это фамильяр, — ответил он Оливеру и прижался к шее Лермат. — Оли в беде, нам срочно надо в столицу. Он друг. Подвезешь?       Лошадь вопросительно фыркнула.       — Конечно же, я с вами!       Ил не стал вслух добавлять, что в жизни не доверил бы любимого питомца Оли первому встречному. Даже если первый встречный — он сам.       Лермат пропала прямо из-под прикосновения и вернулась через секунду уже в полной сбруе. Губы Оливера округлились, сам он только чуть-чуть голову повернул.       — Удобно, — заключил он и потянул поводья. Лермат неохотно подошла ближе. — А разве фамильяры — это не что-то колдовское? Оливер здесь колдун?       Ила передернуло:       — Нет. Слава всем богам. А ты?       — А что я?       — Колдун?       Лицо Оливера снова потемнело — как при воспоминании о том дне. Он молча всунул ногу в стремя, не очень умело сел в седло и вцепился в ремни.       — Был.       Ил по его лицу понял, что говорить больше Оливер не станет. Так что просто кивнул Лермат и расправил крылья, чтобы поспеть за темпом фамильяра. Лермат рванула с места, и Оливер чуть не кувыркнулся, но вовремя ухватился за шею лошади и удержался за уздечку. На бешеной скорости, виляя между деревьев, Ил заметил, что с лица его слетела та тень.       Возможно, и у других Оливера с Илом есть тот день, о котором лучше не говорить.       Скакать без остановок не удалось. Оливера укачало.       Солнце клонилось к закату, они уже преодолели полпути и остановились недалеко от горного ручья. Ил часто здесь останавливался, и, видимо, Лермат об этом догадалась. Ил же и занялся разбиванием лагеря для ночлега, таская хворост в смешанных чувствах. Надо было, наверное, догадаться, что этот Оливер с непривычки долго скачку не протянет. Ну, хорошо хоть, что не поели перед отправкой.       Последним, кстати, стоило заняться. Так что, когда Оливер, уже не просто бледный, а зеленоватый, вывалился из напуганных кустов, Ил как раз выбирал прочные прутья возле разгорающегося костра.       — Легче?       Вместо ответа Оливер рухнул возле огня и состроил страдальчески-недовольную гримасу. Ил неловко продолжил заострять прутик когтем.       — Переночуем здесь, а утром продолжим. Осталось немного.       Разговор не клеился. Этот Оливер и в доме вел себя не очень-то мило, и Ил списал все на тревогу, но сейчас его пренебрежение только разрослось. Ил чувствовал кислое высокомерие, которое разливалось от Оливера, как кровь в воде. Может, конечно, это было и не высокомерие. Но у своего Оливера Ил такого никогда не ощущал, а потому сделал свои выводы.       — Может, воды дать? — попытал удачи снова он.       Оливер скривился, не отводя глаз от огня:       — Ты всегда такой болтливый?       Ил выронил прут.       — Чего?..       — И без тебя хреново. Помолчи, — Оливер процедил сквозь зубы. — Пожалуйста.       Ил редко задыхался от возмущения, обычно он просто извинялся и заминал разговор. Но не в этом случае! Что это вообще такое? Его Оливер никогда себе такого не позволял!       — Своего Ила ты тоже так затыкаешь? — рыкнул Ил, дергая ногой на манер хвоста.       Оливер тяжело перевел взгляд.       — Он знает, когда стоит помолчать.       — Я же помощь предлагаю!       — Ты раздражаешь. Я попросил, вежливо, помолчи.       Ил подскочил на ноги. В груди бурлило, как в котелке над костром, воздух показался густым и горьким от дыма. Ил дернулся в сторону, в другую, закрутился на месте, как пес на цепи. Да что это такое! Да как можно такое говорить! Да как он смеет! И вообще, он не его Оливер, его Оливер бы никогда не стал грубить! И ему нравится, когда Ил о нем заботится! И он его не затыкает!!!       В своих метаниях Ил не сразу заметил, что Оливер приподнялся на локте и следил теперь за его фигурой в полумраке со внимательностью кота перед мышью. Вот как! Раз ему так плохо, что он даже предложения помощи слышать противно, чего тогда поднялся?! Ил только чудом не зарычал и не разворотил ближайший пень. У него никогда прежде не было таких приступов злости из-за чьих-то слов!       Как же надоело! Где его Оливер, нормальный, любящий? Ил и подумать не мог, что будет так скучать! Он в чужих странах не скучал так, как сейчас. Где бы Ил ни летал, он знал, что Оливер всегда будет ждать его дома. А теперь сердце вопило, душа разлетелась по всему миру и не могла найти свою половинку!       Ил закрыл лицо руками (чуть лоб когтями не расцарапал по неосторожности), вдохнул пару раз и резко развернулся. Ему успокоиться надо. Охладиться. И ужин поймать. Хотя бы себе, если не этому… этому… грубияну!       Ил пошел в сторону ручья широкими шагами. Зашуршал опад.       — Ты куда?       О, значит, теперь мы хотим говорить! Ил даже не повернулся. И нет, это не потому, что у него глаза щиплет. Это вообще от дыма!       — От тебя подальше.       Но что произошло дальше, он никак не ожидал. Ил и шагу ступить не успел, как хворост сзади треснул, раздался звук взрытой земли, какой бывает от прыжка хищника, и в штанину что-то со звериной силой вцепилось. Ил качнулся, устоял, неосознанно замахнулся когтями и… замер. В его ногу отчаянно впился Оливер. Хватался, как за уступ скалы, лицо у него снова посерело, словно у мертвеца, а глаза стали такими огромными! На пол-лица! У Оливера — настоящего Оливера — такие, когда он у Ила раны замечает. Только зрачок от радужки не отделяется.       А в остальном… Ил даже сделать ничего не смог — с языка само соскочило:       — Я в порядке, не переживай!       Оливер стиснул только сильнее. Его бескровные губы разомкнулись и попытались сложить слова, но ничего не выходило. Он моргал редко и быстро. Хлоп — смотрит на Ила, хлоп — смотрит куда-то в прошлое, в ужасные картины из собственной памяти, о которых Ил не имел ни малейшего понятия. Но отчего-то услышал в этом хлопании, хрипе пересохшего горла и треске ткани под пальцами болезненный крик — «Не уходи! Не оставляй меня!»       И Ил не мог оставаться равнодушным. Не когда кричал такой любимый и знакомый голос.       Он присел на корточки — Оливер позволил ему развернуться, но ни на секунду не отпустил. Ил коснулся его дрожащей от напряжения руки.       — Я не ухожу. Я сейчас вернусь. До ручья — и обратно.       Зрачки медленно воссоединились с радужкой. Пальцы чуть-чуть разжались, и этого хватило, чтобы вытащить штанину. Оливер сжал кулак, как ребенок, но больше не пытался цепляться. Его трясло. И Ил еще до первого вдоха понял — страхом, удушающе-горьким и болезненно-знакомым, разило невыносимо.       Первым порывом было поцеловать, но Ил тут же его отбросил. Но и смотреть на настолько испуганного Оливера не мог — это же Оливер, его лицо, его глаза, его страх. Ил подумал немного, но молчание затягивалось, и он так и не придумал ничего лучше, чем погладить по плечу. Оливер от его прикосновения вздрогнул сильнее, чем когда впервые увидел разъяренного дракона на пороге комнаты.       Но, кажется, помогло. Оливер сам отстранился, пробормотал что-то вроде извинений и отполз к костру, сжался там комочком. Ил потоптался немного и пошел-таки к ручью. Вернувшись с умытым лицом и двумя рыбешками через несколько минут, он застал Оливера на том же месте в той же позе.       Хоть что-то поменялось, только когда рыба над костром была уже почти готова — запах с прогорклого дымного сменился обволакивающим, жирноватым с горчинкой от лопнувшего желчного пузыря.       — Прости, — выдохнул Оливер.       Ил пожал плечами. На Оливера он не смотрел. Боялся увидеть знакомое выражение на знакомом лице. Как бы он ни старался, а злиться на кого-то, насколько похожего на Оли — не по внешности, по чувствам, — не удавалось.       — Ничего страшного.       — Я иногда бываю несносным.       — Ну, все люди в чем-то несносны, — Ил потыкал рыбу палочкой, и на огне зашипели капли сока. — Твоя несносность вполне выносимая, — он заметил краем глаза, что Оливер приподнял брови, и улыбнулся, обнажив клычки. — Я тоже несносен.       Оливера ответ устроил. Он ткнулся подбородком в колени и уставился на огонь. Вот дурак. Глаза же болеть будут! Ил даже сказать об этом хотел, но Оливер сам заговорил.       — Я просто скучаю.       Раздражение испарилось вместе с каплями сока на углях. Ил выпустил воздух.       — Понимаю. Я тоже. Надеюсь, мой Оливер не сильно переживает…       — Надеюсь, мой Ил сильно переживает.       Ил так удивился, что чуть не пропустил момент, когда рыба начала сохнуть. Он отвлекся на то, чтобы снять еду с огня, а сам задумался. Посмотрел мельком еще раз на Оливера — в подступивших сумерках, в свете костра, он слишком напоминал того Оливера, которого Ил видел ночами в пещере, много лет назад. Только более уставший. Но все-таки юный.       Может ли быть так, что этот Оливер не только из другого мира, но и из другого времени? И с тем Илом они не так близки, и только-только ступили на длинную дорогу их отношений? Оли в начале отношений тоже волновался, боялся неверности, они даже скандалили. Ну а про Ила и говорить нечего! Не Оливер был тем, кто пытался удержать возлюбленного магией, в конце концов.       Остудив рыбу, Ил протянул одну из них Оливеру с успокаивающей улыбкой.       — Уверен, он вне себя от переживаний.       Оливер посмотрел на протянутую руку, в глаза на секунду — и неуверенно улыбнулся в ответ.       — Спасибо, — забрал еду он.       Некоторое время ели молча. Темнело. Трещал костер. Лермат по привычке паслась около берега. Ил закончил с рыбой в два укуса и, чтобы куда-то деть взгляд, посмотрел на небо. Сезон бурь уже прошел и скоро должны были прийти холода, но небо сегодня было ясным. Даже звезды видно. Оли бы понравилось.       Ил опустил голову и увидел, что Оливер тоже смотрит наверх. В его глазах отражались отблески костра и далекий свет. Его украшения мерно мерцали в полумраке, и он неосознанно покручивал сережку в пальцах. И вспоминал. И думал. И улыбался, чуть-чуть, с оттенком неизвестной печали — но улыбался.       Ил улыбнулся тоже. Оли понравилось.       Глубокой ночью Ил вспомнил, что вообще-то чувствителен к перепадам температуры. Он впервые за многие годы проснулся от холода. Он не один месяц провел в походах, частенько спал на земле, даже зимой (не рассказывайте Оли), и, конечно, костры гасли куда чаще, чем хотелось бы. Но Ил никогда не чувствовал, чтобы холод пробирал до костей. Наверное, любовь Оливера согревала его даже в других странах. А сейчас… ох, как будто он снова маленькая брошенная на четыре года ящерка, ждущая с ужасом в сердце вестей о венчании инсивского принца! Мысли холодили хуже зимних морозов.       Ил тихонько поднялся и пошевелил едва тлеющие угольки. Несмотря на глухую лесную ночь, света было достаточно. На небе сияли звезды. А на земле — россыпь янтаря.       Ил даже не сразу это заметил. Забросил хворост, раздул пламя и, когда оно разгоралось, посмотрел на Оливера. Его украшения едва-едва мерцали в темноте, совсем как чешуя в лунном свете, только не холодным блеском, а внутренним огнем. Вспыхивали камни на груди, переливались браслеты под рукавами, отзывались пламенным эхом сережки. Красиво. Ил бы залюбовался, если бы не замер от удивления.       Оливер лежал без сна. И просто пялился на небо. Без движения.       О том, что он жив, говорило только покачивание ожерелья на груди и частое моргание. Но Оливер лежал ничком, даже головы на шум и свет не повернул, как будто на небе было что-то такое же чарующее, как глаза Ила. Ил даже посмотрел наверх. Ну, звезды, красиво, да. Но звезды каждый день появляются.       — Оли… — по привычке шепнул Ил.       Оливер вздрогнул и несколько раз моргнул. Кружки радужек скатились к уголкам.       — Все в порядке? Ты нормально себя чувствуешь?       Оливер снова моргнул, как будто бы Ил вдруг заговорил на нем на языке древних горных народов, и через несколько секунд кивнул. Дважды, на оба вопроса. Ил поежился и подкинул хвороста.       — Чего не спишь тогда? — так же тихо спросил он.       — Бессонница.       Голос у Оливера был едва ли громче треска щепок в костре.       Ил обернулся на темный силуэт Лермат у воды и, поколебавшись, пододвинулся ближе. Если Оливер не выспится, завтра ему снова станет плохо от скачки.       Да и, как ни поверни, это Оливер. Другой, но все-таки Оливер. Ил не мог оставить его лежать вот так, пялясь в безучастное небо, измученного мыслями и тревогами.       — Давай я помогу как-нибудь, — осторожно предложил он. Глаза Оливера следили за его приближением, прерываясь только на короткий отдых под темными веками. — Могу поискать успокаивающие травы. Когда у Оли кошмары, ему хорошо помогает.       Оливер едва-едва качнул головой.       — Мне не снятся кошмары. Больше нет, — он прикрыл глаза и задержал так на мгновение дольше. — Иногда думаю, что лучше бы снились.       Ил искренне не понимал, как кошмары могут быть лучше чего-либо, но Оливер, несмотря на истощенный голос, звучал уверенным в своих словах. Когда он открыл глаза, кружки радужек уже снова замерли в центре глаза и смотрели на звезды. Ил тоже посмотрел — спрашивал совета. Но звезды не отвечали. Были заняты разговором с Оливером.       — Не волнуйся, — вдруг сам заговорил тот. — Для меня это обычное дело. Спи.       — Да как же…       Ил мотнул головой. Подумал чуть-чуть и наклонился ближе. Оливер только едва повернул глаза и снова вернулся к счету созвездий. В рыжем свете огня и украшений кожа у него была по-мертвецки сизая. На такого Оливера смотреть было больно. Но Ил взгляда не отводил. Смотрел — и вдыхал пыльную отчаянную обреченность.       Оливер уже привычно потирал сережку и ни на что не обращал внимания. Лег он в полном комплекте, наотрез отказавшись даже снимать украшения, не то что убирать их в мешок или карман. Ил перед сном настаивать не стал, а сейчас вот задумался. Вспомнил подвеску из янтаря, которую подарил своему Оливеру. В горле запершило, как будто туда забилась бабочка.       Наверное, эти украшения — тоже подарки. Вот Оливер с ними и не расстается даже в ночи.       — А твой Ил, что он делал, когда ты не мог заснуть?       Оливер вздохнул.       — Точно не донимал меня глупыми вопросами, — ответил он, но уже не с такой злобой, как было вечером. А может, на злобу просто сил не было.       — Не ври! Ни за что не поверю, что он не переживает!       Оливер странно двинулся — Ил понял, что он попытался пожать плечами, лежа на спине. Смольные брови потянулись к переносице, в темных глазах промелькнул дым от янтарных искр. Ил даже заволновался, не резанул ли по больному, но лицо вдруг изменилось — расслабилось, разгладило складку на переносице и укрылось спокойствием, как белым саваном.       — Я не вру. Он действительно не задает вопросов. Не спрашивает, что я чувствую, как он может мне помочь, хочу ли я спать или пить. Но, — Оливер улыбнулся, — если я ночью проснусь от жажды, возле кровати уже будет ждать стакан воды.       Он наконец-то зашевелился, перевернулся на бок и сжался, глядя на огонь. Ил не знал, куда себя деть. Оливер думал о чем-то, и перебивать не хотелось, а поддержать — не выходило. Все-таки этот Оливер другой. Либо так, либо…       Ил посмотрел на его лицо — без физического шрама, но разодранное неизвестной печалью. Либо же другой Ил идиот и не может дать Оливеру заботы, которую он заслуживает.       — Могу я попросить?..       — Да? — Ил встрепенулся. Оливер говорил так тихо, что он чуть не прослушал вопрос.       Треснули ветки в костре. Оливер боязливо протянул ладонь.       — Можешь… можешь меня за руку взять?       — Я?.. Я конечно! Мог и не спра…       — Ил, пожалуйста. Молча.       Ил понятливо куснул язык и обхватил ладонь своими, крепко и тепло, согревая дрожащие пальцы. Оливер закрыл усталые глаза. Он чуточку хмурился, под тонкой кожей век бегали бугорки. Наверное, представлял рядом своего Ила. Ил не мог его осуждать. Он бы тоже с радостью представил рядом своего Оливера, но почему-то не мог себя заставить. Бедное воображение, наверное.       Оливер держался за обхватившие его руки и не думал отпускать. Ил терпеливо сидел на месте, пока ноги не стали затекать, и тогда лег рядом на бок. Прижаться ближе не решился, и единственным, что дарило тепло Оливеру, теперь были их сцепленные ладони — Ил не мог лечь иначе, чтобы не загородить спиной костер. Недолго думая, он выпустил крылья. Оливер только поморщился на шуршание перепонок и треск костей. Ил накрыл их обоих теплым куполом. Теперь заныла не только рука, но и крыло: Ил держал его на весу, не касаясь чужого Оливера даже краем. Рука — это одно, а крыло — это совершенно другое.       К счастью, Оливер никак на это не отреагировал. Тепла дракона было достаточно, чтобы он не замерз; прикосновения — достаточно, чтобы слепить его веки так, что и лошадьми не растащишь. Ил посмотрел на незнакомо-знакомое лицо в мерцании чешуи еще немного, подивился тому, какие причудливые пятна отбрасывают на перепонки сверкающие украшения. Он бы наверняка придумал тому, что он видел, красивое описание, но и сам был вымотал настолько, что не мог и не хотел ни о чем думать.       Ил закрыл глаза и шепнул, позволил себе забыться, как и Оливер:       — Спокойной ночи.       И откуда-то из другого мира, из сна и памяти, до него донесло эхо:       — Спокойной ночи, ящерка.