О принце и драконе

      Оливер забрался на Лермат и без лишних церемоний вдарил пятками по бокам. Ил от неожиданности даже не окликнул его. Лермат, видимо, тоже растерялась. Пришлось бы бежать за лошадиным галопом на своих двоих, если бы она на полпути не развернулась, не вернулась и не подхватила Ила в черное облако.       Она вынесла обоих на лесную тропу. Оливер цыкнул и занес ногу, чтобы пришпорить снова, но Ил схватил его за лодыжку.       — Стой! Куда ты так несешься?       — А что? Хотел задержаться в той дыре подольше?       — Ты не один вообще-то…       — Мог и догнать. Крылья для чего?!       — В городе? — Ил поморщил нос. — Не знаю, как у вас, а у нас не принято пугать народ превращением в дракона.       Оливер набрал воздуха, подумал и спустил его.       — Да. Извини. Я не подумал.       — Все в порядке, — Ил снова потянулся к его ноге, но не схватил, а погладил. — Я понимаю. Я тоже не знаю, что сейчас делать.       Оливер посмотрел на штанину, но ногу не убрал. Ил улыбнулся. Оли чуть-чуть приподнял уголки губ в ответ.       — Думаю, вариантов у нас не так много, — он взял поводья. — Поехали к… к… В общем, обратно. К королевской чете.       — Думаешь, они помогут?       — Ее Величество, — Оли покривился, — говорила о книгах. Может, они что-то нашли. Не знаю. Говорю же, вариантов не так много.       Трудно не согласиться. Но Оливер выглядел сейчас таким измотанным, что Ил мысленно попросил Лермат постоять смирно.       — Давай сперва передохнем. Ты наверняка голоден.       — Аппетита нет, — Оливер тряхнул волосами.       — Но ты толком не ел эти дни! Если ты не поешь, тебе снова станет плохо.       — Дома поем, — он скосил глаза. — И вообще, что за претензии! Ты ел столько же, сколько и я. Что-то не валишься в голодный обморок.       — А ты на меня не равняйся, я не человек.       — Понятно, подъедал рыцарей, пока я спал.       Ил на секунду опешил, а после расхохотался в голос. Оли тоже хмыкнул, вздохнул и взял поводья.       — Решим вопрос еды по пути. Извини еще раз, что вспылил.       — Ничего, я огнеупорный.       Лермат поржала, посмотрела на веселого Ила и зашагала по лесной тропе. Вдали от удушливой гнили берега дышалось намного легче.       От идеи ужина Ил не отказался и по пути сцапал двух жирных зайцев. Лермат не торопилась, Оливер больше ее не гнал, так что времени было в избытке. Даже на ночлег решили остановиться еще до захода солнца.       Оливер все еще ходил хмурый, но теперь от него не тянуло кислотой. Все запахи вообще притупились, как будто Оливер забыл, как чувствовать. Только когда он проходил мимо с охапкой дров, через древесину и кроличью кровь Ил различал горечь, легкую, но въедливую, как привкус желчи после болезни.       Смотреть на такого Оливера было нестерпимо тоскливо. Ил пытался растормошить его рассказом, как он впервые жарил кролика в пещере и чуть не задохнулся, но Оли продолжал молчать. Снова, как будто не было оттепели в их отношениях.       Мясо уже почти было готово, когда Ил придумал, как его обрадовать.       — Может, связаться с другим Илом?       Но Оливер неожиданно мотнул головой.       — Не надо.       — Почему? Он же наверняка соскучился! — Ил потянулся к карману.       — И что я ему скажу? Что я не знаю, как вернуться? Что я понятия не имею, возможно ли это вообще?       Оливер долго прерывисто выдохнул. Под конец его выдох треснул, как ветка в костре.       Ил чувствовал себя величайшим глупцом. Хотелось что-то сделать, но чтобы при этом не сделать еще хуже.       — Прости, — осторожно сказал он.       Оли покачал головой:       — Нет. Ты прости. Я идиот и эгоист. Тебе же тоже хочется, чтобы это поскорее закончилось, и чтобы твой Оливер вернулся домой, тебе тоже тяжело. А я тут панику развожу.       — Тебе можно паниковать. Я хотя бы дома, а ты далеко от всего знакомого.       — Другой Оливер тоже. Ты, вероятно, с ума сходишь от мысли, как он там, — Оли хмыкнул.       Ил отвернулся и уставился в темноту леса с ужасом. Перерыл мысли. Память. Чувства. И осознал, что уже сутки почти не думал о том, как там его Оли.       Он думал о Дейре, о Фие, о семье и будущем, о своих выборах и прошлом, о другом Иле, о другом Оливере, в конце концов. Но не думал о своем Оливере, не думал о том, что с ним сейчас. А ведь он и правда в другом мире, с другим Илом. И у него нет ни Ее Величества, ни Дейра, никого, к кому можно помчаться за помощью. А Ил о нем не думает! Ил думает о другом Оливере!       Нет-нет, Ил же не просто так, он не забывает, он просто, просто…       — Вы… вы с ним так похожи, — постарался оправдаться он.       Особенно сейчас, после нескольких дней в лесу, с щетиной, в полумраке ночи. Ил посмотрел на Оливера, отвел глаза, снова посмотрел. Каждый раз на доли секунд ему казалось, что все в порядке, все так и должно быть. Что это его Оли…       Сердце застучало по позвоночнику, а в горле пересохло.       — Вы с моим Илом тоже похожи, — лениво ответил Оли и лег на подготовленную лежанку.       Илу показалось, что он спит или сходит с ума. Он даже щипнул себя, царапнул кожу и поддел когтем чешуйки. Но реальность никуда не девалась, и другой — другой, не его, он другой — Оливер лежал рядом и сонно разглядывал его через языки пламени.       Оли зевнул и закрыл глаза и улыбнулся:       — Но вы все-таки разные…       — Разные… — эхом повторил Ил. — А… а чем разные? Оли?       Но Оливер, измотанный переживаниями и дорогой, уже заснул.       Убедившись, что Оли спит спокойно, Ил обложил костер камнями, на всякий случай, мысленно попросил Лермат присмотреть за обоими — за Оливером и костром, — и пошел в чащу. Ночь было прохладная, но ясная и очень тихая. Слышно было, как падает листва и поступают холода.       Ил выпустил крылья и поймал лунный свет. Мерцание запуталось в синей хвое и снегом спустилось на редкую траву. Ил вдохнул и вытащил камешек. В нем отразилось такое же мерцание.       Оли не хотел говорить, но Илу это было нужно.       Двойник не отвечал долго. Ил запоздало подумал, что он, должно быть, спит, как камешек отозвался теплом.       — Я тут, — показалось, будто другой Ил запыхался. — Оливер? Какие новости?       — Это я, — смущенно сказал Ил.       Голос заметно потерял воодушевление.       — А, снова ты… Где Оливер? Он в порядке?       — Он спит.       — Опять? Что ты там с ним делаешь, что он постоянно вымотан?       Илу очень захотелось его подколоть, но он не стал. Опять поссорятся.       — У нас просто ночь уже.       Другой Ил вздохнул и вдруг сказал:       — Извини.       — За что?       — Что я днем был недоступен. Далеко от камня был.       Ил умолчал о том, что они и не пытались связаться. Пусть другой Ил почувствует себя виноватым. И нужным.       — А где? — перевел он тему.       Другой Ил замялся.       — Неважно…       — Оливер не рядом. И я ему не скажу.       — Д-да какая разница! С чего я должен тебе говорить? Летал по делам. Искал способ решить… все это.       Он еще невнятно поворчал. Стало стыдно. Другой Ил так старается, чтобы вернуть своего Оливера домой. Он-то наверняка думает о своем Оливере днями и ночами. И не забывает о нем переживать.       — Узнал что-нибудь?       — Не то чтобы. Пока не уверен, — камешек замерцал. — А вы? Добрались до Дейра? Он может что-то сделать?       Ил поджал губы и сел. Да, Оли не хотел рассказывать, но так не хочется врать, давать ложные надежды…       — Дейр тут не при чем, он не сможет помочь. Но! Мы сейчас отправляемся к Эрике. Она обещала поискать решение в книгах. Возможно, она поможет!       Другой Ил рвано вдохнул на имени королевы.       — Понятно. Надеюсь, хоть ваша Эрика чем-то поможет, — приговорил он.       — Наша? О…       Вот к кому другой Ил летал за советом. Вот почему не хотел, чтобы Оливер слышал.       — Можно вопрос? — Ил поерзал и нервно подергал хвостом. — В вашем мире Эрика — она твоя… ну…       — Зачем тебе знать? Снова с Оливером сравнивать будешь?       — Нет, я, на самом деле, — Ил зажмурился от того, как стало стыдно, — я извиниться хотел.       Другой Ил притих. Стало слышно, как тяжело сжимается и разжимается собственное горло на каждом глотке.       — Я… мы когда были у Дейра, я понял кое-что. Мне не стоило лезть в вашу жизнь. Это было очень… — Ил заерзал, пытаясь подобрать слово, — …н-неприятно для тебя. Наверное. Я не знаю, что ты чувствуешь. Но мне было неприятно, когда кто-то указывал мне, как жить, кого любить, а кого бросать. У нас с тобой одно имя, и на лицо мы, видимо, очень похожи. Но Оливер сказал, что мы разные. А я Оливеру верю.       Больше он не знал, что сказать. Другой Ил ничего не говорил, даже камешек мерцать стал меньше. Ил ждал ответа, затаив дыхание.       — Да… все в порядке, — наконец, прозвучал неуверенный голос. — Я не злюсь. Просто нервничали все, и тема эта непростая.       — Извини.       — Все нормально. Ты тоже извини, если задел тогда.       Ил махнул крыльями в знак благодарности. Пускай двойник этого и не увидел. А если бы увидел, то не понял.       — По поводу Эрики… — вдруг вернулся к вопросу он, — все непросто. В двух словах не объяснишь.       — И с Оливером у вас все непросто?       — С Оливером еще более непросто, — нервно усмехнулся другой Ил. — С ним абсолютно все непросто.       Ил обернулся туда, где между стволов виднелся рыжий огонь костра.       — Но ты остаешься с ним.       — Да. Остаюсь. Но это не делает все проще. Ни с ним, ни с ней.       Ил положил ладони с камешком на траву, чтобы не держать на весу. Вопросы раздирали сердце. Ответы, наверное, разорвут его в клочья.       — Ты ее любишь, да? Эрику, — говорить было тяжело из-за кома в горле.       Ил никогда в богов всерьез не верил, но сейчас — все равно, что в грехе признаваться. А ведь признается даже не он. Да и греха нет никакого. Но отчего-то сердце кажется каменным и тянет, тянет, тянет куда-то вниз.       Другой Ил ответил тихо:       — Да. Люблю.       — А… а Оливера?       Он вздохнул и сказал еще тише:       — И Оливера люблю. По-другому, но так же сильно.       Ил даже не знал, выть ему волком или кричать от радости. Он не знал, каково это, хранить в своем сердце двух людей, каково разрываться между чувствами. Он всегда, с самого начала любил Оливера и только его.       Но, кажется… Ил снова вспомнил, как смотрел на другого Оливера у костра. У дома Дейра. И раньше. Как хотел коснуться его, обнять и успокоить. Как принимал его боль как свою. Как упрямо видел в нем своего Оливера, потому что тогда все эти чувства были бы правильными, тогда не пришлось бы признавать, что Ил, впервые за десять лет, посмотрел на кого-то так же, как смотрел на Оли. На кого-то другого.       — Оливер тоже тебя любит, — выдавил Ил.       — Это он тебе сказал?..       — Нет. Но по нему видно.       Другой Ил, кажется, едва сдерживал слезы. Ну либо связь через камень дрожала.       — Надеюсь, ты ошибаешься.       — Почему? — у Ила голос тоже срывался. — Разве ты не хочешь, чтобы твои чувства были взаимны? Или… — он понял, плечи сгорбились, — …ты не хочешь разбивать ему сердце, да?       Другой Ил надломанно рассмеялся:       — Было бы чего бояться! Я уже столько раз это делал.       Через грань миров не было слышно запахов. Ил даже не знал, радоваться или огорчаться. Он подозревал, что от двойника сейчас разит целым букетом эмоций, но вряд ли бы даже выносливый дракон выдержал такой напор. Как паводок, сметающий прибрежные дома — слишком много, слишком сильно.       Другой Ил с трудом проглотил истерический хохот.       — Ты тогда сказал — я не знаю, от чего отказываюсь. Я прекрасно знаю. То, что у вас с Оливером сейчас, у нас уже было.       — Но… — Ил перестал дышать, — …ты стер ему об этом воспоминания, да?       Другой Ил угукнул и тут же выпалил:       — Я сделал это не специально! То есть, специально, но так было нужно, стереть ему память о самом близком человеке, чтобы его спасти. Так вышло, что этим человеком оказался я. Тогда мне казалось, что без памяти обо мне Оливеру будет лучше.       — Почему?       — Я болел. И был уверен, что не выживу. Кроме того… — он замялся, — …ну, Эрика… Я не хотел, чтобы Оливер все это переживал. А если бы он не помнил, мне казалось, тогда бы он смог стать счастливым.       — Не смог?       Ил как наяву увидел, как двойник мотает головой.       — Все стало только хуже. Оливеру стало только хуже. Я думал так, как я считал лучше. Но Оливер — другой человек, он думает и чувствует по-другому. То, чего я бы хотел, для него оказалось ужасным кошмаром. Возможно, если бы у него остались воспоминания, или если бы я рассказал ему, что я стер, сразу, без утайки, он бы страдал куда меньше.       Ил смотрел на мерцание камешка. Он не знал, что сказать.       — А ты рассказал? Ну, в конце концов? Просто Оли, кажется, до сих пор не знает…       — Я дал ему выбор. Написал письмо, где все объяснил. Если бы он захотел узнать, то прочитал бы. Но, раз ты так говоришь, значит, не прочитал. Ну и хорошо. Если это сделает Оливера счастливее, это хорошо. Он заслуживает счастья.       — А ты бы хотел, чтобы он знал?       Двойник не отвечал долго.       — Это неважно.       — Извини, если снова полез не туда…       — Нет, не в этом смысле. Неважно, хочу я или нет. Мое желание здесь не имеет роли, важно лишь только то, что решит Оли. Я стараюсь даже не думать о том, что было бы, если бы он прочитал. Какая разница. Если прочитает — тогда буду думать. А душу себе травить…, — он вздохнул.       Ил тоже вздохнул. Видимо, перенимает эту дурную привычку из другого мира.       — Это, должно быть, очень тяжело: помнить о вашей любви одному.       И снова тишина, густая и вязкая, горько-сладкая. Шумел ночной лес. Ил ничего не слышал.       — Да, — голос не дрожал, но Ил не сомневался, что двойник едва сдерживает слезы. — Невыносимо тяжело. Хуже, чем умирать. Можешь мне поверить, я что-то в этом понимаю, ха-ха.       — Да, Оли рассказал.       — Серьезно? Надеюсь, упомянул, что похороны он мне устроил вопреки закону? У нас просто так не принято, мое тело должны были швырнуть куда-подальше, чтобы не гнило под носом. Но Оливер переругался со всем лагерем, но устроил мне прощание. И даже сам гроб сколотил! Он должен был похвастаться, иначе это не мой Оливер, ты его убил и подменил двойником!       Ил рассмеялся, и с ближайшего дерева взлетели разбуженные птицы.       — Наверное, он не очень хочет вспоминать, как чуть тебя не потерял.       — И очень зря. Гроб правда был замечательный.       На этот раз рассмеялся только другой Ил. Ил только улыбнулся из вежливости. Снова зависла трескучая тишина. Надо же, как тяжело порой выстроить с собой диалог!       — А ты никогда не хотел, ну… — мысли разлетелись, как светлячки и оставили Ила в темноте, блуждать в поиске правильных слов, — все вернуть? Я имею в виду, не чтобы Оливер все вспомнил, а чтобы…       — Чтобы все вышло иначе?       Ил угукнул. Ему надо знать, что эти двое не вместе, потому что Оливер не хочет, а Ил не навязывается. Не потому, что они все сломали настолько, что нет пути назад. Потому что если — вдруг, только вдруг! — у них с Оли случится что-то подобное, Ил должен знать, что будет шанс все исправить. Они пережили проклятье, помолвку, еще одно проклятье, ссоры, ревность и спор о том, какого цвета занавески они повесят на кухне, — они десять лет бок о бок! Эти годы ведь не могут обратиться в пыль за мгновение?       — Знаешь, — сказал другой Ил, — я… Оливер все еще спит?       — Да. Я далеко, он не услышит.       Наверное, Оли бы и так не услышал, ведь без прикосновения к камешку говорить не вышло бы. Но Ил тут же подумал, что по реакции, по ответам, Оливер мог бы догадаться. Он же такой, внимательный.       — Я иногда думаю… Я представляю, как это прозвучит. Поэтому никогда никому и не говорил. Но признаться тебе — это как будто признаться себе, так что…       Боги, да не тяни ты! Ил забил хвостом по земле.       — …Иногда я думаю, что ему не следовало воскресать.       Хвост замер над опадом.       — Кому? — растерянно спросил Ил. Может, он чего-то не понял? — Оливеру?       — Угу.       В груди стало тесно от возмущения. Но Ил запомнил свою ошибку. Он выдохнул, зажмурился посильнее, чтобы успокоиться, и попросил:       — Объясни.       — Не пойми неправильно, я очень рад, что он жив! И никогда бы не хотел снова видеть его мертвым. Просто… ох, прости, вряд ли ты поймешь.       — Ты даже не попытался, — обидчиво заметил Ил.       — Дело не в этом. Ты никогда не умирал. И не терял своего Оливера. Так ведь?       — Ну, я однажды едва его не потерял. И едва не умер.       Другой Ил усмехнулся, но Ил не понял, какая эмоция таилась за этой усмешкой.       — Вот поэтому ты едва поймешь. Я хочу, чтобы Оливер жил долго и счастливо. Но, наверное, если бы можно было вернуться назад, если бы у нас тогда был другой выбор — иногда я думаю, что поступил бы иначе.       — Не стал бы его воскрешать?       Другой Ил помолчал и ответил тихо:       — Точно не так. Видеть, как он мучается от бессонницы, потому что больше не может видеть кошмары; как он смотрит на знакомые вещи и не узнает их; как хватается за Иллу и за меня, как он выискивает в нас что-то, что он не помнит, но по чему так невыносимо тоскует; как он пытается жить, но может только притворяться, — видеть это все хуже, чем видеть его мертвым. Я знаю, что это эгоистично. Но если бы он тогда просто умер — я пережил бы это один раз. А сейчас я как будто проживаю его смерть каждый день. И совсем, совсем редко, но я ловлю себя на мысли, что я хочу это все закончить.       Ил вздрогнул:       — В каком смысле?       — Уйти. Куда-нибудь далеко, как можно дальше от Оливера.       — Но… ты остаешься.       — Но я остаюсь.       — Почему?       Другой Ил хмыкнул и, видимо, пожал плечами. Ил повторил вопрос, но ответа все еще не было. Видимо, ни один из Илов не знает этот вопрос.       Он представил. Представил, что с Оливером случилось что-то ужасное (от одной этой мысли чешуйки вздыбились), или что просто годы взяли свое. Что Оливер начал угасать. Что ничего уже нельзя сделать. Что он будет умирать день за днем. Ила затрясло.       Десять лет он жил как в тумане, в прекрасном сне, книжной сказке, где все кончается хорошо, — и Оли поддерживал эту иллюзию, как волшебные чары. Но стоило Оли пропасть из этого мира, так и сам мир рассыпался. Ил понял, что Оливер однажды умрет. Ил понял, что они могут разойтись. Ил понял, что их «долго и счастливо» может оказаться не таким долгим и счастливым. Оно такое хрупкое…       Другие Ил и Оливер его разбили и сейчас, как бы ни пытались, не могут собрать обратно. Чем Ил и его Оли отличаются?..       — Прости, если загрузил, — неловко посмеялся двойник. — У нас тут ночь, всякое в голову лезет.       — Д-да ничего. У нас тоже ночь.       — Да, ты говорил. Оливер спит, ты сказал?       Ил обернулся. Лермат не ржала, костер мирно горел на своем месте.       — Когда я уходил, спал.       — Ясно, это хорошо, — двойник неловко помолчал. Он явно хотел сменить тему, но не знал, как подвести. Так что плюнул и сказал прямо. — Твой Оливер тоже спит.       Ил резко выпрямился.       — Как он? Ты ему все объяснил?       — Да-а-а, я хотел об этом поговорить. Раз уж мы, вроде как, нашли общий язык, и ты не собираешься прорвать пространство, чтобы перерезать мне глотку, ха-ха…       Душа заледенела.       — Что с Оливером?..       — Все в порядке! Как я и сказал, он спит. Просто он, кхм, оказался немного несносным       — Несносным?       Другой Ил виновато вздохнул и признался:       — Он уже трижды сбегал. И каждый раз приставал к солдатам и пытался убиться, либо об их ножи, либо о скалы, либо сам по себе. И каждый раз мне приходилось ловить его и вести обратно с помощью вселения. Короче, ему все еще плохо. Точнее, снова плохо. В третий раз.       — Ох… — Ил не знал, что чувствовать, но сказать хотел очень и очень много. Не очень, не очень хорошего. — Зачем ты его запираешь?       — Говорю же, тут полон остров солдат. А твой Оливер выглядит подозрительно.       — Оливер? Подозрительно? Да он в жизни никому вреда не причинил!       Не считая Дейра, парочки грубиянов и несчетного количества животных, но об этом Ил умолчал.       — Может, это и так, но он грозился тут всех перерезать, если ему не выдадут меня. Ну, то есть, тебя, — двойник хихикнул. — Это было в первый его побег. Потом он начал искать меня самостоятельно. То есть тебя. Короче, ты понял. Твой Оливер наверняка очень милый, заботливый и все такое, это же Оливер. Но он как из леса вышел, извини уж.       — Эй! Вообще-то он принц!       — Да?       — Да. Просто последние годы жил в лесу.       Другой Ил расхохотался, и Ил едва не посмеялся в ответ. Ну уж нет, за такие оскорбления отвечать надо!       — И вообще, знаешь что, — он по-драконьи фыркнул, — твоему Оливеру тоже плохо было.       Смех мгновенно прекратился.       — А? Почему? Он здоров?       — Его укачало от скачки.       — От чего? На чем он там у вас скакал?       — На мне.       Другой Ил поперхнулся воздухом так, что еще немного — и Ил-дракон остался бы единственным Илом. Вот она, настоящая драконья жестокость! Но убивать рыцарей в его планы сегодня не входило.       — Шучу, я шучу, — поспешил успокоить двойника Ил. Но улыбка с лица не слезала. — Он скакал на лошади. А ты что, уже ревновать начал?       — Пф! Еще чего! Я-а-а… я просто знаю Оливера! Он бы ни за что не стал так сближаться с человеком, которого знает всего пару дней, — другой Ил пробурчал что-то, помычал и протараторил. — Ну, ладно, может быть, и стал, но не с кем-то, кто похож на меня. Т-то есть… я имею в виду, с кем-то знакомым! И вообще, шутки у тебя дурацкие. Я вот так не шучу!       — Ты шутишь про трупы, — показал лесу язык Ил.       — Имею право! Я был мертвым!       — А я спал с Оливером. Так что тоже имею право!       Другой Ил издал звук, как будто подавился собственной гортанью, и Ил почувствовал необходимость добавить:       — Со своим.       — Я понял.       — Мы просто с ним…       — Я понял!       — А вы со своим Оливером сп…       Другой Ил в ужасе закричал, и камешек померк. Ил посмеялся и покатал минерал в руках. Позвал, раз, другой. Но, похоже, двойник смутился слишком сильно и не собирался связываться снова. Эх, при следующем разговоре надо будет снова извиняться.       Ил вздохнул и поднялся. Без компании, пусть и неощутимой, стало холодно. Лес молчал, над головой серебрилась луна, позади золотился огонь. Ил размял крылья и хвост, но теплее не стало. Он быстрым шагом вернулся к костру. И, когда дошел, улыбка окончательно слетела с губ, как осенние листья.       Они с другим Илом помирились и даже мило поговорили — все, как Ил и хотел. Но в глубине души он надеялся, что разговор успокоит волны в его душе. А он их только поднял, превратил в шторм, заставил биться о стенки тела и ударять по сердцу. Ил не хотел этого чувствовать. Но, начав чувствовать, уже не мог перестать.       «Так вот как себя чувствуют после моих чар», — вдруг подумал он и посмотрел на Оливера.       Оли все еще спал, сжавшись в комочек около огня. Он иногда вздрагивал от холода. Ил бы подумал, что от страха, но двойник сказал — Оливер больше не видит кошмаров. Наверное, тот, кто потерял все, уже ничего не боится.       Сердце сдавило. Ил сел рядышком со спиной Оливера. Лег. Накрыл его крылом. Оли вздрогнул в последний раз и расслабился. Ил долго, очень долго смотрел на то, как чуть качается его плечо вместе с глубоким дыханием. А после придвинулся ближе и нежно обхватил руками.       Оливер никак не отозвался. Он не проснулся, не отстранился, не начал бормотать. Но это и хорошо, Илу этого и не нужно было. Он не знал, что ему нужно. Он уже ничего о себе не знал. Но продолжал обнимать Оливера — точно так же, как другой Ил, жених Эрики, продолжал оставаться с ним.       Ил лежал так до тех пор, пока не стало холодать — ветки в костре кончились. Пришлось встать. Так глупо вышло: когда горел огонь и было тепло, Ил грел Оливера в объятьях, а когда огонь угас, ушел. Одно успокаивало — ушел, чтобы набрать еще дров, и чтобы костер разгорелся ярче прежнего. Ил позаботился, чтобы Оливер больше не мерз.       Но до самого утра так больше и не лег рядом с ним. Сел с другой стороны костра — и смотрел. И думал, думал…