Глава 4
11 августа 2020 г., 11:00
Элиотт уже пять дней не подавал признаков жизни, и это не давало Луке покоя. С тех пор, как он рассказал Луке о своем психическом расстройстве и истории между ним и Люсиль, они общались почти без перерыва, в кафе или по смс. Лука снова проверил свой телефон, перечитал сообщения, которые он отправил за последние дни.
Лука Привет, Элиотт. Скучал по тебе в кофейне последние несколько дней. Просто хотел, чтобы ты знал. Лука Элиотт, все в порядке? Лука Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать. Лука Элиотт, пожалуйста, дай мне знать, что ты в порядке, если сможешь. Просто пришли мне пустое сообщение, если так нужно. Лука Я всегда рядом, если понадоблюсь. 🤍
Последнее сообщение было отправлено сегодня утром перед началом его смены, но ответа не последовало. По крайней мере, Элиотт прочел его, и это обнадеживало. Его первое сообщение, написанное три дня назад, было прочитано только через 24 часа. К этому времени он уже имел довольно четкое представление о том, что происходит. Он чуть было не спросил Эмиля, который заходил чуть раньше, но передумал. Эмиль не знал, что Элиотт рассказал ему о случившемся. Так что Лука ждал здесь, уставившись на свою переписку с Элиоттом, надеясь, что ответ вот-вот появится. Сегодня воскресенье, а это значит, что у него нет никаких реальных планов, которые могли бы отвлечь его от мыслей об Элиотте. ‒ Эй, чего ты все еще тут стоишь? Твоя смена закончилась еще двадцать минут назад! ‒ он слышал, как Майя говорит. Повинуясь внезапному порыву, он схватил пару чайных пакетиков. Может быть, Элиотт не захочет его видеть. Но, может быть, он захочет, и Лука хотел быть рядом с ним любым возможным способом. И если это было просто приготовление чая для него, тогда именно это Лука и собирался сделать. Через десять минут он уже тихонько стучал в дверь Элиотта. Он не слышал никаких звуков внутри. Может быть, Элиотт спит. Может быть, ему не следовало приходить сюда. Он не должен был предполагать, что сможет прийти без предупреждения, без приглашения, только потому, что думал, что Элиотт нуждается в помощи. Элиотт был взрослым человеком, который мог сам о себе позаботиться. Дерьмо. Луке не следовало вмешиваться. Если он захочет увидеться с Лукой, Элиотт даст ему знать. Он должен уйти. У Элиотта было право не отвечать, у него было право не приходить в кофейню, он не был обязан держать Луку в курсе всего, что происходит в его жизни. Лука должен уйти. Как только он повернулся, чтобы уйти, дверь открылась. Элиотт стоял с другой стороны, явно измученный, выглядя таким бесконечно грустным и маленьким, одетый в боксеры и мятую грязную футболку, его волосы были собраны в странные узлы, его глаза были более тусклыми, чем Лука когда-либо видел. Он вздрогнул и пробормотал еле слышно: ‒ Лука? Почему... почему ты здесь? Сердце Луки сжалось при виде Элиотта, прекрасного любимого Элиотта, спрятавшегося в собственную скорлупу. ‒ Я просто... я могу уйти, если ты хочешь... я не должен был... Я не контролирую тебя, клянусь! Я просто... У меня есть чай... Я подумал, может быть, ты захочешь его выпить. Это была глупая идея, извини, я просто уйду... – он спешил, путаясь в словах, отчаянно пытаясь не обнять Элиотта и не вложить в объятие свою собственную силу и всю свою заботу об этом парне. Элиотт вел себя очень тихо, и Лука чувствовал себя невероятно виноватым. Конечно, Элиотт не хотел, чтобы он был здесь. Лука вторгся в дом в тот момент, когда Элиотт чувствовал себя хуже некуда. ‒ Прости меня, Элиотт, правда, прости. А теперь я пойду, ладно? Когда он повернулся во второй раз, готовый отступить, Элиотт наконец заговорил слабым, скрипучим, тихим голосом: ‒ Лучший чертов чай в жизни? Лука повернулся на каблуках и не смог сдержать улыбку, которая расплылась по его лицу. Элиотт все еще выглядел совершенно разбитым, но Лука заметил на его лице едва заметную улыбку, и ему захотелось подпрыгнуть от радости. ‒ Это очевидно же. Хочешь немного? ‒ Пожалуйста, ‒ пробормотал Элиотт, отступая в сторону, чтобы Лука мог войти. Он жестом пригласил Луку следовать за ним, прошаркал на кухню и опустился на стул возле стола. Лука занялся тем, что нашел чайник, поставил его кипятиться и нашел пару кружек. Затем он повернулся к Элиотту и облокотился на стойку. ‒ Я скучал по тебе. Я беспокоился о тебе. Элиотт не поднял глаз. ‒ Прости. Видел твои сообщения – не было сил отвечать. Я не хотел, чтобы ты волновался. ‒ Эй, ‒ мягко вмешался Лука, ‒ ты не сделал ничего плохого. Я видел, что ты их читал, и понял, что ты жив. Извини, что ворвался без приглашения. ‒ Все в порядке... рад, что ты здесь. Сердце Луки бешено колотилось, и ему так хотелось унять всю боль Элиотта. ‒ Ты выглядишь уставшим и замерзшим. Почему бы тебе не пойти и не прилечь где-нибудь под одеялом? Я приду к тебе через две минуты с чаем, хорошо? ‒ Не могу пошевелиться... Поможешь мне? О. Боже. Лука прошел бы сквозь огонь, чтобы помочь этому парню. ‒ Конечно. Вот, обопрись на меня. Они вместе прошаркали в спальню Элиотта, и тот рухнул на кровать, словно только что пробежал марафон. ‒ Элиотт? Хочешь, я принесу тебе чистую футболку? Элиотт хмыкнул. ‒ Прости. Наверное, я воняю. ‒ Это вообще чепуха. Я просто подумал, что тебе так будет удобнее. Не поднимая глаз, Элиотт едва заметно кивнул. ‒ Спасибо. Мне понадобится помощь. Лука кивнул в ответ и принялся рыться в комоде Элиотта, пока не нашел несколько футболок. Он подошел к кровати и осторожно усадил Элиотта, поддерживая его одной рукой, а другой осторожно снимая с него грязную футболку. ‒ Подними руки, милый. Дерьмо. Нежность вырвалась у Луки против его воли. Однако Элиотт никак не отреагировал. Может, он и не заметил, но, по крайней мере, послушно поднял руки. Луке удалось стащить футболку с тела Элиотта, и всего секунду он смотрел на него, полуобнаженного, на его ключицы, грудь, пресс. Затем он встряхнулся и вышел из оцепенения. Блять, Лука. Элиотт нездоров, перестань вожделеть его. Он быстро натянул чистую футболку через голову Элиотта и велел ему снова лечь, что тот и сделал. Слава богу, он не попросил меня помочь переодеть ему трусы. Лука плотно укутал Элиотта одеялом и встал. ‒ Останешься? ‒ спросил Элиотт очень тихим голосом, как будто ожидал, что Лука откажется, как будто он едва осмеливался просить о чем-то, как будто что-то внутри него говорило ему, что он не заслуживает хороших вещей. Лука был убежден, что этот мальчик заслуживает всей ебаной доброты, мягкости и счастья в мире. Лука не собирался отказывать ему ни в чем. ‒ Я только принесу чай, ладно? Я сейчас вернусь. Когда он вернулся на кухню, вода уже кипела, и Лука быстро приготовил две дымящиеся кружки чая. Он отнес их в спальню, где сидел Элиотт, завернутый в одеяло, который потянулся за кружкой. Лука сел рядом с ним, оба прислонились к спинке кровати, обхватив руками чашку с чаем и медленно потягивая его. Молчание растянулось между ними, не неловкое, а скорее похожее на еще одно теплое одеяло, окутывающее их обоих в их собственный маленький пузырь. Через некоторое время Элиотт заговорил. ‒ Спасибо, что пришел. В ответ Лука лишь слегка толкнул Элиотта в плечо. ‒ Не мог бы ты... Не мог бы ты остаться ненадолго? Лука промычал в ответ. ‒ Я не буду хорошей компанией. Я действительно устал... но я просто думаю, что было бы неплохо знать, что ты здесь. Лука взволнованно взял пустую кружку из рук Элиотта и поставил ее рядом со своей. ‒ Давай посмотрим фильм на твоем ноутбуке. Ты можешь заснуть, когда захочешь. Звучит неплохо? По кивку Элиотта Лука пошел за ноутбуком и снова сел рядом с Элиоттом, который уже успел принять лежачее положение. ‒ Может быть, тебе будет удобнее, если ты тоже ляжешь? Лука рассмеялся и сделал, как было предложено. ‒ Тебе... тебе холодно? Ты можешь залезть под одеяло, если хочешь... Я имею в виду, тебе не обязательно это делать… Лука посмотрел на Элиотта. Он был уверен, что Элиотт сможет прочесть всю любовь, которую он скрывал внутри, прямо на его лице, но сейчас ему было все равно. Он осторожно забрался под одеяло, чувствуя рядом с собой напряженное и взволнованное тело Элиотта. ‒ Хочешь, я тебя обниму? ‒ нерешительно спросил он. Глаза Элиотта блестели от непролитых слез, когда он промурлыкал. ‒ Пожалуйста. И вот Лука придвинулся ближе, пока между ними не осталось свободного места, и обнял Элиотта, прижав его к своей груди, положив свой подбородок на макушку Элиотта, пытаясь вложить всю свою любовь в этого чудо-мальчика. Они никогда не были так близки. Для Луки это было недостаточно близко. Но дело было не в нем. Речь шла об Элиотте и о том, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Лука предположил, что ему это удалось, когда Элиотт заснул до того, как на крошечном экране появились первые титры. Следующие два часа он провел, полностью игнорируя фильм, вместо этого уставившись на Элиотта, мирно спящего в его объятиях. Лука ничего бы не изменил в Элиотте. Он был таким невероятно добрым и мягким, и он так заботился обо всех. Рука Луки двигалась, не отдавая себе отчета в своих действиях. Он нежно провел рукой по волосам Элиотта, не обращая внимания на жир, который ощущал под пальцами, и нежно погладил его по подбородку. Все, о чем он мог думать, ‒ это прижаться губами к теплой коже Элиотта. Внезапно Лука понял, что делает, и отдернул руку, словно обжегшись. Он действительно не должен этого делать. Вот он и воспользовался Элиоттом, который понятия не имел, что происходит. Лука не имел права так к нему прикасаться. Элиотт никогда не давал ему своего согласия. Боже, Лука был в полном беспорядке. Извращенный урод. Он должен был утешать Элиотта, помогать ему, а не ставить того в неловкое положение. Но с каждой секундой, пока он держал Элиотта, он увязал все глубже и глубже. Элиотт был не просто другом, о котором заботился Лука. Элиотт был всем. Пришло время Луке полностью признать тот факт, что он был полностью и бесповоротно влюблен в Элиотта. Он не знал, как и когда все это началось, он просто знал, что пути назад нет. И это только усложняло ситуацию. Элиотт не любил Луку так, как тот любил Элиотта. Элиотт был натуралом и, вполне возможно, все еще любил свою бывшую девушку, которая теперь встречалась с братом Элиотта. Почему, почему, почему с ним всегда так? Почему он никогда не влюбляется в кого-нибудь, кто тоже может им заинтересоваться? Однако он понимал, что этот вопрос риторический. Элиотт пошевелился во сне, его ресницы на мгновение затрепетали на бледной коже, и это движение отозвалось глубоко внутри Луки. Он готов на все ради этого парня. Несмотря на то, что Элиотт никогда не будет чувствовать к нему то же самое.***
‒ Лука? Открыв глаза, Лука медленно просыпался, немного огорошенный. Рука Элиотта лежала на его плече, там, где он, очевидно, слегка потряс Луку. Элиотт? Почему он просыпается рядом с Элиоттом? Потом он понял, что находится не в своей спальне. Постепенно он вспомнил, как приходил к Элиотту, как заваривал чай, как вместе с ним смотрел кино, как крепко прижимал его к себе во сне. Должно быть, он и сам заснул. ‒ О Боже, прости, Элиотт! Я не собирался засыпать. Погоди, сколько сейчас времени? ‒ Время близится к ужину. И не волнуйся, все в порядке. Я... я рад, что ты все еще здесь. Глаза Элиотта были мягкими, и в них светилось что-то незнакомое Луке. ‒ Правда? ‒ Ага... я чувствовал себя в такой безопасности, когда проснулся, и не знал почему, пока не понял, что ты все еще здесь. Ты не должен был оставаться, Лука. Я никак не мог быть хорошей компанией для тебя... Я не принимал душ уже несколько дней… Элиотт начал сворачиваться калачиком, стараясь быть как можно меньше и как можно дальше от Луки. Лука ненавидел это. Элиотт был таким охуенно удивительным, что ничто не должно было заставить его почувствовать, что он даже не стоит того места, которое занимает. ‒ Эй. Эй, Элиотт, все в порядке. Я решил остаться. Я хотел остаться. Все, что я хотел, это попытаться облегчить тебе жизнь, понимаешь? Элиотт улыбнулся, неуверенно и слабо, но Луке показалось, что выглянуло солнце. ‒ Ты чувствуешь себя немного лучше? Как насчет ужина? Я могу что-нибудь приготовить или я мог бы заказать доставку? Элиотт кивнул. ‒ Вообще-то я не очень голоден. Я знаю, что должен поесть, но... ‒ Ничего страшного. Как насчет того, чтобы разогреть суп и поджарить тосты? Или сделать тебе несколько бутербродов? ‒ Суп и тосты были бы великолепны... ‒ Я займусь этим. И еще чаю? Элиотт снова кивнул. Его веки были опущены. ‒ Не хочешь принять душ, пока я все приготовлю? Я могу принести тебе еду сюда, когда ты закончишь. Элиотт посмотрел на него с извиняющимся выражением в глазах. ‒ Я не знаю, готов ли я... Прости, я знаю, что должен, но... ‒ Эй, ты никому ничего не должен. Если ты предпочитаешь вздремнуть, пока ждешь еду, то это именно то, что тебе следует сделать. Элиотт что-то промычал и закрыл глаза. Лука воспринял это как намек на то, что пора идти готовить. Когда через некоторое время он вернулся в спальню, неся поднос с тарелкой супа, тостами на тарелке и чашкой чая, Элиотт сел. Он не принял душ, но успел сменить боксеры и футболку, бросив грязные рядом с кроватью. Лука улыбнулся. ‒ Вот, поешь что-нибудь. Я положу это в стирку вместе с твоей утренней футболкой, хорошо? ‒ Тебе не нужно... ‒ Все в порядке, мне не сложно. ‒ Ты не останешься со мной, пока я ем? Лука подумал, что его сердце вот-вот разорвется от этого маленького вопроса. Повинуясь внезапному порыву, он поцеловал Элиотта в макушку. ‒ Начинай, милый. Я положу вещи в корзину для белья, возьму немного воды и сразу вернусь. А потом я останусь с тобой, пока ты не уснешь, хорошо? Благодарность исходила от обмякшего тела Элиотта. ‒ Спасибо... ты просто ангел. Усмехнувшись, Лука покачал головой. Он сделал, как и сказал, и вскоре вернулся, усевшись рядом с Элиоттом на кровать. Элиотт еще не приступил к еде, и Лука, не задумываясь, схватил ложку и скормил Элиотту половину тарелки супа и кусок тоста, прежде чем Элиотт покачал головой, показывая, что с него хватит. Это было так интимно ‒ сидеть в темной спальне, кормить Элиотта, общаться без слов. Лука чувствовал себя здесь как дома, и ему приходилось постоянно повторять себе, что он здесь чужой. Это было так ужасно горько-сладко, и внезапно ему понадобилось хоть какое-нибудь расстояние. Как только Элиотт допил чай, он взял чашку из его рук и поставил ее на прикроватный столик. ‒ Поспи еще немного, Элиотт. Я подожду, пока ты уснешь, а потом мне придется уйти. Но, если хочешь, я приду завтра после занятий или послезавтра. Элиотт, казалось, немного расстроился, когда Лука заговорил об уходе, но, не отвечая, откинулся на подушки. ‒ Окей. Спасибо тебе за сегодняшний день, Лука, ‒ тихо сказал он, и его глаза снова заблестели. ‒ Может быть, к завтрашнему вечеру мне станет лучше. А если нет, я буду так счастлив, если ты вернешься. Лука кивнул, и через несколько минут Элиотт уже спал. Лука еще некоторое время смотрел на него, прежде чем заставил себя встать. Он вымыл тарелки и столовые приборы, которыми пользовался Элиотт, и пошел проверить его в последний раз. Элиотт крепко спал в своей постели, завернувшись в бесчисленные одеяла. Все, о чем Лука мог думать, так это то, что его сердце тоже было спрятано где-то под этими одеялами, потом он повернулся, заставил себя не горевать о прекрасном мальчике, борющемся с болезнью, и ушел со свинцом в ногах.
