Tea for two

       Элиотт вошел и что-то положил на стойку.        ‒ Что это? ‒ с любопытством спросил Лука.        ‒ Это... это для тебя. Чтобы поблагодарить.        ‒ Серьезно? Поблагодарить за что? Я ничего не сделал.        ‒ Ты... ‒ медленно и неуверенно произнес Элиотт. ‒ Ты пришел, когда я был на дне, ты приготовил мне чай и тосты, ты обнял меня, хотя я был грязным и вонючим, ты остался со мной, ты заботился обо мне.        ‒ О, ты об этом, ‒ пожал плечами Лука. ‒ На самом деле в этом нет ничего экстраординарного. Это мог сделать кто угодно.        ‒ Да, может быть, но это сделал ты. Поэтому я хотел поблагодарить тебя.        Элиотт пододвинул к Луке сложенный лист бумаги, тот взял его и развернул. На листе был нарисован енот, грустный и одинокий, на горе из одеял. Рядом с ним был тот же енот, но теперь со звездами в глазах, которого обнимал ежик. На третьем и последнем наброске был изображен енот, снова один, но с улыбкой на лице, спящий и мечтающий о ежике, который держал в руках чай и тосты. Подпись гласила: «Спасибо, что спас меня, мой герой ежик».        Лука смотрел на рисунки, и сердце его бешено колотилось. Это было пиздец как красиво, и он не мог отвести взгляд от енота с глазами-звездочками.        ‒ Извини, это... это не так уж много, ‒ прервал Элиотт размышления Луки, ‒ это глупо, правда, ты можешь выбросить его или сделать все, что захочешь...        ‒ Выбросить? Ты что, с ума сошел? ‒ недоверчиво переспросил Лука, снова складывая лист и прижимая его к груди. ‒ Я повешу это у себя на стене. Это прекрасно, Элиотт. Спасибо.        ‒ Тебе... тебе правда понравилось?        Лука энергично кивнул и аккуратно положил рисунок на верхнюю полку, чтобы тот не промок и не испачкался. Очевидно, это было правильное решение, потому что на лице Элиотта появилась потрясающая, крышесносная улыбка. Лука почувствовал, что тает, его взгляд стал ласковым.        ‒ Значит, я ежик? ‒ спросил он, чтобы скрыть свои чувства.        Элиотт что-то промычал и ухмыльнулся.        ‒ Но почему? ‒ спросил Лука, искренне желая услышать доводы Элиотта.        Элиотт посмотрел вниз и заколебался.        ‒ Потому что ты маленький и у тебя колючие волосы.        ‒ Эй! ‒ крикнул Лука в притворном гневе. ‒ Я не маленький! Я покажу тебе колючие волосы. Мне просто лень расчесывать их по утрам.        Элиотт усмехнулся.        ‒ Ты маленький. Но я не против. Ты также симпатичный и пиздец какой милый. Самый милый, самый маленький, самый колючий ежик на свете.        И на это Лука не был готов ответить, поэтому, чтобы скрыть от Элиотта свой румянец, он повернулся и начал возиться с чайным пакетиком.        Но румянец оставался еще долго после ухода Элиотта, и он возвращался всякий раз, когда Лука разворачивал его рисунок.

***

       Пока Лука варил ему кофе, Эмиль облокотился на стойку. Он понизил голос и заговорщицки спросил:        ‒ Итак, Лука, расскажи мне. Как обстоят дела на любовном фронте?        Лука застонал и закрыл лицо руками, ставя заказ Эмиля на стойку. Прошло уже две недели после эпизода Элиотта, и они с Элиоттом вернулись к своей обычной рутине ‒ тусить возле стойки всякий раз, когда в кофейне не было много народа, и посылать друг другу сообщения в течение дня. Новым дополнением, однако, было то, что они иногда звонили друг другу поздно вечером, чтобы поделиться тем, как прошел их день. Все было очень мило и дружелюбно, и каждый раз, когда Элиотт выходил из кофейни, Луке хотелось в отчаянии рвать на себе волосы.        Он так увлекся Элиоттом, что им становилось все труднее поддерживать дружеские беседы, и после каждого телефонного звонка Лука часами лежал без сна, чувствуя, как желание и мучительная тоска текут по его венам.        ‒ О, блять, даже не упоминай об этом. Я пиздец какой идиот.        ‒ Да ладно, не может же все быть так плохо, правда?        Лука поднял голову и бросил на Эмиля свирепый взгляд.        ‒ Хуже, чем плохо. И я могу винить только себя. Почему я все время влюбляюсь в натуралов?        ‒ Ах, ‒ Эмиль понимающе прищелкнул языком. ‒ Это действительно может быть проблемой. Ты уверен, что он натурал, или просто предполагаешь?        ‒ Его бывшая определенно женского пола, так что я чертовски уверен.        Эмиль в притворном отчаянии всплеснул руками.        ‒ Ты должен знать лучше, чем я, Лука! Ты, конечно, слышал об этой новой вещи, которая называется бисексуальностью? То, что у парня хоть раз в жизни была девушка, еще не означает, что он натурал.        При этих словах Лука только и смог, что громко расхохотаться.        ‒ Ты прав. При таком способе рассуждения даже я оказался бы натуралом.        Эмиль тоже засмеялся.        ‒ Видишь? Надежда еще не умерла. Он мог бы быть би, он мог бы быть пан, он мог бы понять после того, как был с девушкой, что пришло время, чтобы выйти из шкафа. Дай ему шанс! Поговори с ним, и, если он окажется таким натуральным, как обещает любая реклама кофе или сока, у тебя будет еще полно времени, чтобы начать сокрушаться о своих бедах.        ‒ Ты прав. Я имею в виду, я мог бы просто спросить его, как тикают его часики. Мне не нужно делать из этого громкого признания в любви, но, по крайней мере, я буду знать, есть у меня шанс или нет.        ‒ Прекрасно! Я уверен, что все будет хорошо. Если, конечно, не...        Он сделал вид, что скорчил грустное лицо, но его глаза сверкали. Он хлопнул ладонью в область сердца.        ‒ Лука, ‒ произнес он тоном, который должен был звучать торжественно, но на самом деле был едва сдерживаемым смешком, ‒ скажи, что это неправда. Ты понял, что влюбился в меня не просто по уши, а непомерно большой и чистой любовью, не так ли? Чувак, в таком случае тебе не повезло, потому что я действительно натурален как кофе и, к тому же, занят.        Лука ударил Эмиля по руке, и они оба рассмеялись.        ‒ Мудак. И хорошо, что ты натурал, потому что мне жаль того, кто вынужден терпеть тебя дольше десяти минут за раз, ‒ парировал Лука, радуясь, что они с Эмилем могут пошутить по поводу давней недолгой влюбленности Луки. ‒ Кстати, согласно моему сегодняшнему расписанию, время Эмиля уже вышло. Бери свой кофе и иди.        Он почти вытолкал Эмиля за дверь, оба они все еще безудержно смеялись. Стоя в дверном проеме, Лука, однако, посерьезнел, когда ему показалось, что он узнал кого-то быстро удаляющегося.        Но почему бы Элиотту не войти? Должно быть, это был кто-то, похожий на него, размышлял Лука, все еще слыша смех Эмиля, когда тот уходил в противоположном направлении.        Но как бы то ни было, Элиотт в тот день не пришел.

***

       Лука        Привет, Элиотт, все в порядке? Скучал по тебе последние несколько дней.

       Элиотт        Я больше не буду приходить в кофейню.

       Лука        Что? Почему? Что-то случилось? Что-то с твоей бывшей? Ты в порядке? Дай мне знать, как я могу помочь.        Лука        Элиотт, что случилось? Хочешь, я зайду к тебе?        Лука        Я заходил. Тебя не было дома. Дай мне знать, пожалуйста, все ли в порядке?        Лука        Элиотт?        Лука        Я опять заходил, тебя действительно не было дома? Мне показалось, что я слышал какое-то движение внутри.        Лука        Я оставил тебе чай, на случай, если ты плохо себя чувствуешь.        Я также могу прийти и приготовить его для тебя. 🤍        Лука        Я очень скучаю по тебе. Пожалуйста, скажи мне, что происходит.        Лука        Элиотт, прошло уже почти две недели. В чем дело? Можешь, пожалуйста, связаться со мной? Я могу приехать, если хочешь. Или мы можем встретиться где угодно.        Лука        Пожалуйста, Элиотт, просто ответь. Я беспокоюсь о тебе и пиздец как скучаю.        Лука        Почему ты не открываешь дверь? Я знаю, что ты там.        Почему ты больше не хочешь меня видеть?        Лука        Я ушел. Я не знаю, что происходит, Элиотт. Я скучаю по тебе. Я не знаю, что случилось. Что бы то ни было, пожалуйста, мы можем просто поговорить об этом? Я всегда буду рядом с тобой, ты же знаешь, правда?        Лука        Элиотт, я пиздец-пиздец как скучаю по тебе. Это просто смешно. Я заслуживаю знать, что происходит. Напиши мне.

       Элиотт        Пожалуйста, перестань писать мне. И, пожалуйста, больше не приходи ко мне.        Просто оставь меня в покое. Я больше не хочу с тобой разговаривать.

       Лука        Что? Элиотт, что происходит? Я сделал что-то не так?        Лука        Что я сделал?        Скажи мне, что не так.        Пожалуйста, не игнорируй меня.        Элиотт, пожалуйста.        Не вычеркивай меня из своей жизни, Элиотт.        Пожалуйста.

***

       Последние три недели дались Луке нелегко. Его все больше беспокоило молчание Элиотта, и он плохо спал. Но сейчас он почти желал, чтобы этот низкий неопределенный гул беспокойства вернулся. Это было лучше, чем жестокое прощание без всякой причины и объяснения. С тех пор как он получил последние сообщения от Элиотта, он проплакал всю ночь. Так что этим утром, с покрасневшими и опухшими глазами, усталый, грустный и расстроенный, Лука был не в настроении видеть Эмиля.        ‒ Привет, Лука! Я хотел поговорить с тобой о твоем возможном следующем парне! Ты уже спросил его, натурал он или нет?        Лука прикусил губу, чтобы снова не расплакаться. Он не думал, что у него остались слезы, но знакомое покалывание в глазах доказывало обратное.        ‒ Нет необходимости. Он больше не хочет меня видеть, ‒ коротко ответил он. ‒ Чего ты хочешь?        Он надеялся, что это будет достаточным намеком для Эмиля, чтобы тот отстал, но, к сожалению, Эмиль не был склонен так легко отпускать что-то.        ‒ О, Лука, мне так жаль. Но эй, это его потеря. Если он не понимает, какой ты потрясающий, он все равно идиот, и я не думаю, что позволю тебе встречаться с идиотом, Лука.        Лука заставил себя слегка улыбнуться и снова попросил Эмиля сделать заказ. К счастью, на этот раз он, похоже, понял намек, так как попросил большой латте из ирисок с добавлением фундука. Лука не торопился, вытирая глаза тыльной стороной ладони и думая об Элиотте, который определенно не был идиотом.        Ему хотелось, чтобы Элиотт хотя бы объяснил ему, что Лука сделал не так. Единственное, что он смог придумать, было то, что он каким-то образом был слишком очевиден в своих чувствах и отпугнул Элиотта. Элиотт был недоступен, и Лука это знал. Однако он предпочел бы дружить с Элиоттом, тоскуя по нему в своей постели, чем позволить Элиотту исчезнуть совсем. Возможно, ему следовало быть честным с ним, рассказать Элиотту о своих чувствах и убедить его, что ничего не нужно менять в их отношениях. Теперь Элиотт, вероятно, чувствовал себя неловко и не хотел больше находиться рядом с Лукой.        Дураком в этой истории был Лука, а не Элиотт.        Он мог думать только об Элиотте.        Рядом с кофейней появилось несколько новых стрит-артов, и Лука вспомнил, что Элиотт был в восторге от распыления граффити в некоторых заброшках. Лука понятия не имел, что все это значит, но Элиотт говорил с таким энтузиазмом, показывая Луке фотографию за фотографией на своем телефоне, что Лука с удовольствием слушал бы его в течение нескольких дней, потерявшись в его блестящих глазах.        Однажды Майя опоздала на пару минут, в спокойный серый понедельник, когда дела шли медленно, а Лука был вынужден слишком долго размышлять на одну и ту же тему, и он сорвался на девушке, едва не разрушив их зарождающуюся дружбу. Он извинился, и она приняла его извинения, но Лука уже несколько дней чувствовал себя последним подонком.        По радио передавали песню, песню, которая напоминала ему об Элиотте – все вокруг напоминало ему об Элиотте, ‒ и он чуть не упал в обморок.        Кто-то вошел в кофейню и на полном серьезе заказал чай. Лука чуть не расплакался. За все эти месяцы только один человек заказывал чай. Он пролил первую же приготовленную чашку, его руки так сильно дрожали, а посетитель был нетерпелив и груб, и Лука так сильно прикусил нижнюю губу, что у него даже потекла кровь. Он ушел, как только появилась Майя, и принялся истязать себя, перечитывая все сообщения Элиотта, пока не швырнул телефон о стену спальни, разбив экран. Это было похоже на великолепную метафору того, что он чувствовал, и Лука испытал некоторое мазохистское облегчение, проведя пальцем по трещине. Он починил его пару дней спустя, думая, что на этом метафора достигла своего предела. Его сердце было бы не так легко склеить.        Неважно, как часто он говорил себе, что должен забыть Элиотта, что должен уважать его желания, что Элиотт решил, что ему будет лучше без Луки, – он просто не мог двигаться дальше.        Ему и раньше случалось влюбляться. Янн, один парень из его математического класса, имени которого он даже не знал, Эмиль. Он даже несколько раз ходил на свидания с очень милыми парнями, но ничего из этого не вышло. Теперь он знал почему. Теперь он также понимал, почему ему было все равно, когда он узнал, что у Эмиля есть девушка, или почему он признал, что Янн никогда не сможет быть его, после первого приступа ревности, когда тот начал встречаться с Эммой. Все это ничего не значило. То, что он чувствовал к Элиотту, было в тысячу раз сильнее, в тысячу раз больше и в тысячу раз громче.        Каждый день он ловил себя на том, что открывает свою переписку с Элиоттом, печатает длинное сообщение, в котором изливает душу, признается в своих чувствах, умоляет Элиотта ответить ему, но каждый день стирает его снова и снова, прежде чем нажать кнопку «Отправить». В солнечные дни он иногда оказывался перед домом Элиотта, держа палец над дверным звонком, прежде чем заставить себя уйти.        Его друзья начали оставлять переживающие сообщения после того, как он опрокинул их в третий раз подряд. Он провел свои выходные на диване, просматривая социальные сети невидящими глазами. Какой смысл выходить на улицу? Договариваться о встрече с друзьями? Он хотел видеть только одного человека, и этот человек не хотел видеть его. Больше никогда в жизни, согласно его сообщению.        Лука знал, что рано или поздно ему придется с этим смириться. Но сейчас рана была кровоточащей и открытой, и он не мог торопить события. Он горевал: горевал о своей дружбе с Элиоттом, горевал о крошечном лучике надежды, который у него был, о том, что каким-то образом они могли бы стать еще ближе с тех пор, как Эмиль посадил семя надежды в Луку.        Он понял, что цепляется за что-то потерянное. Но он просто не мог отпустить его. Элиотт был всем, о чем он когда-либо мечтал, а теперь он ушел. Это было чертовски больно. Ощущение было такое, будто у Луки оторвали конечность.        Кто бы ни сказал, что лучше любить и потерять, чем никогда не любить, он был самым большим идиотом на свете.