Tea for two

       Лука еще раз перечитал сообщение Эмиля. Прошло уже две недели с тех пор, как Эмиль пообещал ему, что они исправят это дерьмо, две недели мучительных размышлений о том, действительно ли Элиотт влюблен в него, будет ли у него когда-нибудь шанс, выслушает ли Элиотт когда-нибудь Луку, позволит ли он ему все объяснить. Его слегка подташнивало от мысли, что сегодня наконец-то настанет тот самый день.        Эмиль        У Элиотта сегодня пары по искусству с трех до пяти. Это стоило мне в буквальном смысле крови, пота и слез, чтобы узнать про это, так что мы не тратим впустую нашу единственную пулю. Встретимся в четыре пятьдесят у библиотеки.        Было только четыре сорок, и Лука должен был сейчас быть на паре по физике, но нахуй физику, если была хоть малейшая возможность увидеть Элиотта, поговорить с ним.        Библиотека находилась рядом с факультетом искусств, и Лука не спускал глаз с больших двойных дверей, стоя на верхней ступеньке лестницы. Студенты суетились вокруг, некоторые сидели на ступеньках, впитывая редкие лучи солнца, некоторые спешили в класс, неся большие папки, несомненно, заполненные эскизами. Лука гадал, знает ли кто-нибудь из них Элиотта.        Он вертел в руках чашку с чаем. Это было глупо, жалкое предложение мира, глупая взятка в пустой надежде, что она поколеблет Элиотта, убедит его выслушать Луку.        Внезапно рядом с ним возник Эмиль.        ‒ Привет, ‒ сказал он таким же взволнованным голосом, каким чувствовал себя Лука. ‒ Готов осуществить задуманное?        ‒ Боже, нет, ‒ искренне воскликнул Лука. ‒ Я понятия не имею, что сказать, как заставить его выслушать. Что, если он отвернется, как только увидит меня? Может быть, это плохая идея, Эмиль... Он не хочет этого...        Лука знал, что паникует и начинает накручивать себя. Но что, если появление здесь только ухудшит ситуацию? Элиотт просил оставить его в покое, и кто такой Лука, чтобы игнорировать его желания?        ‒ Прекрати, Лука, ‒ прервал его спутанные мысли Эмиль. ‒ Ты прав, он, вероятно, не хочет нас видеть. Но он также не хочет продолжать думать, что тебе пофиг на него, поверь мне. И ты не хочешь, чтобы он и дальше так думал. Поэтому мы должны проигнорировать его требование держаться подальше, Лука. У нас нет другого выбора.        Лука понимал, что Эмиль прав, но это его не успокаивало. Элиотт заслуживал того, чтобы делать свой собственный выбор, а не быть вынужденным делать что-то только потому, что другие люди чувствовали, что так будет лучше для него.        ‒ Может быть, нам стоит подождать, пока он придет в себя, Эмиль? Мы идем против его желаний и лишаем его свободы воли.        ‒ Лука. А что, если он никогда этого не сделает? Что, если он снова впадет в депрессию, думая, что он совсем один? А что, если он решит, что ему больше не к чему стремиться?        Лука знал, что Эмиль эмоционально шантажирует его. Он также знал, что Элиотт был намного, блять, сильнее, чем считал Эмиль, но, ебанный в рот, это сработало. Внезапно Лука испугался и захотел немедленно увидеть Элиотта, убедиться, что с ним все в порядке. Он снова посмотрел на телефон. Было две минуты шестого. Если занятия у Элиотта не затянулись дольше, чем предполагалось, он должен был выйти с минуты на минуту.        Лука не обращал внимания на комок нервов в животе и думал об Элиотте – красивом ярком Элиотте. Он сделает все, чтобы вернуть этого Элиотта в свою жизнь.        Внезапно Эмиль толкнул Луку локтем в бок.        ‒ Вон там.        Элиотт выглядел так же ужасно, как и Лука. У него были фиолетовые мешки под глазами, которые выглядели тусклыми и свинцовыми и напомнили Луке пустую дымку, которая появлялась в них во время его депрессивного эпизода. Его лицо было бледным, осунувшимся, и он смотрел в пол, сосредоточившись на своих шаркающих ногах. Он шел один, не обращая внимания на окружающих, никого не узнавая.        Его руки были испачканы черной и синей краской, и внезапно от этого образа у Луки перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы.        Все в Луке кричало о том, чтобы броситься к Элиотту, обнять его и излить всю свою любовь на сломленного мальчика. Если Элиотт выглядел так из-за него, он прошел бы сквозь огонь и прополз бы по битому стеклу, чтобы вымолить у него прощение.        Когда Элиотт подошел ближе, сердце Луки оборвалось.        ‒ Элиотт, ‒ позвал он тихо, ласково.        Элиотт вскинул голову, пристально глядя на Луку, и на краткий миг его серые глаза загорелись. Но потом он увидел Эмиля, стоящего рядом с Лукой, его лицо посуровело, и он повернулся, не говоря ни слова.        ‒ Элиотт, пожалуйста, ‒ взмолился Лука, направляясь за ним и жестом приказывая Эмилю подождать.        Элиотт не остановился, не замедлил шаг, не подал виду, что услышал Луку.        Лука побежал догонять Элиотта и встал перед ним, заставив парня остановиться.        ‒ Оставь меня в покое, Лука! ‒ рявкнул Элиотт и снова развернулся, но только чтобы оказаться лицом к лицу с Эмилем, который сделал несколько шагов к ним, преграждая Элиотту путь к бегству.        Лука осторожно коснулся руки Элиотта.        ‒ Элиотт? Пожалуйста, мы можем поговорить? Я принес чай...        Дрожащими руками он протянул чашку Элиотту.        Глаза Элиотта вспыхнули болью и едва скрываемым гневом. Он шлепнул Луку по руке, заставив горячий чай пролиться на кисть Луки, который тут же выронил чашку и обхватил запястье другой рукой, всхлипывая от боли.        Еще одна вспышка промелькнула в глазах Элиотта, на этот раз раскаяние, чувство вины, сострадание, но, когда Эмиль вплотную подошел к ним, Элиотт вернулся к своему холодному и бесстрастному взгляду.        ‒ Что вы здесь делаете вдвоем? Я думал, что ясно дал понять! Я больше не хочу никого из вас видеть!        Лука отпустил свое запястье и снова взмолился:        ‒ Элиотт, нет, пожалуйста, просто послушай...        ‒ Я достаточно наслушался! ‒ внезапно взорвался Элиотт, гнев теперь ясно читался на его лице. ‒ Я слышал, как вы двое говорили о твоей влюбленности в него!        Он повернулся к Эмилю с яростью в глазах.        ‒ Разве ты уже не сделал достаточно? Неужели ты действительно хочешь разрушить все хорошее в моей жизни? И какого хуя ты обманываешь и тащишь его за собой, когда знаешь, что ты никогда не полюбишь его? Или теперь ты собираешься бросить Люсиль и объявить всем, что ты гей?        Лука захныкал от холодных, жестоких слов Элиотта, но Эмиль спокойно скрестил руки на груди.        ‒ Ладно, брат, я понимаю, что ты злишься на меня. Но злись по правильным причинам. Злись на меня за то, что случилось с Люсиль, сколько хочешь. Но не вздумай обвинять меня в том, что я обманываю Луку, когда он уже хуеву тучу времени не испытывает ко мне ни малейших чувств. Может быть, тебе следует злиться на себя, ведь это ты его игнорировал, не дав ему возможности объясниться.        Гнев Элиотта несколько рассеялся на фоне стены спокойствия и рассудительности Эмиля.        ‒ Поговори с ним, Элиотт. И не причиняй ему больше боли, чем уже причинил. Может, я и заслужил твою ненависть, но он с самого первого дня только и делал, что помогал тебе.        С этими словами он посмотрел на Луку, пытаясь сказать ему без слов, что все будет хорошо, и ушел.        Элиотт несколько минут смотрел ему вслед, а потом повернулся к Луке, чье запястье уже покраснело и покрылось волдырями.        ‒ О, Боже, Лука, твоя рука! Ты должен позаботиться о ней! Мне так жаль, я не должен был этого делать...        ‒ Все в порядке...        ‒ Нет, Лука, не в порядке! Это серьезный ожог. Тебе нужно осмотреть и обработать рану прямо сейчас!        ‒ Нет, ‒ твердо заявил Лука. ‒ Нет. Я никуда не уйду, пока ты не выслушаешь то, что я хочу сказать.        ‒ Блять, Лука!        Элиотт в отчаянии провел рукой по волосам.        ‒ Ладно, блять.        Элиотт схватил Луку за другую руку и потащил в туалет, где подержал его обожженную руку под краном с холодной водой.        ‒ Я обещаю, что не уйду, но мы сначала позаботимся о твоей руке. Кабинет медсестры находится в двух минутах ходьбы. Я выслушаю тебя, как только рана будет обработана и перевязана должным образом. Никаких возражений.        Лука кротко кивнул. Если быть честным, кипящий чай действительно сильно обжег его, и запястье адски болело. И если Элиотт пообещал, что выслушает его после оказания первой помощи, он так и сделает. Элиотт никогда не нарушил бы данное им слово. И холодная вода действительно казалась раем на его коже.        Через пару минут, в течение которых они стояли бок о бок, не говоря ни слова, Элиотт снова схватил его не за больную руку и повел в кабинет медсестры.        Лука находил эту властную и повелевающую сторону Элиотта довольно сексуальной, но у него слишком кружилась голова от боли, чтобы обращать на это внимание.        Все то время, пока медсестра хлопотала над его запястьем, Элиотт стоял в стороне, молча кипя от злости при каждом слове медсестры.        ‒ Это не легкий ожог, молодой человек! Вы должны действительно поблагодарить своего друга за то, что он поставил Вашу руку под воду, чтобы остановить жар. Вы должны были сделать это немедленно! Еще несколько минут, и все могло бы обернуться гораздо хуже. Вот почему каждый должен научиться основам оказания первой помощи, я постоянно это говорю. Вы могли бы оказаться в больнице с ожогом, подобному этому, если бы отложили лечение на потом. Я наложу на него мазь и перевяжу. Пожалуйста, держите его чистым и закрытым. Вам нужно будет взять немного бальзама и наносить его два раза в день в течение следующих нескольких дней, и, если кожа останется покрытой волдырями, Вам действительно нужно обратиться к врачу, хорошо?        Как только они закрыли за собой дверь кабинета, Элиотт обратился к Луке.        ‒ Ты ее слышал? Если бы мы не пришли сюда, тебе бы нужно было бы ехать в больницу! Зачем тебе было так упрямиться?        Лука пожал плечами.        ‒ Мне нужно было поговорить с тобой.        ‒ Боже, ебанный в рот, Лука! Я тот, кто послужил причиной твоего ожога!        Гнев Элиотта, казалось, был больше сосредоточен на нем самом, когда он осторожно коснулся повязки Луки и нахмурился при виде этого зрелища.        Лука глубоко вздохнул.        ‒ Ладно, да, это так. Но я устроил тебе засаду после того, как ты велел мне держаться от тебя подальше.        ‒ Тебе больно... из-за меня.        ‒ Да, но эта боль пройдет. Мне было больно из-за тебя последние полтора месяца, и это не пройдет, пока я не смогу посмотреть на тебя, поговорить с тобой, объяснить тебе, что...        ‒ Тебе не нужно ничего объяснять. Я знаю, что происходит. Я слышал, как Эмиль сказал, что ты влюблен в него.        ‒ Но это не так! Элиотт, Боже, я никогда не был в него влюблен! Может, он мне был немного симпатичен чуть больше года назад, еще до того, как я познакомился с тобой, но это прошло почти так же быстро, как и началось!        ‒ Ты не влюблен в него?        ‒ Вовсе нет, Элиотт.        Элиотт усмехнулся.        ‒ Знаешь, я бы не стал тебя винить. Все его любят. Он умный, веселый, обаятельный и хорошо выглядит. Почему бы тебе не полюбить его?        ‒ А еще ты умный, веселый, обаятельный и хорошо выглядишь. Тогда почему бы мне не полюбить тебя?        Элиотт отвернулся, горько рассмеявшись.        ‒ Ты не должен издеваться надо мной, Лука! Ты не настолько жесток.        ‒ Я не издеваюсь над тобой! Я просто говорю правду!        ‒ Я не смешной и не обаятельный. Я зол и замкнут, и у меня биполярное расстройство. Я совсем на него не похож. Даже моя ебаная девушка предпочла его мне. Вполне логично, что и ты тоже.        ‒ Но я не такой! Боже, Элиотт, неужели ты не понимаешь? Я влюблен в тебя!        ‒ Не шути так, Лука, ‒ сказал Элиотт медленно, мягко, напряженно.        ‒ Черт! И ты называешь меня упрямым! ‒ воскликнул Лука, теперь уже искренне расстроенный.        Он шагнул ближе к Элиотту и встал на цыпочки, его неповрежденная рука приблизилась к лицу Элиотта, схватила того за волосы, и он прижался губами к губам Элиотта.        Поцелуй был коротким, и Элиотт никак не отреагировал, но Луке все равно казалось, что он наконец-то получил все, о чем мечтал все эти месяцы.        ‒ Я пиздецки влюблен в тебя. Мне все равно, веришь ты мне или нет. Я докажу тебе это, если понадобится.        Элиотт не ответил, даже не пошевелился. Он просто стоял и смотрел на Луку, который почувствовал, как его щеки заливает румянец, но заставил себя выдержать взгляд Элиотта с вызовом в глазах.        Он понятия не имел, как долго они стояли в коридоре возле кабинета медсестры, глядя друг другу в глаза, пока мимо них проходили бесчисленные студенты.        В конце концов, Лука первым сдался.        ‒ Итак?        Казалось, это разрушило чары.        Глаза Элиотта блуждали по лицу Луки, пока не остановились на его губах.        ‒ Ты не влюблен в моего брата?        ‒ Нет, какой же ты идиот! ‒ сказал Лука пылко и раздраженно.        ‒ Ты влюблен в меня?        Лука с трудом сдержал саркастический ответ, чуть не сорвавшийся с его губ. Вместо этого он просто кивнул, не сводя глаз с Элиотта, желая, чтобы тот увидел в них правду.        ‒ Я влюблен в тебя. Я уже давно влюблен в тебя.        ‒ Боже, Лука...        Элиотт облизнул губы, и это движение так сильно отозвалось внутри Луки.        Внезапно Элиотт наклонился и прижался губами к губам Луки, немедленно пытаясь углубить поцелуй. Лука охотно открылся ему, и, когда Элиотт скользнул языком в его рот, он издал стон, который смутил бы его, если бы он не был так ошеломлен поцелуем Элиотта. Его кровь, казалось, кричала Элиотт, Элиотт, Элиотт, Элиотт, Элиотт, Элиотт, пока его сердце беспорядочно пускало ее по венам.        Элиотт схватил Луку за руки, и тот отскочил, прерывая поцелуй и всхлипывая.        ‒ Ой! Это больно!        Они оба посмотрели на белую повязку на запястье Луки, совершенно забыв о ней.        ‒ Боже, ‒ еле слышно выдохнул Элиотт, и на его прекрасном лице промелькнуло чувство вины. ‒ Мне так жаль, Лука. Я был мудаком.        ‒ Эй, все в порядке. Я уже простил тебя, и, кроме того, я уже сказал, что не был полностью невиновен.        ‒ Я не имел в виду твою руку, хотя мне очень-очень жаль, что так вышло. Я говорю об отказе поговорить с тобой... О том, что я не впускал тебя, когда ты приходил, не отвечал на твои звонки...        ‒ Ты прощен.        ‒ Я не заслуживаю тебя. Ты не сделал ничего плохого... Я был таким идиотом.        Лука не хотел зацикливаться на этом.        ‒ Это неправда. Тебе было больно.        Элиотт осторожно взял Луку за руку.        ‒ Да, мне было больно. Я слышал, как Эмиль говорил, что у тебя есть чувства к нему...        ‒ Наконец-то мы во всем разобрались. Но он просто пошутил, Элиотт, клянусь.        ‒ Я не должен был просто уходить... Но я думал, что должен защитить себя. На случай, если ты не сможешь сказать в ответ, что тоже любишь меня.        Лука рассмеялся: громко, заливисто и звонко.        ‒ Я так надеялся, что у тебя, возможно, ко мне чувства. Это все еще приятно услышать.        Элиотт тоже засмеялся, тише, но не менее радостно.        ‒ Я влюблен в тебя. Вот почему мне было так плохо... Казалось, все повторяется, я был так без ума от тебя, а потом, когда я услышал это... Ситуация с Люсиль повторялась.        ‒ Я знаю. Мне пиздец как жаль, Элиотт. Клянусь тебе, что мне было все равно на Эмиля, еще до того, как я встретил тебя. На самом деле я чувствовал себя так глупо, влюбившись в тебя, потому что думал, что ты натурал... Вообще, это Эмиль сказал мне, что ты не натурал, но к тому времени ты уже сказал мне оставить тебя в покое... Я ненавидел саму мысль, что ты злишься на меня.        ‒ Я не злился на тебя. Я никогда не злился на тебя. Я говорил себе, что должен держаться от тебя подальше, потому что ты никогда не ответишь на мои чувства, но я не злился на тебя. Это... это многое объясняло, я знаю, что он отличный улов, он забавный и милый, и все такое…        ‒ Не такой милый, как ты.        Элиотт улыбнулся и нежно поцеловал Луку.        ‒ Спасибо... Тем не менее я злился на него. Я думал, он играет с тобой... наслаждается тем, что ты влюблен в него, и водит тебя за нос... Я хотел избить его за то, что он причинял тебе боль.        Внезапно все его самоуничижение, казалось, вернулось в полную силу.        ‒ Оказывается, это именно я причинял тебе боль... Боже, Лука, ты сможешь когда-нибудь простить меня?        ‒ Элиотт. Я уже это сделал. Я понимаю твою необходимость защитить себя. Мы причинили друг другу боль. Но больше не будем, ладно?        Элиотт покачал головой.        ‒ Ты никогда не делал мне больно. Во всяком случае, во всем виноват Эмиль.        Лука снова рассмеялся.        ‒ Ладно, тогда остановимся на этом. Это он во всем виноват. Мне в любом случае хотелось дать ему пощечину за то, что он причинил тебе боль, с тех пор как ты рассказал мне о Люсиль.        Элиотт отреагировал не сразу, видимо, пытаясь что-то сказать.        ‒ Элиотт? Что такое? Больше никаких секретов, ладно?        Улыбка Элиотта могла ослепить солнце.        ‒ Больше никаких секретов. Я вообще-то хотел спросить... Не хочешь ли ты пойти ко мне домой?        Лука улыбнулся ему в ответ. Казалось, его лицо вот-вот треснет надвое, вот какой широкой была его ухмылка.        ‒ Для чего, мистер Демори? ‒ поддразнил он. ‒ Если Вы хотели чаю, то Вам не повезло. Сегодня я и близко не подойду к кипятку.        ‒ Черт. Ну, думаю, тогда тебе придется найти что-нибудь еще, чтобы подбодрить меня.        Лука любил подколы Элиотта, эта уверенная и игривая сторона парня его завораживала. Было чувство, будто они делали это тысячу лет, все было таким знакомым и домашним, но в то же время волнующим и будоражащим.        ‒ Мне кажется, у меня есть идея. Пойдем.        И, когда они уходили, переплетя пальцы, Лука подумал, что готов сжечь каждый миллиметр своей кожи ради этого ощущения.