Подари мне своё сердце

      За всё время болезни, которая длилась уже около двух лет с периодическими ремиссиями или ухудшением состояния, Чимину впервые было так откровенно паршиво. Даже улыбаться сил не было. Очнулся он задолго до того, как открыл глаза. Он слышал родителей. Слышал плач матери и разговор отца по телефону с лучшим другом. Слышал даже голос Сокджина, который говорил неутешительные вещи. И Чимин прекрасно это понимал. Сам себя довёл, а кислородная маска на лице и игла капельницы в вене доказывали его скорый конец. Обычно Пак обходился таблетками, реже внутривенными уколами. Сейчас началась последняя стадия. Лёгкие горели, сердце болело, и не было сил пошевелить ни единым мускулом. Поэтому Чим лежал с закрытыми глазами долгое время, набираясь сил. А когда открыл их, почти сразу пожалел.       Мама зарыдала пуще прежнего, а Чимин даже не мог её утешить, как раньше. Не мог заверить, что всё хорошо, потому что больше ему никто не поверит. Даже Юнги. Юнги, который ни разу за день не пришёл навестить его и спросить о здоровье. Может, он и приходил, но Чимин ничего об этом не знает. С Тэхёном не было возможности откровенно поговорить, и друг быстро ушёл, оставив семью наедине. А Чимин просто хотел спокойствия. Но мама каждые пять минут спрашивала о его самочувствии и не нужно ли ему что-то. Отец то и дело подрывался вызвать врача, и каждый раз в палату приходил Чонгук, который дружелюбно улыбался, для видимости проверял капельницу, заверял, что всё хорошо, и уходил, чтобы минут через двадцать снова вернуться и проделать всё заново. Всё-таки это его работа, и он прекрасно понимает переживания родителей.       Но всё рано или поздно заканчивается. День подходит к концу, и часы посещения тоже. Мама осторожно целует сына в лоб, отец треплет по волосам, они обещают зайти на выходных и уходят. Чимин улыбается им вслед и силится не расплакаться. Как бы тяжело ему ни было и не хотелось остаться одному — родители всё равно скрасили его тяжелый день. Потому что когда ты находишься рядом с родителями — это всегда физически и эмоционально легче, чем когда ты один. Сколько бы Чимин ни говорил, что устал от родительской опеки, когда она исчезает — он скучает. Он очень любит своих родителей и боится, что в выходные есть возможность не увидеться. Потому что Пак умирает. И добрая улыбка неулыбчивого Чонгука это доказывает.       Одинокая слеза всё-таки сорвалась с ресниц. Но остальной океан Чимин не пропустил. Он не должен сейчас плакать. Он вообще больше не хочет плакать, потому что это не поможет. К черту сожаления, когда у тебя осталось две недели. Чимин просто хочет посмотреть как можно большее количество фильмов, провести как можно больше времени с Тэхёном и успеть поговорить обо всём. Пак хочет всё-таки поцеловать Юнги. Он просто хочет надышаться, а не плакать в темной палате в гордом одиночестве. Когда наступает ночь, становится тяжелее дышать. Больница резко заполняется заболевшими. Проливаются горькие слёзы. Совершаются преступления. Ночью всё меняется. Чимин боится ночей. Он боится уснуть и не проснуться. Он лишь ещё раз хочет увидеть родителей, Тэхёна, а теперь ещё и Юнги. И этого хочется каждую ночь. Умирать не хочется. Но Чимин заставляет себя закрыть глаза и провалиться в беспокойный, полный кошмаров снов. Чтобы на следующий день к нему никто не пришёл.       Чимин так надеялся и ждал того же Юнги. Может быть, он приходил, но не стал мешать родителям повидать сына? Но что помешало ему прийти сегодня? Он разозлился на ложь Чимина? Или, наконец, просто устал от него, понял, что это финиш, и ушёл? В голове крутилась тысяча и одна мысль, почему сегодня он остался один. Даже Сокджин зашёл всего раз лично спросить, как себя чувствует его пациент, а больше никто. Чимин видел тень Чонгука за дверью, даже слышал какие-то голоса, но никто так и не зашёл. Чимин остался один, и от этого было больно. В итоге Пак тупо провалялся весь день на койке, смотря различные фильмы про раковых больных. Он даже нашёл один фильм про мальчика с похожей на Чимина болезнью, у героя тоже был взрослый друг, который следил за ним и исполнял все желания. Но у этого фильма был хороший конец. Пак не плакал ни из-за одного фильма, где главные герои умирали, но сейчас он разрыдался. Почему у него не может быть счастливого конца? Зависть — плохое чувство, но Чимин завидует этому мальчику.       Так день подкрался к своему завершению. Солнце уже давно село. В палату заходила медсестра, проверяя, что делает пациент. Чимин притворялся спящим, но на самом деле он смотрел на звёзды. На маленький клочок неба, который был доступен ему из окна. Это ни за что не сравнится с целым небом и россыпью звёзд, когда Чимин ехал в поле, держась за Юнги. Тогда у него было целое небо, Юнги и свобода. Сейчас не осталось ничего, и даже Мин, кажется, уже устал и ушёл. Из глаз опять начинают течь слёзы. Чимин устал их сдерживать, так что позволяет им течь дальше. Сейчас нет ради кого притворяться счастливым.       Тихие всхлипы Чимина прерывает скрип двери. Пак замирает. Это опять медсестра пришла? Или, может быть, Чонгук?       — Ты спишь? — раздаётся до боли знакомый голос, и Чимин резко скидывает с себя одеяло, оборачиваясь, во все глаза смотря на Юнги.       — Ты пришёл, — полузадушено говорит Чимин, даже не пытаясь стереть слезы. Темнота отлично их скрывает. Он видит лишь силуэт Юнги, но даже этого достаточно, чтобы понять, что что-то не так.       — А ты меня ждал? — тем временем в своей привычной ехидной манере спрашивает Мин.       — Что с тобой? — спрашивает Чимин в ответ.       — Чонгук не пускал меня в палату, пришлось притвориться больным, — посмеивается Юнги, подходя ближе. — Я присяду? — Чимин двигается, освобождая больше места, и Мин садится в ногах Пака.       — Ты не притворяешься, — уверенно заявляет Чимин, прищуриваясь. — Что произошло?       — Как я пахну? — Юнги даже не пытается казаться серьёзным. Ему хорошо и весело от того, что он жив. И Чимин жив тоже.       — Как я. И все остальные пациенты, — подозрительно отвечает Чимин. — Так что произошло?       — Сначала ты ответь: ты ждал меня? — немного серьёзности проскальзывает в голосе Юнги.       — Ещё вчера, — честно отвечает Чимин.       — Вчера у тебя были родители. А сегодня Чонгук просто так не пускал меня, — смеётся Юнги. — Но сейчас он ушёл, и я здесь.       — Так что с тобой произошло?       Юнги неловко чешет перебинтованную, как смутно видит Чимин, голову и начинает свой короткий рассказ. Конечно, он не рассказывает всех подробностей и толком не объясняет, зачем вообще поехал на опасную трассу. Юнги коротко рассказывает об аварии, дне пребывания в больнице и на этом заканчивает. Чимин хмурится, но ничего не говорит. Не ему учить жизни Юнги, он, в конце концов, сам практически также рисковал, когда выезжал за пределы больницы, и в итоге схватил приступ.       — Как ты? — тихо спрашивает Юнги.       — Нормально, — кивает головой Чимин и даже давит из себя улыбку, но потом понимает, что можно не стараться. Всё равно ничего не видно. Темнота скрывает все изъяны.       — Предположим, что я поверил тебе, — фыркает Юнги. Чимин благодарно кивает, он правда не хочет говорить об этом. Только не с Юнги. — Ты очень похож на мать, — неожиданно заявляет Мин.       — Ты её видел? — улыбается Чимин, кладя подбородок на колени. Сегодняшняя ночь будет длинной и наполненной разговорами, надо устроиться поудобнее.       — Нет. Только твоего отца, на которого ты не похож, — посмеивается Юнги. — Они переживают о тебе.       — Конечно, — пожимает плечами Чимин. — Они же мои родители.       — Не все родители такие.       — А у тебя какие? — несмело спрашивает Чимин.       Вначале Юнги молчит, потому что не хочет рассказывать о своей семье, которая отказалась от него, когда ему было шестнадцать. Юнги в то время увлекался музыкой и проводил больше времени в спортивном зале старшей школы, играя в баскетбол, чем в классе на уроках. В голове ветер, в душе свобода и желание быть не таким, как все. Юнги писал песни и играл в баскетбол. Один раз его команда даже выиграла кубок. Но отец не разделял увлечений сына, из-за чего у них практически каждый день были ссоры. Мать держала нейтралитет до последнего. Она никогда не пыталась защитить Юнги или урезонить отца. Это, наверное, было даже обиднее, чем упрёки отца. В восемнадцать лет Мин ушёл из дома. Спасибо Хосоку, который приютил на первое время, а также помог закончить школу. Чон значит в жизни Юнги куда больше, чем собственные родители, с которыми он не общался уже много лет. Мать первое время спрашивала, всё ли в порядке и поел ли он. Но скоро и это прекратилось.       Юнги не жалеет о своём решении. Ему нормально без родителей. Но иногда он завидует нормальным семьям. Хотя Чимин — пай-мальчик, как такого сына не любить? К тому же он умирает, родители тем более пытаются окружить любовью и заботой, пусть это и больно. Чимина невозможно не любить, и именно он умирает. Жизнь — та ещё сука. В итоге Юнги всё-таки решается рассказать Чимину о своей жизни. Почему бы и нет? Всё равно он умирает, а Юнги начал с ним проводить время, чтобы общаться. К тому же ночью люди становятся честнее. Поэтому Мин рассказывает всё без утайки. Даже то, что его родители так и не узнали истинное увлечение их сына. Они не знают, что он сейчас в больнице и не придут его навестить. Наверное, единственный вариант, когда родители вновь узнают что-то о Юнги, — будут его похороны.       — Мои родители знают, что я гей, однако всё ещё любят меня, — после рассказа Юнги сказал Чимин. — Это не твоя вина, что твои родители… — Пак мнётся, не зная какое слово можно подобрать в данной ситуации.       — Ты гей? — со смешком спрашивает Юнги, помогая Чимину и не заостряя внимание на плохом. — Твои родители узнали это до твоей болезни или после?       — До. А ты? — заговорщически шепчет Чимин.       — Тоже, — Юнги решает быть откровенным до конца. Сегодня ночь откровений. — Как ты заболел?       Теперь очередь Чимина вспоминать неприятное прошлое и рассказывать его, отпуская навсегда. От разговоров становится легче. Пак вспоминает своё плохое самочувствие во время поступления, но он списывал это всё на нервы. Когда он поступил, симптомы притупились, однако не ушли полностью. У Чимина появилась одышка, часто начала кружиться голова и пульс зашкаливал. Но первое время было терпимо. Пак учился, общался с людьми, даже стал встречаться со старшекурсником. «Потому что я был неотразим» — разряжает гнетущий рассказ Чимин. «Ты и сейчас» — просто говорит Юнги.       Когда настал период сессий, состояние ухудшилось, но Чимин опять списал это на стресс, а ещё убойную дозу кофеина и недосып. В итоге в очередной день экзамена он попросту не доехал до учебного заведения. Чимин упал в обморок на улице. Его отвезли в больницу. Врач насторожился из-за диаграммы и назначил дополнительные анализы. В итоге после трёх дней лежания в больнице по причине переутомления Пака выписали оттуда с сердечным заболеванием. После этого жизнь молодого парня наполнилась походами по врачам, сдачами анализов и принятием лекарств. Плюсом было то, что не надо было лежать в больнице. Чимин на тот период времени ещё не подозревал, насколько всё серьёзно. Болезнь прогрессировала быстро, было принято решение поставить Чимину кардиостимулятор. Он долгое время провёл в больнице, ему пришлось взять академический отпуск, а парень бросил его, потому что испугался. В итоге Пак лишился всего из-за своего дурацкого больного сердца.       — А в последний год я вообще практически не покидал больниц. До недавнего времени, — заканчивает свой рассказ парень. Это было тяжело, даже не в эмоциональном плане, Чимин уже давным-давно всё обдумал и смирился, а в физическом плане было плохо. Ему пришлось два раза воспользоваться ингалятором и один раз попить воды, чтобы смочить пересохшее горло.       — Тебе хотя бы понравилась наша поездка? Это не было зря? — напряжённо спрашивает Юнги. Ему жизненно необходимо знать ответ.       — Конечно, нет! Это было лучшее, что случалось в моей жизни. Даже когда я был здоров, мне не было так весело, — искренне отвечает Чимин. Юнги кивает и облегчённо выдыхает.       — Но что всё-таки с тобой произошло?       — Какой-то парень пристал ко мне. Начал лапать. Ну меня и накрыло, мне нельзя нервничать, а первый раз с пьяным незнакомцем как-то не располагает к спокойствию, — Чимин перевёл это всё в шутку. Но ситуация была не из приятных, и Юнги внутренне похолодел. Кто был способен на такое? Этот человек вначале хотел изнасиловать незнакомого парня, а потом чуть его не убил, пусть и не нарочно. Это было омерзительно, и Мину было искренне жаль. Он хотел утешить Чимина и не придумал ничего лучше, чем обнять его.       Пак тяжело выдохнул и расслабился в тонких, но сильных из-за постоянного держания тяжелого байка руках. Объятие — самое лучшее, что придумало человечество. Они всегда помогают, ничего не стоят, но значат так много.       — Прости, что это произошло с тобой. Мне жаль, что меня и Хосока не было рядом в этот момент, — Юнги отпускает Чимина и вновь облокачивается на заднюю спинку койки.       — При чём тут Хосок? — удивленно спрашивает Чимин, а потом округляет глаза от осознания. — О Боже, только не говори, что ты винишь его в том, что произошло?!       — Вначале винил. Уже нет, — быстро говорит Юнги, замечая нервное движение Чимина. — Сейчас я виню себя.       — Только не говори, что жалеешь, что взял меня, — строго говорит Чимин. — Я был счастлив, и это главное. А виновата только моя болезнь и немного тот парень. Но больше всего моя болезнь, если бы её не было, я бы не отошёл от толпы. Мы бы, может быть, вообще не встретились, — последнюю фразу Чимин говорит еле слышно, но в тишине палаты ничто не пройдёт мимо ушей. Сердце Юнги сжимается. Болезнь Пака принесла столько горя, но также она соединила их и познакомила. Не зря говорят — всё, что не делается, делается к лучшему. Чимин должен был заболеть, чтобы они познакомились. Но сейчас он должен выжить, чтобы это всё не было зря.       — Прости, — также тихо говорит Юнги. — Я не жалею. Единственное, что я хотел бы изменить, — это не участвовать в гонках. Хосок не обязан был за тобой присматривать. Но я должен был.       — Ты тоже не должен был, — спорит Чимин.       — Мы все запаниковали, — неожиданно начинает Юнги, а Пак замирает. — Хирико стал делать тебе непрямой массаж сердца. Господи, если бы не он… — Мин на мгновение замолкает, а потом вновь продолжает. Чимин его не перебивает. — Я ведь его так и не поблагодарил. Зато Хосока ударил. Я так боялся, что ты умрёшь. Одновременно хотел и не хотел узнавать, как ты. А потом Чонгук не пускал меня в твою палату. Из-за тебя я как будто снова стал глупым подростком, — усмехается Юнги.       — Быть глупым подростком неплохо, — тоже посмеивается Чимин. — Иногда можно им побыть и будучи взрослым. Но всё же ты должен извиниться перед Хосоком.       — Ты прав, — кивает Юнги и достаёт телефон, нажимая на контакт и поднося телефон к уху.       — Прямо сейчас? — немного теряется Пак.       — Ты научил меня тому, что нельзя откладывать. И я правда виноват перед ним. Два дня уже молчу. Привет, Хо, — Мин включает громкую связь, чтобы Чимин не чувствовал себя лишним. — Не спишь?       — Нет, — раздаётся из динамиков уставший голос. Юнги теряется, он не знает, как начать и что вообще сказать. Чимин выжидающе смотрит на него, наклоняя голову в бок, подталкивая к более решительным словам. Всё-таки Мин сам первый позвонил.       — Я… Прости, — в конце концов тихо выдаёт Юнги. — Я запаниковал. Мне нужно было кого-то обвинить, чтобы снять с себя ответственность. Но это меня не оправдывает. Я не должен был так поступать с тобой. Ты — мой лучший друг, ты никогда по-настоящему не подводил меня. И тогда не подвёл. Прости меня, если сможешь.       — Юнги… — повисает молчание. Мину кажется, что он не дышит, пока ждёт ответа. Чимин же, наоборот, нервничает и нервно дышит, он не хочет, чтобы из-за него друзья детства вдруг разошлись. — Ты тоже прости меня. И… Чимину тоже передай. Мне правда жаль.       — Тебе не за что извиняться, — уверенно заявляет Юнги. — Чимин сказал, что винит во всём только свою болезнь. Делай также.       — Да… Звучит логично, — из трубки раздаётся смешок, но и Юнги, и Чимин понимают, что он наигран. Возможно, Хосоку нужно просто больше времени, чтобы всё осознать и успокоиться. — Спасибо. Вам обоим. И Юнги…       — Да, Хо?       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, ты же знаешь. Ближе тебя у меня никого нет. Только Намджуну не говори, — посмеивается Юнги. Ему было неловко говорить все эти правдивые, но смущающие вещи. Он правда любит Хосока больше всех на планете. Ему повезло иметь такого друга, и он не хочет его терять из-за глупой ссоры, которую он сам и устроил. Мину правда очень повезло иметь такого понимающего и прощающего друга. Задача Юнги на будущее косячить как можно меньше. И он сделает всё, чтобы больше не разочаровывать Чона и не дать ему сомневаться в его словах и в их дружбе.       — Я — могила, — смеётся Хосок. А Юнги выдыхает. Он слышит знакомый голос Чона, и на душе сразу стало легче. Как всё-таки важны друзья. Важнее, чем отношения. — Ладно, пошёл я спать, и тебе советую.       — Конечно, Хоби. Спокойной ночи.       — Красивых снов, — и Чон первый кладёт трубку. Пусть этот разговор и был коротким, смущающим и малоинформативным. Но два друга поняли друг друга, и это самое главное. Главнее всего даже не сами слова, а звонок, когда один всё-таки решился позвонить. Это уже шаг навстречу к примирению, и он много значит.       — Я рад, что вы поговорили, — улыбается Чимин.       Пак хотел бы ещё добавить, что, возможно, Хосок влюблён в своего друга. Но он в этом не совсем уверен. Может, Чимин просто хочет видеть то, чего нет. Может, он просто хочет знать, что Юнги будет счастлив даже после его смерти. В любом случае, не стоит ничего говорить, они сами разберутся. К тому же, Чимин всё-таки немного эгоистичен. Если сказать об этом сейчас, Юнги убежит к другу выяснять отношения, а потом у него не останется времени на Чимина. А Паку и так недолго осталось. Он хочет урвать себе последнее время, находясь рядом с дорогими ему людьми. И пусть с Мином он знаком всего ничего, их уже очень многое связывает. Их отношения не похожи на стандартные. Они много флиртуют, делают вещи, которые точно не сделаешь ради незнакомца. И у них действительно есть чувства друг к другу, но даже они не совсем обычны.       Их чувства похожи на ту самую летнюю любовь в лагере. Когда вы под влиянием момента признаётесь друг другу в чувствах, даже целуетесь, потом ходите и хихикаете по углам. Вы абсолютно и совершенно счастливы. Медленный танец, разделённый на двоих. Костёр, на котором вы делитесь друг с другом маршмеллоу, а потом кто-то один отдаёт второму толстовку, потому что стало холоднее. А когда наступает ночь, вы тайно пробираетесь в комнату к любимому и шепчетесь всю ночь, чтобы за завтраком клевать носом, но не жалеть об этом. Но потом приходит время разъезжаться по домам. И тогда чувства неожиданно проходят. Потому что вокруг ещё много знакомых и незнакомых людей. У каждого другая, своя жизнь, и в ней уже нет места мимолётной влюблённости. Хотя раньше казалось, что это любовь до гроба и с первого взгляда. Бывает и так, что люди действительно так находят свою любовь. Но это точно не история Юнги и Чимина. Пак просто хочет жареное маршмеллоу и поцеловать Мина.       Что Пак и решает сделать. Юнги не успевает вновь устроиться на узкой койке, как Чимин наклоняется и прикасается своими сухими, потрескавшимися губами к холодным губам Юнги. Это не первый поцелуй ни одного из парней, но оба замирают в неловкой позе. Но вскоре отмирает Мин и наклоняет голову чуть вбок, проходясь языком по нижней губе Чимина. Пак с удовольствием отвечает, открывая рот, впуская чужой язык. Они целуются долго, то ускоряясь, то замедляясь. Сейчас время не властно над ними, и они полностью отдались моменту. В какой-то момент Юнги пускает в ход зубы и нечаянно сдирает корочку с губ Чимина, из-за чего их поцелуй становится с привкусом крови. Но никто не обращает на это внимания. Это же такие мелочи.       Поцелуй этот, конечно, очень сладкий и то, что было нужно Чимину. Но этого мало. Пак хватается руками, которые до этого держали опору на кровати, за больничную футболку Юнги, заваливая его на себя. Мин, не ожидая такого маневра, прекращает поцелуй и удерживает свой вес на руках, нависая над Чимином.       — Ты правда этого хочешь? — тихо шепчет старший.       — Я хочу хотя бы раз почувствовать, каково это, — с придыханием, после долгого поцелуя шепчет Чимин. — Лучше с тобой, чем с первым встречным.       — Ты уверен, что всё будет хорошо?       — Нет, но какая разница? — и Чимин вновь целует Юнги, лишь бы закрыть старшему рот.       Почему он так сомневается? Это же всего лишь секс. К тому же, они оба выяснили, что геи. Так зачем отказываться? Дают — бери. И Чимин прямо сейчас с лёгкостью отдаётся Юнги. Это то, чего он хочет. Поцелуй становится жарче. Юнги больше не задаёт вопросов, он просто отдаётся моменту. Мин осторожно расстёгивает пуговицы ночной рубашки, не прерывая поцелуя. Он осторожно гладит холодными руками оголённый торс Чимина, пуская по телу мурашки. Пак стонет от неожиданных ощущений, силясь понять: это было больше приятно или всё-таки холодно. И пока Чимин отвлекается на свои мысли, Юнги пользуется моментом и разглядывает открывшееся тело перед ним. Видно плохо, но Мин отчётливо видит рубец в районе сердца.       — Старый шрам после операции по установлению кардиостимулятора, — тихо говорит Чимин.       — Больно? — Юнги осторожно дотрагивается до шрама.       — Уже нет. Больно из-за сердца.       Юнги хмурится, он не любит быть беспомощным. Однако в этой ситуации он ничего не может сделать. Он может лишь доставить последнее удовольствие для Чимина. Поэтому он наклоняется и проводит языком по шраму. Чимин ахает и выгибается в спине. Язык Юнги перемещается на сосок и начинает ритмично его посасывать. Шрам на самом деле мало чем отличается от кожи. Он просто чуть выпирает и немного теплее, чем остальная кожа. Но Мин не хочет акцентировать на нём внимание. Он лишь показал, что ему не противно и он понимает, что Чимин не просто парень из клуба. С ним надо поосторожнее.       Пока Юнги увлечённо облизывает и покусывает сосок, Чимин тоже решил не лежать бревном, а взять дело в свои руки. Почти в прямом смысле этого слова. Пак проскальзывает рукой в свободные штаны Юнги и, не снимая их, начинает осторожно поглаживать уже эрегированный член. Вначале собирая немного предэякулята с головки, и только потом опускаясь на весь ствол, чтобы избежать сухого трения. Мин тихо стонет, не выпуская сосок Чимина изо рта, пуская по нему вибрацию. Палата наполняется тихими стонами и иногда чавкающими звуками, когда Чимин собирает слишком много предэякулята. Пак в особенно чувствительные моменты прогибается в спине и стонет чуть громче, но всё еще тихо, чтобы не привлекать внимания. Стоны из палаты смертельно больного обычно обозначают боль. Но на данный момент Пак не чувствует ничего, кроме удовольствия. Такого сильного, что Чимин не ожидал и, кажется, скоро кончит. Он уже хочет сказать об этом Юнги, как в палату резко открывается дверь и включается свет.       Чимин, привыкший к ночным осмотрам, научился быстро прятать запрещёнку по типу шоколадок или пончиков, сейчас он успевает лишь вытащить руку из чужих штанов. Но целого человека явно невозможно так быстро спрятать. Дезориентированные парни щурятся на незваного гостя. В итоге Чимин легонько пихает одетого Юнги в грудь, чтобы тот встал, и их поза не была столь компрометирующей. Мин быстро садится и шипит из-за неприятных ощущений в паху из-за всё ещё стоящего члена. Чимин в свою очередь быстро запахивает рубашку.       — Простите, я думала, у Чимина-щи приступ, — раздаётся голос медсестры, которая не знает, куда себя деть. — Вам нельзя нервничать, Чимин-щи. А мне нужно поставить капельницу.       — Да, конечно, — хрипло соглашается Чимин. Он и забыл, что ритм его сердца тщательно отслеживается. Было глупо думать, что у него получится лишиться девственности в стенах больницы.       Юнги быстро встаёт и уходит. Но Чимин успевает заметить яркий румянец на щеках старшего. Это почему-то очень веселит его. К тому же стояк Мина даже в свободных штанах довольно заметный, и это веселит Пака ещё больше. Он улыбается, пока медсестра ставит ему капельницу. Сама же женщина не смотрела ни на кого из парней. Закончив всё необходимое, она желает пациенту спокойной ночи и выходит из палаты, выключая свет.       Чимин поворачивается на бок и начинает тихо смеяться. Да, было очень неловко и стыдно, но это было необычно. Чимин, даже находясь в четырёх стенах, почувствовал свободу, и всё благодаря Юнги. Правда, пришлось устранять одну маленькую проблемку самому, но Пак всё равно счастлив. Он бы хотел дойти с Мином до конца, но это, к сожалению, невозможно. Но надо уметь ценить маленькие радости, и Чимин благодарен, что получил хотя бы это. Что Юнги не оттолкнул его. Но самое главное, что они откровенно поговорили обо всём понемногу. Это многое значит для Чимина. Это заставляет его чувствовать себя живым. Так Чимин и засыпает с лёгкой улыбкой на губах. А луна из окна продолжает освещать его лицо.

💔💔💔

      Дверь в кабинет без стука открывается, и в помещение заходит сонный Чонгук. Сокджин тоже не в лучшем состоянии, кивает на кресло перед столом. Сам врач садится на деревянную поверхность стола, позволяя себе такую фривольность только при Чонгуке. Всё таки уже не незнакомые друг другу люди.       — Что с Чимином? Очередной приступ? — сразу к делу переходит Сокджин. И ему, и Чонгуку на пейджер пришло сообщение, в какую палату идти, и Чон первый помчался к больному, но оказалось, что медсестра уже всё сделала. Однако Джин этого не знал. Единственное, в чём он был уверен, — это в том, что Пак жив, иначе бы его позвали для регистрации смерти.       — Нет. Но ты не поверишь, — тяжело вздыхает интерн. — Твой Юнги даже в больнице угробит его.       — Юнги? Он таки попал в палату, — Сокджин посмеивается. Ох уж эта влюблённость, когда всё что угодно сделаешь, чтобы увидеть любимого человека. — Что он натворил на этот раз? Пронёс бухло? — Ким тяжело вздыхает, резко теряя всю свою смешливость. — Только вчера чуть не умер, а сегодня уже скачет по койкам.       — Не забудь ему передать, что его сердце не подходит, а то он доведёт начатое до конца, — хмуро говорит Чон. — И да, про койки ты угадал. Медсестра увидела их в довольно однозначной позе. А ещё у Юнги-хёна из штанов торчало так, что все санитарочки уже мечтают о нём.       — Что? — неверяще переспрашивает Джин.       — Они пытались переспать. А ты знаешь, что происходит в организме человека во время возбуждения. Повезло, что Юнги-хён не так хорош и не довёл Чимина до оргазма, а то у нас могли бы быть проблемы, — всю свою тираду Чонгук проговорил почти скучающим тоном. Но Сокджин смог вычислить осуждающие нотки. Причем непонятно, к кому они были обращены.       — Да уж, — спустя пару минут звенящей тишины говорит Сокджин. — Такого я не предвидел.       — Пора рассказать Юнги-хёну и Тэхёну, чтобы они успели попрощаться, — на последних словах Чонгук встаёт и отходит к окну. В комнате горит свет, так что он прячется в темноту, скрывая свои непролитые слёзы.       — Я поговорю с Юнги. А тебе даю задание поговорить с Тэхёном. Ты как никто знаешь, как нужно сообщать такие новости, — тише обычного говорит Сокджин.       — В такие моменты я правда жалею, что учусь на врача, — еле слышно говорит Чонгук. — Я поговорю с Тэхёном, когда он придёт, — уже громче добавляет Чон и выходит из палаты. Сегодня у него ночная смена, и он должен быть на своём посту, а не лить слёзы по одному из многочисленных пациентов. Но почему-то именно Чимин запал в душу. Почему-то не хочется, чтобы именно он умирал.       Сокджин провожает интерна долгим и задумчивым взглядом. Возможно, Чонгук и прав, что ему не стоило продолжать учёбу. Он больше никогда не сможет воспринимать людей с подобной болезнью. И при любом исходе будет винить себя. Если Чимин умрёт, он будет винить себя в том, что опять не спас. А если вдруг Пак выживет, Чонгук будет винить себя в том, что не смог также спасти Субина. Однако Чон один из лучших специалистов, которых видел Джин. Пусть он и молод, но он уже многое умеет. Жаль, что в такой профессии приходится привыкать к смертям и в какой-то степени становиться не людьми, а врачами. Профессиональными, строгими, бесчувственными. Иначе никак. И даже Пак Чимин не станет исключением для профессионала Ким Сокджина.       Но даже так сердце всё равно ёкает на любые новости о Чимине. Но Сокджин — врач, он сам хотел им стать, Чимин — просто избыток профессии. Но вот Юнги, который сам себе подписал смертный приговор... Как бы Ким ни любил Чимина, но смерть Мина он бы точно не смог пережить. Джин тяжело вздыхает и опускается в мягкое кресло. Болезни лечить проще, чем разбитые эмоции. И Сокджин правда не представляет, как будет успокаивать Чонгука и Юнги. А успокаивать придётся, потому что им уже не верится в хороший исход этой истории. Он просто хочет, чтобы это всё поскорее закончилось. И чтобы Чимин не мучился.       С этими противоречивыми мыслями Сокджин открывает папку и начинает вчитываться в текст. Завтра ему предстоит сложная операция, но если она пройдет хорошо, пациент будет жить долго. Такие операции он любит. Он любит помогать и спасать людей. Жаль, всем помочь он не в силах. А операция по пересадке всё равно включает в себя минимум одну смерть. Чимин, если и будет жить, то за счёт другого человека. Самое главное, что это будет не Юнги. Его сердце не подходит, и это уже однозначно.