The Family You Choose

Он находит Сокку, затачивающего свой меч, и передает ему нож. Парень изучающе смотрит на новообретенного шестого соулмейта. — Так… Ты хочешь… — Пока нет, — отвечает Зуко, подходя ближе. — Это слегка выматывает. — Да, понимаю, — он забирает нож и возвращает его в ножны. — Тогда как насчет спарринга? Было бы неплохо подучиться новым стилям народа огня. Зуко, немного подумав, соглашается: делать-то все равно нечего. Сокка весьма и весьма неплох в фехтовании, выясняет он. От поражения спасают только проверенные годами парные палаши, и его оппонент не упускает случая пожаловаться и поныть. — Это просто нечестно! Ты должен быть хорош или в магии огня, или в магии меча, но не одновременно! — В магии меча? — эхом повторяет Зуко. — Ладно, хватит. Отныне тебе запрещается придумывать клички! — Но почему? — тянет Сокка. — Два слова: Вонг Огонь. Не могу поверить, что директор поверил в эту чушь! Парень трет подбородок, будто разглаживая свою бороду: — Но это ведь не ложь, а просто другой подход к вопросу оглашения правды, — он вкладывает меч в ножны. — И если уж речь зашла о нелепых прозвищах, то хочу заметить, что и ты тоже не безгрешен в этом плане. Серьезно, чувак? Перышко? — Эй, это не считается, я был ребенком! — смущается Зуко. — И какое же прозвище у меня? — с ухмылкой спрашивает Сокка. — Неа, не так все просто. — Ой, да брось! Я ведь все равно выясню. — Конечно. Но не сейчас, — немного самодовольно выдает Зуко. Сокка рычит, но не решается надавить на парня. В конце концов, победа в дружеском споре явно не стоит потери налаживающихся отношений. Вместо этого он поднимает на собеседника грустный взгляд, и его глаза начинают притворно слезиться. — Катара говорит, что сегодня моя очередь заниматься стиркой. Ты же поможешь своему бедному соулмейту? Зуко вздыхает, но все-таки соглашается.

***

Проходит несколько дней. Отношение к Зуко в лагере слегка меняется, но эта разница хорошая: Тоф и Аанг становятся ближе к нему, словно оттаивают. Перед укреплением духовных связей они едва знали своего нового напарника, а теперь кажется, что эти двое знакомы с ним с детства. Хотя, технически, так и есть. И Зуко тоже начинает понимать их мотивы и поступки намного лучше. Как только он сопоставляет Аанга с Перышком, а Тоф — с Забиякой, тут же «опускает щиты» и внутренне расслабляется, сам того не замечая. Сокка тоже постепенно теплеет. Зуко подозревает, что причиной тому служит неугасающее желание расколоть его амплуа «плохого парня», так что юноша продолжает шутить каждые пять минут, но это, как ни странно, работает. Несмотря на то, что они еще не проводили «ритуал кровавого рукопожатия», как драматично назвал его Сокка, вряд ли кто-то предположил бы подобное, видя, как беспечно последний ведет себя с Зуко. Он закидывает руку ему на плечи, пока их дружная компания снова ищет пропитание или исследует храм, травит подозрительно складные байки, взлохмачивает его волосы, и даже беззастенчиво использует парня в качестве грелки холодными ночами. (Зуко чувствовал себя ужасно неловко, когда Сокка однажды в полудреме уронил свою голову ему на живот с довольным вздохом, но на вопрос парня о том, должен ли он сдвинуться, все же ответил твердое «нет». Зуко нравилось это ощущение тяжести и мысль, что он нужен хоть кому-то. И важен. Даже если нужен он был только ради тепла. Этого почти хватило, чтобы усмирить внутренний протест и прийти на ночевку к огню и команде, но… Нет. Он еще не готов. Да и его кошмары тоже не пойдут на пользу остальным. Ему повезет, если удастся выцепить пять или шесть часов сна). Однажды утром, пока Зуко мирно допивает свой утренний чай, Сокка просит его об одной услуге. — Так что случилось? — задает вопрос парень, когда они оказываются вне слышимости других жителей лагеря. Он уже ожидает, что Сокка предложит укрепить их связь. Но снова ошибается. Друг спрашивает его о пленниках Страны Огня. Почему это не мог быть обычный «ритуал кровавого рукопожатия»?

***

Однако и за те десять часов пути на воздушном шаре до Кипящей Скалы в абсолютной духоте они не проводят этот странный ритуал. — Почему? — все еще колеблясь, задает вопрос Зуко. — Потому что так у нас будет гарантия того, что мы оба переживем это и вернемся обратно, — объясняет Сокка. — Просто подумай: мы оба выросли под присмотром всех пяти соулмейтов, так? Зуко медленно качает головой, и парень продолжает: — Поэтому, если подождем, пока не освободим отца из тюрьмы, мы сможем быть уверены в успехе нашей миссии. В таком случае вероятность того, что мы умрем прежде, чем пройдем ритуал, будет стремиться к нулю. Что-то вроде персональной защиты от Судьбы. Неплохо, да? — Но если мы отложим это на слишком долгий срок, один из нас все же может умереть прежде, чем связь будет укреплена, — замечает Зуко после недолгих размышлений. — Именно поэтому я предлагаю провести «ритуал кровавого рукопожатия» по пути обратно, — говорит Сокка. — Просто… сделай это для меня, ладно? Так я хотя бы буду знать, что мы выберемся, даже если я вновь ошибусь. Хмм… Разве у Зуко остается выбор?

***

Он ненавидит приносить дурные вести, но все же заставляет себя проговорить это: — Я здесь поспрашивал — среди арестантов нет людей Племени Воды. Боюсь, твой отец не здесь. Сокка почти валится на ближайшую стену от разочарования. — Значит, мы проделали весь этот путь напрасно? Я облажался. Снова. — Черт. Что сказал бы дядя? Зуко не может видеть его таким. Когда бы он ни гнался за аватаром, еще будучи тем принцем-засранцем, Сокка — не маг и, как он наивно полагал, самый слабый из их команды — всегда ухмылялся и при помощи хитрости или чистой смекалки находил способ выкрутиться из любой ситуации. Именно поэтому вскоре Зуко понял, что парень по силе не уступает Аангу, а иногда даже превосходит его. И то, каким он выглядит сейчас: разбитым и безропотно смирившимся с поражением — ломает что-то внутри Зуко. Поэтому он начинает нести какой-то бред об облаках, который, как он думает, должен значить «даже из самой дерьмовой ситуации есть выход», когда Сокка вдруг подскакивает и радостно восклицает: — Это Суюки!

***

Зуко не сразу узнает их общего соулмейта — история всей его жизни, черт возьми! — без ее макияжа. Это звучит довольно странно, но, хей, это же Зуко, ему можно! Когда его раскрывают и арестовывают, Сокке удается передать ему информацию о месте встречи их троицы, и, уже натирая полы неподалеку от «точки Х», он замечает ее. — О, отлично! Вы, ребята, уже знакомы, — довольно проговаривает Сокка. — Вообще-то, мы с ним встречались несколько лет назад, — испытующе выдает Суюки. Зуко вздрагивает и неловко трет затылок. — Да… прости за это. Деревня в порядке? Девушка удивленно моргает, будто не ожидала, что парень удосужится спросить. — В целом, да. Жертв оказалось немного, а все повреждения были устранены за пару месяцев. Так теперь ты на нашей стороне? — Ага. Я обучаю Аанга магии огня. — И что же заставило тебя переметнуться? — Тебе короткую версию? — спрашивает Зуко, удостоверившись, что рядом нет лишних ушей. — Выяснилось, что мы соулмейты. Суюки снова моргает. Она вопросительно поворачивается к Сокке и, когда тот кивает, лишь пожимает плечами: — Тогда ладно. И тема закрыта. Отлично. Они составляют план, но в него вмешиваются другие заключенные, и Зуко выбивает себе путевку в карцер. Он должен будет поблагодарить Айро за Дыхание Огня: оно оказалось невероятно полезным в сложившихся обстоятельствах. А потом за ним приходит Сокка, и они случайно подслушивают разговор двух стражников. — … политические заключенные — те, что с восстания. Хотя я слышал, что могут быть и пираты! Сокка, кажется, замер от напряжения. — Политические заключенные. Среди них может быть и твой отец, — говорит Зуко. — Я знаю, — раздается в ответ. Парень спрашивает, что они будут с этим делать. Это больше констатация того факта, что он доверяет Сокке, чем вопрос о его отце. По крайней мере, он точно знает, что этот неугомонный не бросит родного человека в таком гадюшнике. Может быть, это еще одна черта связи соулмейтов, но Зуко абсолютно уверен, что лучше Сокки с координированием их задач и составлением плана не справится никто. Но это не значит, что парень без всяких возражений тут же примет намеченный алгоритм действий. Он подвергает сомнению их план, и вдруг чувствует крайнюю степень отчаяния напополам со смирением в голосе Сокки: — Может быть, иногда нужно отступить, пока ты не налажал еще сильнее. И, признаться честно, это самая глупая и идиотская идея, которую Зуко приходилось слышать. Он уговаривает друга остаться. И почти не удивляется, когда к ним присоединяется Суюки. Потому что настоящие соулмейты не оставят друга вызволять их отца из тюрьмы в одиночку.

***

Снова видеть Мэй… очень тяжело. Особенно когда она зачитывает куски того проклятого письма, в котором он пишет, что расстается с ней. — Хватит! — почти приказывает он. — Дело не в тебе! Это ради моего народа! — Спасибо, Зуко! — ядовито выплевывает она, кидая замусоленный пергамент ему в лицо. — Это сильно меня успокоило! Он делает глубокий вдох и встает. — Они мои соулмейты. Мэй холодно моргает. Тема соулмейтов всегда была камнем преткновения в их отношениях. У девушки их нет. Ради своих Зуко готов погибнуть. — Кто это, «они»? — спрашивает, наконец, она. — А о ком ты подумала? Аватар и его команда, — устало хмыкает Зуко, невольно отводя взгляд. — Значит, мне ты предпочтешь их, так? — Я не знал, что это они, когда уходил, — отвечает он. — Но что я знаю точно, так это то, что я не хочу выбирать. И не думаю, что должен. Я люблю тебя. Я люблю их. Я люблю свою страну. И я спасу ее. — Спасешь? Ты предал свою страну! — огрызается Мэй. — Я так не считаю.

***

Когда они, наконец, оказываются в гондоле вместе с Хакодой, Чит Сенгом и Варденом (Зуко делает мысленную пометку: никогда не ввязываться в серьезную драку с Суюки. Это и вправду было жутко), кому, как не его сестре удается разрушить все его планы? Они втроем вылезают на крышу, чтобы дать достойный отпор. Сокка и Зуко вдруг оказываются втянуты в сражение с Азулой. Суюки прикрывает им спины. Все это кажется до странного правильным.

***

Они облегченно выдыхают, только отлетев на украденном корабле, ранее принадлежавшем Азуле, на несколько миль от Кипящей Скалы. Многие из них откидываются на спины, пытаясь хоть немного подремать. Но не Зуко. Не то чтобы он не может прийти в себя после случившегося, просто этот корабль спроектирован и построен так, что управлять им могут только маги огня. Поэтому им с ЧитСенгом ничего не остается, кроме как посменно поддерживать температуру в баллоне корабля. Было бы довольно глупо погибнуть в авиакатастрофе после побега из тюрьмы. Во время одной из его смен к парню подходит Сокка: — Эй. За штурвалом сейчас отец, а мы с Суюки отправляемся немного вздремнуть. — Хорошо, — отвечает Зуко. — Так… Тебе тоже, наверное, надо поспать? — делает еще одну попытку тот. В ответ парень лишь мотает головой: — Я никогда не сплю после сражений. Слишком взбудоражен. И слишком часто выходил из них обожженным. Слишком много людей пыталось достать его. Он никогда не отпускал стражников, пока не убеждался в полной безопасности окружения. К тому же, он вполне уверен, что увидит с полдюжины кошмаров, стоит ему лишь прикрыть глаза. А еще он не может перестать думать о Мэй. В основном он не может перестать думать о Мэй. — Я посплю, когда вернемся в храм, — говорит Зуко. — Ты, как бы, вообще не спал за это время, — спорит Сокка. Тот пожимает плечами. — Ладно. Что ж… — вздыхает парень. — У тебя есть нож? — спрашивает Зуко, поддавшись сиюминутному желанию. Его собеседник сначала немного тормозит, но потом расплывается в улыбке. — Ага.

***

В этот раз Зуко требуется больше времени, чтобы избавится от рези в глазах из-за ослепительно белого света. И он тут же понимает, почему: вся деревенька покрыта тонким слоем нового, легкого, как пух, ослепительно белого снега. Она намного больше, чем та, что оказалась на пути у Зуко во время его поисков. Повсюду снуют люди, а дома, крепкие и надежные, сделаны изо льда и снега, а не из шкур, как те малюсенькие палатки. И везде раздается радостный смех и громкий говор. Дети играют, будто в зимней сказке. Женщины готовят мясо со специями, от одного вида которого текут слюнки. Мужчины заняты своими делами: одни затачивают оружие, другие строят дома, а третьи просто разговаривают друг с другом. Сокке едва ли исполнилось семь, но он уже обладает стратегическим мышлением. Он, Катара и несколько других детей устроили снежную битву. Кажется, девочки против мальчиков. Паренек выстроил себе грубоватый форт, однако сзади укрепления были прикрыты стеной одного из домов, и даже так никто не смог бы достать его. Он бросает снежок в Катару, которая уже, наверное, успела отпраздновать свой пятый день рождения и кажется обезоруживающе очаровательной. Она стряхивает снег с лица и недовольно глядит на брата, который с усердием, достойным лучшего применения, показывает ей язык, вытягивая его на максимальную длину. Девочка же просто поднимает руку и делает резкое движение кистью. И с крыши того дома, у которого был пристроен его форт, прямо на голову Сокке скатывается пласт снега. — Ха! — торжествующе кричит Катара. Ее брат вытягивает голову, вылезая из образовавшегося сугроба: — Как ты это сделала? — Сделала что? — спрашивает женщина, только что вышедшая из-за угла дома. Зуко видит неопровержимое сходство — и ожерелье на ее шее — и понимает, что это их мать. — Катара силой мысли сдвинула снег! — жалуется Сокка, все еще барахтаясь в сугробе. — Это нечестно! — Что? — женщина переводит взгляд на свою дочь. — Катара, ты сможешь повторить это? Девочка выглядит не совсем уверенной, особенно теперь, когда остальные дети пялятся на нее. Но под чутким руководством матери маленькая волшебница снова повторяет то движение, и на этот раз форт Сокки оказывается разрушен до основания. — Эй! — дуется он. Лицо их матери сияет восторгом. — Катара, я думаю, ты маг воды! Конечно же, эта новость притягивает внимание всей деревни к Катаре, и вскоре стратегические достижения Сокки оказываются забыты. Заметив это, Зуко вздрагивает от того, насколько угнетенным кажется парнишка, и уже собирается утешить его. Но Хакода опережает парня. Это очень хорошо, потому что во всех этих эмоциональных конфликтах Зуко почти полный ноль и потому вряд ли смог бы успокоить мальчика. — Знаешь, мама обещала приготовить тунец сегодня на ужин, — говорит мужчина, уводя сына от людей, столпившихся вокруг Катары. — Почему бы нам с тобой не порыбачить? — Конечно! — тут же радуется Сокка.

***

Зуко отчаянно старается не завидовать. У него не получается. Хакода просто… такой хороший отец. Он ясно дает Сокке понять, что его семья не будет любить мальчика меньше только потому, что у него нет дара, который проявился у его сестры. И, что самое важное, он показывает это и словами, и поступками. Его жена Кая делает то же самое, хотя вскоре становится очевидно, что, как бы Сокка ни любил свою мать, с отцом у него отношения все же более близкие. Даже при том, что Хакода является вождем племени и потому чрезвычайно занят, он всегда находит время для своих детей. Не поймите его неправильно, Зуко очень рад за Сокку и Катару. Он взволнован. Если у кого-то из их шестерки должны быть ужасное детство и отвратительные родители, то пусть это будет он сам. Он не желает подобного никому, без разницы — соулмейту или нет. И то, что пока он наслаждается картинами чужого безмятежного прошлого, Сокка застрял в его дерьмовых воспоминаниях, приносит Зуко почти ощутимую боль. Но это не может избавить его от назойливой мысли: если бы Озай был таким же отцом — таким же человеком — как Хакода, и Зуко, и Страна Огня получили бы возможность к развитию, стали бы совершенно иными. Парень наблюдает, как мужчина учит сына бросать бумеранг. — Это из-за моей метки на коже у Катары, да? — спрашивает Сокка, повторяя движение отца и ожидая возвращения оружия. — Точно. — А как насчет остальных? — задает вопрос паренек, закатывая рукав так, чтобы были видны соулмарки. — Подними голову, Сокка. Тот выполняет указание точно вовремя. Бумеранг описывает дугу около его головы и приземляется в снег. Хакода усмехается, поднимая бумеранг и отряхивая его от снега. — Это другие твои соулмейты. Однажды ты встретишь их. — Я думал, что они тоже будут моими братьями или сестрами, — говорит Сокка. Мужчина заливисто смеется и опускается на колени перед сыном. — Может быть, но вряд ли. Мы с твоей матерью вполне счастливы и с двумя детьми. — Но в каком-то смысле они и правда твои братья и сестры. Они станут самыми важными людьми в твоей жизни: твоими друзьями, а кто-то из них — и твоей второй половинкой, — продолжает Хакода после недолгого молчания. Услышав о второй половинке, Сокка незамедлительно выдает забавную гримаску: — А у тебя есть соулмейты? — Ага, — мужчина расстегивает куртку и немного оттягивает воротник кофты, демонстрируя две метки, по одной на противоположных от яремной ямки сторонах ключиц. — Копье — метка Бато, а Перо — твоей мамы. — Вас с дядей Бато ведь растили как братьев, хотя вы и не были братьями по-настоящему? — спрашивает Сокка. — Родители Бато погибли, когда он был еще ребенком. И, так как он оказался нашим с Кайей соулмейтом, забота о нем легла на плечи наших родителей. Мои родители приняли его в семью, потому что это было его местом. Как я и сказал, твои соулмейты становятся твоими братьями и сестрами. В этом отношении я стану отцом и для них тоже. Я буду присматривать за ними, обещаю. Сокка снова смотрит на свои метки, и большой палец проходит по символу, изображающему золотистое пламя. Метку Зуко. — Что, если они не из Племени Воды? Что, если… что, если он, например, из Страны Огня? Хакода задумчиво трет подбородок. — Что ж, много лет прошло с тех пор, как кто-то из нашего племени получал в соулмейты человека из других мест. Но такое бывало. Эти люди просто станут почетными гостями племени, и им все равно придется иметь дело со мной вне зависимости от того, являются ли они магами огня, или нет.

***

Ужас наполняет Зуко, когда он замечает хлопья черного снега во время одной из ежедневных затей Сокки и Катары. — Пойду найду маму, — роняет младшая сестра и бежит к их дому. К берегам пристают корабли Страны Огня. Парень узнает флаг южных захватчиков, реющий над происходящим хаосом, и запоминает это. Просто на всякий случай. Эта битва сильно отличается от той, что произошла после атаки Зуко. Хотя воины Южного Племени Воды и в меньшинстве, им с трудом, но удается отразить бо́льшую часть ударов. Сокка кидается в нападающих снежками — уже в восьмилетнем возрасте он готов защищать свою деревню и семью. Захватчики отступают. Плечи мальчика опускаются в облегчении. Однако остальные воины племени не спешат расслабляться, все еще оставаясь на своих позициях в ожидании разного рода неожиданностей. А Бато хватает Сокку за плечо со скорбью в ярко-синих глазах: — Пойдем со мной. Мужчина ведет парнишку к собственному дому, не к дому их семьи. Вождь и Катара уже там. Его сестра определенно расстроена и, стоит ей заметить заходящего в помещение мальчика, как она тут же бросается ему на шею с тихими всхлипами. — Что случилось? Ты ранена? — выпаливает Сокка, поддерживая девочку. Он оборачивается к отцу и видит слезы в его остекленевших от горя глазах. Раскрытая ладонь мужчины прижимается к тому месту у самого горла, где находится изящное перо, метка его жены. — Где мама? Ни Бато, ни Хакода не говорят ни слова. У них что-то вроде болевого шока от потери соулмейта, понимает вдруг Зуко. Боль от потери настолько близкого человека нестерпима. Катара, не прекращая рыдать, с горем пополам объясняет, что к ним в дом забрался солдат народа огня, и мама уговорила ее уйти, а когда она вернулась туда с отцом, Каи уже не было. Они вчетвером еще долго сидят в тишине.

***

Около недели после этого деревня приходит в себя. Все, кажется, как обычно, но люди не могут оправиться от удара. Не звучит больше веселый смех и гомон над небольшим поселением — слишком подавлены жители. Каю хоронят, окружив место ее погребения каменным кольцом по старой традиции племени. Хакода все еще молчит. Сокка и Катара тоже не произносят ни слова. А их бабушка не может даже выбраться из постели — настолько сильно ее подкосила смерть единственной дочери. Зуко не понимает, как может помочь. Если он вообще должен. Это ведь его люди отняли у Сокки и Катары мать. К тому же, он не умеет утешать и успокаивать других. Его максимум — это согреть кого-нибудь своей аурой, но с этой задачей прекрасно справлялась и теплая одежда Южного Племени Воды. И он отходит в сторону. Спустя неделю Катара зовет Сокку тем тоном ее матери, которому боялся возражать даже Хакода, и тянет вверх: — Вставай. Мы идем на рыбалку. — Что? — удивленно моргает мальчик. — На рыбалку. У нас кончается еда. Отец не сможет пойти, как и Бато. Поэтому идти должны мы, — она тянет его снова. — Рыбачить. Прямо. Сейчас. Сокка стонет. Но все же встает. И они идут на рыбалку. Хоть отец и объяснил парнишке основы, нельзя забывать, что они просто дети — Катаре лишь шесть, а ее брату восемь. Они забрасывают леску в воду и садятся на снег, готовясь к долгому ожиданию. — Так… как ты себя чувствуешь? — спрашивает Сокка. — Я скучаю по ней, — признается девочка, наблюдая за завораживающей игрой света на снежинках. — Да. Я тоже. — Она бы не хотела, чтобы мы грустили, разве нет? — тяжело вздыхает Катара. Сокка улыбается и легонько подталкивает ее в плечо: — Нет. Но не думай теперь, что можешь мной командовать. А потом все постепенно налаживается. Катара вновь сплачивает их семью. Это заставляет Хакоду, Бато и Канну очнуться от их гнева и боли и двигаться дальше. Зуко наблюдает за всем этим, не выдавая своего присутствия. Он почти уверен, что Судьба просто хочет, чтобы он видел это. После этого жизнь Сокки идет своим чередом, пока в двенадцать лет он не отправляется на охоту с отцом и еще парочкой взрослых. В тот день начинается ужасная метель. Снег и ветер так жестоки, что укрыться от них под деревом или в расщелине просто невозможно. Поэтому мальчик, уже зная, что нужно делать в таких ситуациях, быстро вырывает неглубокую пещерку в бесконечном снежном пологе и забирается в нее. Он дрожит все сильнее и сильнее, а метель и не думает утихать. В самодельном убежище он защищен от порывистого ветра и колючего снега, но без огня он все же рискует замерзнуть до смерти. Когда Сокка сворачивается в клубок, чтобы сохранить последние крохи тепла, Зуко не выдерживает. Он располагается так, чтобы его огненная аура как можно плотнее соприкасалась с продрогшим пареньком, и обнимает его. — Что? — немного испуганно дергается Сокка. Зуко пальцами надавливает на то место на руке мальчика, где должна находиться его пламенная метка. — Выходит, ты чертов маг огня? — вдыхает сквозь стиснутые зубы тот. Зуко вдруг жалеет, что не знает, как с помощью постукиваний сказать «извини за все, что сделал мой народ». Метель растягивается еще на несколько часов. Все это время парень согревает своего соулмейта, слушает его почти бессмысленный треп, наблюдает, как он затачивает бумеранг, а после медленно засыпает. И будит, когда природа прекращает бушевать. Маленькое убежище почти полностью погребено под снегом: итак неширокое отверстие выхода становится просто крошечным. Паренек снова отрывает проход и стряхивает налипший снег со своей одежды. И оглядывается. Зуко кажется, что бесконечная тундра везде одинакова, но Сокка каким-то образом находит путь к своей деревеньке. Возвращение домой занимает около часа, и, как только его замечают, мальчика тут же окружает толпа любопытных. — Сокка! — прорывается Хакода сквозь образовавшееся кольцо и заключает сына в медвежьи объятия. — Ты в порядке! — Эй, пап, — лучится радостью тот. — Я знала! — кричит Катара из-за широкой спины отца. — Я знала, что с тобой все будет хорошо! Твоя метка не посерела! — Как? — спрашивает мужчина, отстраняясь от сына достаточно, чтобы осмотреть его на наличие обморожений или травм. — Ну, я сделал что-то вроде укрытия под слоем снега, — говорит Сокка, неловко почесывая шею. — А еще… ммм, появился еще один соулмейт. — Который? — прыгает от нетерпения Катара. — Я его не встречал. Пламенный чувак, — паренек начинает заметно нервничать. — Он… может оказаться магом огня? Толпа замирает. Боль и злость после последнего рейда народа огня слишком свежа. — Это все объясняет, — отвечает наконец Пра-Пра. — Ауры магов всегда отличаются от аур обычных людей. У тех, кто владеет стихией воды, аура холодна, как снег; касания магов воздуха подобны ветру на коже, заклинатели земли тверды и крепки, а у повелителей огня ауры излучают тепло. Даже будучи невидимым, Зуко чувствует себя ужасно неловко, замечая, как быстро меняются эмоции на лицах в толпе. Эти люди, бесспорно, рады, что с Соккой все хорошо, но им явно не нравится тот факт, что даже не один, а целых два ребенка в их племени связаны узами соулмейтов с магом огня. — Эй, он же спас Сокку, — защищает его Катара, поднимая взгляд на окружающих, будто они что-то говорили. — Он не может оказаться плохим. Зуко хочется рассмеяться. Просто подожди нашей встречи. Ты очень быстро изменишь свое мнение.

***

Катара решает укрепить их связь. И парню все же немного интересно, почему он должен смотреть на то, как они к этому готовятся. — Так, нам нужно придумать несколько сигнальных кодов, — предлагает Сокка. — Сигнальных кодов? — переспрашивает его сестра. — Ну, знаешь, как способ взаимодействия! Хоть сказать что-то и не удастся, но коснуться друг друга мы все равно сможем. Зуко хочет ударить себя. Это же отличная идея, и он чувствует себя последним идиотом, потому что не додумался до этого раньше. Этот способ общения намного более сложен, чем «один значит 'да', два — 'нет’», предложенный Тоф. Сокка с Катарой придумали коды для фраз «да», «нет», «опасность», «я рядом», «безопасно» и многих других. Теперь Зуко знает об этом — как и Аанг с Тоф и Суюки.

***

Хоть Южное Племя Воды и находится на отшибе мира, оно не полностью изолировано. Они все же поддерживают отношения с некоторыми странами. Одной из которых является Царство Земли. Сокке исполняется тринадцать, а Катаре — одиннадцать, когда вестник от Царя Земли приносит злосчастное послание. Специально для него организуется тайная встреча с вождем племени, но тайной она остается недолго. Война со Страной Огня идет, откровенно говоря, паршиво. Царство Земли уже на последнем издыхании. Ба Синг Се, Омашу и Северный Полюс — единственные устоявшие оплоты мира и равновесия. Царству Земли нужна помощь. Хакода не отдает приказа. Он объявляет голосование. Он оставляет за мужчинами племени решение: остаться там, где безопасно, или пойти на войну и попытаться что-то изменить. Убеждать не приходится никого — прирожденные воины, они понимают важность возложенной на них миссии. Народ огня вторгался и в их деревню. Захватчики забрали с собой самое дорогое — их близких, оказавшихся магами воды. И они не остановятся, пока кто-то не заставит их остановиться. Сокка пытается затеряться среди воинов, проскочить со всеми. Но Хакода вылавливает сына и дает ему другое поручение — защищать свое племя. Мужчина обнимает обоих детей и старается их ободрить: — Я буду присматриваться к тем, чьи метки будут похожи на ваши. И, пока все наблюдают за отплывающим кораблем, который уносит с собой их мужей и отцов, сыновей и братьев, Зуко отбивает на плече своего соулмейта «я рядом». Это все, на что он способен.

***

Через несколько месяцев ему снова приходится спасать этого нерадивого добытчика от обморожения, когда тот проваливается под лед во время рыбалки. — Уйди! — рычит Сокка, пытаясь встать на ноги. Зуко не слушает его. Ветер слишком сильный. Такое купание при низкой температуре может стоить ему жизни. — Это твоя вина, — невнятно бормочет мальчишка. — Глупая война. Парень вздрагивает. Он не отлипает от Сокки, пока тот возвращается в деревню, и отпускает невысокую фигурку, когда понимает, что его соулмейта заметили первые жители поселения. Катара и другие взрослые заводят его в дом, раздевают и укладывают спать перед огнем. Сестра делится с ним своим теплом, залезая под тяжелое шерстяное одеяло. И, как только Зуко понимает, что паренек в порядке, он исчезает.

***

Они находят Аанга и путешествуют с ним по миру. Парень вдруг осознает, что работает теперь в основном не грелкой, а чем-то вроде сигнализации. Чаще всего, против самого себя. Когда команда добирается до Северного Полюса, Зуко отчетливо понимает, что просто не хочет видеть смерть Юи. Сокка говорил, что его девушка превратилась в Луну, но под словом «девушка» может скрываться множество значений, и то, которое обозначает «самая большая любовь в моей жизни», используется чрезвычайно редко. Особенно по отношению к первой возлюбленной. Но Юи стала исключением. Сокка влюблен по уши. Как бы он ни пытался сдерживать себя, ведь девушка уже обручена с другим, он не может отказаться от нее. Парень просто раздавлен ее смертью, и в ту ночь засыпает на почти насквозь мокрой подушке. Но Зуко ничего не может сделать. Снова. Если бы он не поймал Аанга, заставив команду последовать за ним, едва ли Джао представился бы случай убить духа Луны.

***

Эта проскальзывающая неискренность в эмоциях Сокки только усиливается по мере того, как Катара совершенствует свои навыки. Ему почти удается скрыть это, выдав за показную наглость, но для Зуко это очевидно, как день. Ведь он чувствовал то же самое по отношению к своей сестре. К счастью, Катара справляется с ролью младшей сестры намного, намного лучше Азулы. Ее магия просто невероятна, и она не стесняется пользоваться ей, но никогда не хвастается, выставляя напоказ свое превосходство и используя это как оружие против брата. Аанг относится к своей магии похожим образом, как и Тоф, когда присоединяется к команде. Три самый сильных мага во всем мире. И Сокка. — Упс, извини, забыла посчитать тебя. Ты ведь не маг. — Но я все равно могу сражаться! — Ладно, как хочешь. Три на три плюс Сокка. Он думает об этом, пока команда прячется под носом у Хозяина Огня в ожидании затмения. Эти трое без труда спасают деревушку от гибели в пламени метеорита, а Сокка просто ошивается неподалеку. Друзья пытаются подбодрить его. Зуко тоже хочет помочь, но не знает как. Он ведь является частью их общей проблемы. Одно лишь касание напомнит парню о том, что его соулмейт — чертов маг огня. Поэтому просто отходит в сторону. Он весьма удивлен, когда узнает, что Сокка стал учеником мастера Пиандао. И снова удивляется, когда выясняется, что мастер Пиандао — член Ордена Белого Лотоса. Любопытно…

***

— Чувак. Беги, — говорит Зуко ему. Не то чтобы Сокка смог бы его услышать. А даже если бы и смог, то наверняка проигнорировал бы. — Где. Моя. Суюки? — рычит парень. Азула в ответ только улыбается.

***

Уже обосновавшись в Западном Храме Воздуха, Сокка отправляется на прогулку по окрестностям в одиночку. Зуко не совсем уверен, когда это происходит. Он уже, вроде бы, присоединился к команде, но ребята еще не узнали, что он их шестой. Или все же после этого? Он вдруг замечает, что край обрыва, на котором обосновался парень, довольно нестабильный, и торопливо отбивает «опасность» у него на плече. Как только Сокка перепрыгивает на более надежное место, край обваливается почти под его ногой. — Спасибо, — бубнит он. Зуко легонько хлопает его по плечу и уходит. — Подожди! — выдает тот. — Мы можем поговорить? Нахмурившись, он единожды отстукивает по каменному полу. Да. — Ты ведь знаешь о нашем грандиозном плане свергнуть Хозяина Огня и остановить его народ, пока они не уничтожили мир при помощи кометы Созина? Да. — И это тебя не беспокоит? Нет. — Почему же? — подозрительно сужает глаза он. Хм. Как бы это выразить с таким ограниченным словарем. Немного подумав, Зуко отстукивает: Опасность. Несколько минут Сокка молчит. А потом говорит: — Спасибо, что спас меня. Дважды. По меньшей мере. Едва ли я когда-нибудь благодарил тебя за это. Зуко удивленно моргает. Он не знает, что ответить на такое заявление, и просто осторожно похлопывает собеседника по спине. — Ты просто неловкая уткочерепашка, — смеется Сокка.

***

Зуко не понимает, почему должен снова проживать эти странные несколько дней в Кипящей Скале. Он ведь уже был там! Но нет, Судьбе захотелось подкинуть ему подарочек. Он наблюдает, как Сокка пробирается в камеру Хакоды в форме стражника. — Слава небесам, с тобой все в порядке! Мужчина удивительно ловко вскакивает на ноги, выставляя вперед кулак. — Еще один шаг, — холодно предупреждает он, — и ты увидишь, насколько я «в порядке». Зуко тяжело втягивает воздух. Это не Озай. Это Хакода. Он не навредит Сокке. Все хорошо. Все хорошо. Это не Озай. Это… — Отец, это я, — снимает Сокка шлем. Агрессия во взгляде мужчины моментально испаряется. Вместо этого у него на глазах наворачиваются слезы радости, и он крепко обнимает любимого сына. Зуко облегченно выдыхает. Они садятся около стены, и Сокка проводит краткий экскурс. — Ты же знаешь принца Зуко? — спрашивает он. — Сына Хозяина Огня? Я не знаком с ним, но слышал кое-что, — отвечает Хакода, и Зуко немного тушуется. Он не уверен, что хочет знать, что именно слышал о нем вождь. — Ну так вот, он тоже здесь. — Это добавляет проблем. — Вообще-то, он теперь на нашей стороне. Хакода делает то выражение лица, которое Зуко нередко видит у Катары, когда ей приходится общаться с их новым соулмейтом. Он чувствует себя почти оскорбленным. — Я знаю. Я тоже сначала не поверил, — признает Сокка. — После всего, что он сделал, доверять ему довольно трудно. Но он и правда доказал, что он надежен. Без него я бы никогда тебя не нашел. — Ну, если ты уверен… — качает головой мужчина. — К тому же, он наш шестой. Тот огненный чувак. Хакода моргает. — Серьезно? Подожди, почему же он тогда так долго преследовал вас? — Он не знал об этом, — отвечает Сокка. — Его дед выжег его метки сразу после рождения. В других обстоятельствах выражение лица мужчины показалось бы Зуко даже смешным. Оно просто застывает, будто Хакода не может осмыслить произнесенное его сыном. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, и когда они проходят, у него вырывается гневное восклицание: «Черт!» — Ага, — соглашается Сокка. — Он был похож на побитого щенка, когда они с Аангом попробовали провести ритуал. Я уверен, что он все еще хочет как-то извиниться за все это. Хакода подозрительно щурится. — Ты ведь не заставил его помогать тебе, надавив на чувство вины, да? — Что? Нет! — парень ужасается от самой идеи. — Я планировал пробраться сюда один, но он поймал меня и настоял, чтобы мы отправились вдвоем. Он и слушать меня не стал, когда я попытался объяснить, что ты застрял здесь из-за меня и потому я должен сам тебя вытаскивать. Выражение лица мужчины смягчается, и он обхватывает сына за плечи. — Сокка. Никто не винит тебя за провал восстания. Даже лучшие стратегии иногда не срабатывают. И хотя я не могу выразить, как я рад видеть тебя, хочу сказать, что ты не был обязан вытаскивать меня отсюда. Я, Бато и другие воины с радостью бы остались здесь, если бы это значило, что вы, ребята, останетесь в безопасности и сразитесь с ними более удачным днем. Губы Сокки слегка подрагивают, и Хакода крепко его обнимает. А потом все снова озаряется белым светом.

***

Сокка немного откидывается назад и начинает изрыгать проклятья, мечась из угла в угол. Зуко немного вздрагивает. — Эм… Извини за это. — Нет! — парень резко разворачивается, тыча указательным пальцем в его направлении. — Неа. Ты не должен извиняться ни за что из этого. Просто… Духи, Зуко! Твой отец — просто дьявол во плоти. Если я доберусь до него, то Аангу будет не с кем сражаться! Какое-то время он продолжает метаться. Зуко зажимает большим пальцем порез на ладони, пытаясь остановить кровь и вполуха слушая бубнеж напарника. Он ошеломлен такой бурной реакцией. В конце концов, Сокка успокаивается, и они садятся лицом друг к другу около стены. — Извини, — говорит он.– Я вел себя, как козел, по отношению к тебе. — У тебя были довольно весомые причины, — пожимает плечами Зуко, усмехаясь. — Нет, не было. Ты спас мне жизнь, и не раз, а я никогда тебя не благодарил до прошлой недели. Тот снова пожимает плечами. Он вдруг замечает, что ладонь Сокки все еще кровоточит, и начинает перевязывать ее. Парень просто наблюдает за этим какое-то время, а потом говорит: — Ты вряд ли слышал, но я визжал, как девочка-фанатка, когда ты объяснил Озаю, куда он может запихать свой титул принца. Зуко заливается смехом и почти падает на спину. Он не совсем понимает, почему это кажется ему таким смешным, ведь это отнюдь не весело. Но эй, это Зуко, ему можно! Когда парень успокаивается, он замечает, что Сокка выглядит очень довольным собой, но потом это ощущение пропадает. — Ты, наверное, уже видел это в моих воспоминаниях. Но, согласно традициям Южного Племени Воды… — Вождь Хакода собирается принять нас всех в свою семью? — спрашивает Зуко. — Ага. Не пойми меня неправильно, он отличный отец. Но я просто… не готов к этому. В конце концов, для начала я должен найти дядю. — Они оба усыновят нас! — стонет Сокка. — Именно, — говорит Зуко, стараясь не думать о дяде. Хоть он и понимает, что Айро уже не захочет иметь с ним ничего общего, парень уверен, что его дядя с радостью примет в семью всю команду аватара. Он ведь уже помогал им несколько раз. И они вполне заслуживают иметь такого доброго и внимательного дядю. — Не думай об этом, — мягко щелкает его по уху Сокка. — Не думать о чем? — спрашивает Зуко, потирая пострадавшее ухо. — Это ведь твое стандартное выражение лица «Я такой ужасный человек», и мне оно не нравится. Так что я запрещаю тебе думать об этом. — Я не думаю, что это будет так просто, Сокка. — Нет, но ведь с чего-то начинать надо, верно? — он встает и сладко потягивается. — Ладно, я иду спать. Не дай этой посудине упасть. — Как скажешь, — отвечает Зуко, наблюдая за удаляющимся Соккой. Тем, кого он звал Братом.