The Family You Choose

Зуко понимает, что не спал ни минуты с тех пор, как они вернулись в Западный Храм Воздуха. С того момента прошло три дня. Катара ужасно рада возвращению отца (хоть и продолжает упорно игнорировать Зуко), а остальные члены команды взбудоражены появлением их последнего соулмейта в целости и сохранности. Они разжигают огонь, разогревая тушеное мясо, и Сокка созывает всех друзей. Зуко сидит между Аангом и Суюки, слушая ее шутки. После воительницы слово берут Сокка и Хакода, а, когда девушка выясняет, что в предыдущей тюрьме вождь повстречал других воинов Киоши, она почти требует рассказать, что стало с ее соратницами. Суюки явно чувствует облегчение и радость от новости о том, что ее подруги здоровы и вполне неплохо ладят с остальными арестантами. Рассказы у костра – это одна из наиболее важных традиций Южного Племени Воды, понимает Зуко, наблюдая за тем, как отец и сын плетут сложную нить повествования, мастерски выдерживая драматичные паузы, чтобы усилить напряжение, и удивительно ярко описывая внутренние помещения тюрьмы и динамичные бои. Он вдруг вспоминает, что видел нечто подобное в воспоминаниях Сокки: разместившись в уютных шалашах, завешанных шкурами, Пра-Пра, Бато и еще несколько взрослых развлекали детей и других жителей деревни фантастическими и причудливыми историями. Зуко позволяет какофонии голосов поглотить его. Он чертовски хочет спать — ему нужно поспать — но не хочет возвращаться в свою холодную, одинокую комнату. Здесь, около костра, с этими людьми парень чувствует себя правильно и спокойно. Даже правильнее и спокойнее, чем рядом с матерью, чье нежное и ласковое лицо он не сможет забыть никогда. Но уже через пару минут голоса друзей будто начинают выцветать и становятся абсолютно неразборчивыми, и Зуко, уронив голову на грудь, склонившись над пустой тарелкой, погружается в вязкую полудрему. Он почти вырывается из объятий сна, когда кто-то забирает у него тарелку, а на спине появляется чья-то рука. Раньше он бы сперва послал в этого «кого-то» огненный залп и только после начал задавать бы вопросы. Но теперь он знает эту руку, даже если и не может в полудреме вспомнить имя ее владельца. Страж мягко опускает его на землю, и голова Зуко опускается на ее колени, как на подушку. «Так намного комфортнее, чем в позе скрюченной горгульи», — с улыбкой отмечает про себя парень. Слегка мозолистые руки немного грубовато почесывают кожу головы, и… Черт возьми, это просто восхитительно! Он довольно хмыкает и снова проваливается в сон.

***

Следующее утро оставляет достаточно много вопросов. Зуко обнаруживает себя спящим в небольшой куче из своих друзей. Стопы Тоф плотно уперлись в его голени. Забавно, для нее подобное может считаться обнимашками. Сокка же сопит в ухо парню по другую сторону, используя колени Суюки в качестве подушки. Ах да, Зуко тоже использует колени Суюки в качестве подушки. Та спит вместе со всеми: голова ее покоится на закинутом назад предплечье, а другая рука осталась у проснувшейся ранней пташки в волосах. Не должна ли она спать в такой позе с Соккой? Или, по крайней мере, не с Зуко? Это просто чудо, что он не увидел ночью ни одного кошмара: любое его движение могло разбудить всех собравшихся около давно затухшего костра. В любом случае, солнце уже встает, а это значит, что ему все равно пора подниматься. Зуко осторожно выпутывается из клубка конечностей, надеясь, что по-утреннему тяжелые тени скал скроют его румянец, и идет приводить себя в порядок перед занятиями с Аангом. Парень меняет кирпично-красную тюремную робу на нормальную одежду и неожиданно чувствует легкий укол вины: Суюки, Хакоде и ЧитСенгу придется ходить в этих обносках, если команда не подумает об этом. Он делает мысленную пометку попытаться проникнуть в ближайшую деревеньку и раздобыть хоть что-нибудь более похожее на их обычную одежду. Вытянув полусонного Аанга из спального мешка, Зуко отправляется на их обыкновенную площадку для тренировок, и они приступают к тренировке. Спустя примерно час неподалеку начинает собираться небольшая толпа. Сокке нравится смотреть на их занятия магией. Раньше Зуко думал, что причиной тому служит банальная скука или, что вероятнее, странная любовь к саркастичным подколкам. Сейчас же, после укрепления связи соулмейтов, он полностью уверен. Помимо этого парень понимает, что Сокка таким образом старается выяснить, как ему, обычному человеку без магии, защититься от их атак. Но сейчас за ними наблюдает не только Сокка: Суюки и Хакода тоже здесь. Первую половину занятия они просто смотрят на происходящее на площадке, но ближе к концу начинают переговариваться. Зуко же старается игнорировать производимый ими шум и сосредоточиться на обучении Аанга. Тот, к удивлению его учителя, делает примерно те же ошибки, что совершал в свое время Зуко. Но вместо ударов, выговоров и ожогов, которые щедро раздаривали своим ученикам Наставники, Зуко подталкивает паренька вперед, иногда подсказывает и отчитывает, если совершенная им оплошность оказывается слишком опасной. Кроме этого, он регулярно напоминает себе хвалить Аанга хотя бы несколько раз во время тренировки. Конечно, эти его комплименты не всегда выходят естественными, но ученик все равно благодарен. По окончании первого урока после укрепления их связи Аанг делает самый официальный поклон, который парню доводилось видеть, и произносит: — Ты и правда отличный учитель, Зуко. Спасибо. Тот неудержимо краснеет и подталкивает ученика к их лагерю, чтобы успеть к завтраку. Теперь раздражающее прозвище «Горячий парень» уже не кажется таким смущающим. Сейчас же, когда Аанг, наконец, понимает природу и суть одного из сложнейших движений малоизвестного даже при дворе приема, Суюки просит: — Эй, Зуко, повтори то же самое, но под другим углом, пожалуйста. — Зачем? — отвечает он в явном недоумении. — Хочу понять, как заблокировать такой удар, — объясняет девушка. Сокка и Хакода, беседовавшие друг с другом чуть поодаль, заинтересованно обернулись. Зуко пожимает плечами, меняет угол наклона и повторяет движение. Когда языки пламени исчезают в воздухе, он поднимает взгляд и в глазах Суюки ему чудится затейливый расчет. — Еще раз. Парень подчиняется. Она встает прямо перед ним и занимает боевую позицию. — И еще раз. — Воу, что? — восклицает Зуко, отступая назад. — Неа. — Ты не ранишь меня, — говорит девушка. — А что, если все же раню, что весьма вероятно? — требовательно вопрошает парень. Он принес своим соулмейтам много боли, но он не поджигал их. По крайней мере, пока! — В худшем случае, Катара где-то неподалеку, — почти беззаботно отвечает Суюки. — Да, и она, скорее всего, убьет меня, — бубнит Зуко. На это ей нечего ответить. Она лишь нацепляет на себя это бесящее выражение вселенского спокойствия и уверенности. Парень вдруг вспоминает, как стремительно она пробивала себе путь к Вардену, раскидывая по сторонам дюжины магов огня, и выдает тяжелый вздох: — Ладно. Он встает в стойку и чувствует, как горячие языки пламени почти нежно лижут его пальцы. Он делает первый рывок, выбрасывая кулак вперед и… Суюки одним слитным движением заворачивает руку ему за спину и довольно мощным ударом полностью раскрытой ладони отбрасывает парня к обломку стены. На мгновение все четыре участника этой сцены застывают. Девушка задорно усмехается и возвращается в исходную стойку: — Даже не говори, что отступишь сейчас, маг. И началось… Тренировочный бой с Суюки — да, с магией огня — напоминает схватку с Тай Ли: обе они постоянно находятся в движении, скорее уклоняясь от атак, а не блокируя их, и атакуют точно по брешам в защите, когда парень начинает терять концентрацию. Девушке удается нанести несколько удачных ударов, но и Зуко не отстает (конечно же, без ожогов: они итак порядочно дерьма хлебнули по его вине). Он не совсем уверен, что именно эта битва значит для девушки. Может быть, Суюки пытается отомстить, хотя бы выместить свой гнев, используя удобный предлог, чтобы пнуть парня пару-тройку раз. Или это просто абсолютно ни к чему не обязывающая тренировка с оттенком «я должна уметь защищать себя от мага огня на случай, если твоя чокнутая сестричка снова заявится по наши души». В любом случае, Зуко искренне наслаждается этой схваткой. И, судя по лицу Суюки, она тоже. Они полностью концентрируются на своем противостоянии и стремительных движениях, пока над площадкой не раздается пронзительный свист. Хакода опускает руку, и все собираются вокруг него. — Завтрак готов, — говорит мужчина. — Почему бы вам двоим не отложить ненадолго свою тренировку? Суюки и Зуко глядят друг на друга. Говоря начистоту, им обоим хотелось бы продолжить. Но тут раздается урчание живота: Зуко не понимает чьего — его собственного или девушки — но все же соглашается с мужчиной. Он ужасно проголодался, но не понимал этого, пока ему не сказали. Забавно. — Не возражаю, — отзывается Зуко, опуская руки и кланяясь Суюки. — Отличный бой. Она отвечает ему поклоном, больше отвечающим нормам этикета Царства Земли, чем Страны Огня. Сокка смотрит на девушку с непередаваемым восхищением — Зуко мог бы поспорить, что, не будь парень уже по уши влюблен в нее, он бы влюбился сейчас. Он галантно протягивает Суюки свой локоть, и пара уходит к костру на завтрак. Что ж, Зуко не вправе судить его: он, кажется, разделяет тягу Сокки к сильным и эффектным женщинам. Но Суюки все равно не в его вкусе. А даже если бы и была, он бы не посмел и подойти к ней — это считалось бы предательством по отношению к его другу. Вот если бы ему довелось увидеть Мэй в битве с мощным противником вроде Тоф или Катары… При мысли о Мэй на лице Зуко проступает мягкая улыбка, и парень следует за другими жителями лагеря к костру. Он не слишком заботится о том, куда он идет или кто находится рядом. Фортуна в очередной раз огорошивает его: человек, сидящий в двух шагах от него, глухо откашливается, привлекая внимание Зуко, и тот понимает, что этим человеком является Хакода. Упс. — Ты в порядке? — спрашивает он с искренним волнением в голосе. — А? Эм. Да, — парень переводит взгляд на свою тарелку. Рис и немного тушеных овощей, которые кто-то каким-то невероятным образом сумел раздобыть. Как много неопределенности. Но, как ни странно, даже не зная, что случится завтра, он чувствует себя на своем месте. Но рядом, кроме мужчины нет никого: все остальные разбились на маленькие группки. Он абсолютно один. Рядом с вождем Южного Племени Воды. — Там, на площадке, ты казался немного подавленным поначалу. Зуко смешливо хмыкает: — Спросите любого здесь. Я всегда либо агрессивен, либо подавлен. Если честно, чаще агрессивен. — Ну, как и многие другие подростки, — невозмутимо отмечает Хакода. Парень хотел было отпустить едкий комментарий, но вдруг замечает легкую ухмылку на лице мужчины и понимает, что его реплика была лишь безобидной шуткой. Зуко отвечает ему тихим смешком и начинает есть. И… он даже не знает причины. Может быть, потому что эмоциям нужен хоть какой-то выход. А может быть, и потому что Хакода слишком похож на дядю Айро. В любом случае, он доверяет ему достаточно, чтобы признать одну вещь. — Я волнуюсь. — О чем? — О Мэй. — Та девушка с ножами, что помогла нам в Кипящей Скале? — уточняет мужчина. Зуко кивает, и он продолжает. — Она много значит для тебя. — Она моя девушка. Хотя сейчас уже бывшая. Или нет? — парень непонимающе трет шею. — Это сложно. — Для человека в твоей ситуации по-другому и быть не может. Ты чувствуешь вину? — Что-то вроде того, — соглашается Зуко. — Мне кажется, мы с ней сделали все возможное, чтобы у наших отношений был шанс. И я знаю, что без нее все мы умерли бы ужасной, невероятно болезненной смертью. Но, с другой стороны, если бы я не прилетел туда или сделал бы свою часть работы лучше, она бы не сидела сейчас в тюремной камере. Если не хуже. — Если и винить кого-то, то только меня или Чит Сенга, — говорит мужчина. — Это мы должны были присматривать за Варденом. — Никто не винит вас, вождь, — честно признается Зуко. Может быть, Чит Сенга, но Хакоду? Нельзя обвинять человека за то, что он волнуется за жизнь своего сына больше, чем о безопасности спесивого ублюдка! — Никто не винит и тебя, — отвечает его собеседник. — Уж точно не Мэй. Не буду притворяться, что так уж хорошо знаю ее или тебя… Но она выглядит довольно умной и рассудительной девушкой. Образовалась пауза, и Зуко, подтверждая слова мужчины, медленно кивнул головой. — Тогда она точно знала, на что идет, — продолжает Хакода. — Думаю, будь ты на ее месте, ты бы сделал то же самое. Парень снова кивает. Не то чтобы ему сильно полегчало от рассмотрения всей этой ситуации с Мэй в таком ракурсе, но он, по крайней мере, знает, что в лагере есть человек, способный разобраться в его проблемах. На самом деле, из всей команды Хакода понимает Зуко лучше всех. Горловина тюремной робы достаточно широкая, чтобы любой мог увидеть его соулмарки. Копье — метка Бато — реалистична и красочна, но перышко на противоположной стороне серо, как слежавшаяся пыль времени. Его соулмейт мертв. Завтрак продолжается в тишине. Катара собирает тарелки, чтобы вымыть всю посуду, Аанг и Тоф отправляются на тренировку, а остальные уходят исследовать храм. Зуко и Хакода все еще доедают, и, как только их тарелки окончательно пустеют, парень тяжело вздыхает. — Так… Вы знаете, что я их соулмейт? — Да, — максимально нейтрально отвечает мужчина. — Хорошо. Зуко стонет. — Я все еще не совсем понимаю, как общаться с… отцами. Отцовскими фигурами в целом. Так что… я, скорее всего, буду избегать вас? Без обид? — Учитывая твое происхождение, я и не предполагал, что отношения с отцом у тебя теплые и доверительные. Или с кем-либо еще, имеющим схожее социальное положение, — понимающе улыбается Хакода. — Вы ни капли на него не похожи. — Разве нет? — удивляется мужчина, начиная загибать пальцы при счете. — Отец двоих детей, одним из которых является невероятно одаренный маг; лидер своего народа, закаленный пламенем войны… Для некоторых этого достаточно, чтобы считать нас похожими. — А вы поджигали лицо своему сыну просто в качестве аргумента в споре? — холодно спрашивает Зуко. Вот оно. Снова. То выражение лица Хакоды, будто собеседник говорит на незнакомом ему языке. Его взгляд цепляется за шрам на лице парня прежде, чем он успевает сориентироваться и установить зрительный контакт. — Нет… — несколько растерянно отвечает мужчина. — Тогда вы не похожи. Поверьте мне. Мы с Соккой укрепили нашу связь по пути к этому месту. Если бы я увидел, что вы обращаетесь с ним хотя бы вполовину так плохо, как Озай со своими детьми, я бы сбросил вас с дирижабля без лишних вопросов. Стопка тарелок звонко плюхается в воду позади них, и Зуко вдруг понимает, что угрожал отцу Катары в зоне ее слышимости. Но прежде чем он успевает отступить или просто убежать, Хакода начинает заливисто смеяться. — Отлично. Кая провернула нечто подобное с матерью Бато. — Что? — недоуменно наклоняет голову парень. — Отец Бато умер, когда тому не было и шести лет. Несчастный случай на охоте. Он и мать Бато были соулмейтами. Парой, а не трио, как мы, и не секстетом, как вы. Она так и не смогла принять его смерть, начала прикладываться к бутылке. И когда выпивала, становилась невменяемой. Вымещала свою боль, свой гнев на Бато, если он был рядом. Винила его в смерти отца. Даже несмотря на возраст. Что-то темное, страшное появляется в глазах Хакоды. Появляется и тут же исчезает. Как молния. — Это происходило под носом у всей деревни. Мы знали, что у нее были проблемы с алкоголем, но и не подозревали о ее издевательствах. А на тот момент мы с Кайей уже знали, что Бато был нашим соулмейтом, и проводили достаточно много времени вместе. Он использовал это по максимуму, чтобы появляться дома как можно реже. — Однажды, когда нам было около восьми или девяти лет, мы с Кайей увидели у Бато синяки. Тот пытался отбрехаться и перевести тему, но мы заставили его выложить все как есть. В те времена вождем племени был мой отец, и я сначала хотел рассказать обо всем услышанном ему. Кая была согласна со мной, но, как потом оказалось, ее план немного отличался от моего. Она пошла напрямую к матери Бато, которая в тот момент была почти мертвецки пьяна. Это сыграло на руку моей сумасбродной жене, ведь координация человека в подобном состоянии страдает довольно сильно. Кая вытащила женщину из хижины за ухо, выкручивая его, и протащила так ее по всей деревни до дома моего отца. Зуко вздрогнул от самой мысли о подобной сцене. — И что произошло потом? — Ну, мы убедили Бато рассказать вождю правду. Он не хотел впутывать свою мать в неприятности, но, по сути дела, именно она и была проблемой. Ей даже удалось уверить сына в том, что смерть отца — это его вина, и Бато потребовались долгие годы, чтобы расстаться с этим заблуждением, — продолжает Хакода. — А пока его матери было приказано держаться подальше от сына и трезветь, он жил со мной и моей семьей. — Это сработало? — Через какое-то время. Один раз она попыталась встретиться с Бато после бутылки или двух, пока отец был на охоте. Кае пришлось выводить Бато окольными путями, а я отвлекал его мать, — вспоминает мужчина. — Вскоре она протрезвела, и они с Бато все же смогли сохранить хоть какую-то часть своих отношений. Но, прежде чем они успели стать семьей снова, у его матери обнаружили опухоль и… — Плохой конец, — хмурится Зуко. — Да. Не могу сказать, что был так уж расстроен ее смертью, но все же. Хакода вдруг кладет ладонь парню на плечо, изрядно напугав этим. — В любом случае, хочу сказать, что понимаю, о чем ты говоришь. Бато обходил десятой дорогой всех женщин, которые казались похожими на материнские фигуры, еще много лет. Это прошло только когда он повзрослел, и подобное поведение стало недостойным настоящего воина племени. Поэтому я не жду, что ты станешь воспринимать меня в качестве отца, пусть и приемного, только потому, что наше племя уделяет порой слишком много внимания волшебным рисункам на коже. — Ладно, — почти шепчет Зуко. Мужчина последний раз похлопывает его по плечу, вставая, и уходит. Он отдает свою тарелку Катаре и покидает комнату. Оставив Зуко один на один со своей дочерью. Она продолжает демонстративно тереть старинные черепки. Парень протягивает свою тарелку и немного неуверенно спрашивает: — Тебе нужна… — Нет, — решительно отрезает девушка, бросая на соулмейта неопределенный взгляд. — И считай, что я не слышала, как ты угрожал моему отцу. — Верно. Ты не слышала, — подтверждает Зуко. — Я всего лишь констатировал факт, а не угрожал. И, так как он не является абьюзивным мудаком, я оставлю его в покое. — Ох, да, ведь ты так сильно заботишься о своих соулмейтах, — издевается она. — Я забочусь! — восклицает парень. — Слушай, Катара, я сожалею о том, что сделал. Если бы я знал, что вы мои соулмейты, я бы не стал преследовать вас, ребята! — Ты и не должен был знать об этом, чтобы не отказаться от преследования! То, что ты не подозревал о нашей связи, не искупляет твоей вины. Ты все еще остаешься тем, кто охотился на Аанга, последнюю надежду всего мира. И только духи знают, на что еще ты способен! — запальчиво выдает она. Зуко прикрывает глаза. Слова девушки почти слово в слово повторяют его собственные мысли. — Ты права. Но я все равно сожалею. — Мне плевать. А теперь уходи и дай мне закончить свою работу. Парень уходит.

***

Чуть позже Зуко, Хару и Аанг выбираются в близлежащий лес в поисках еды. Возвращаясь обратно, они вдруг улавливают звук, похожий на рвотные позывы, в одном из коридоров древнего и запутанного храма. — Кто-то заболел? — тревожно спрашивает Аанг, заворачивая за угол. Компания находит Суюки и Сокку. И Сокку рвет. Девушка же похлопывает его по спине с напряженной, сочувствующей улыбкой: — Я предупреждала. — Да, ты предупреждала, — невесело соглашается он. — Тот парень-стражник, пытавшийся тебя поцеловать, был не слишком умным. — Неа, мозгов ему явно не хватало. Зуко видит их окровавленные ладони, складывает два и два и выдергивает Аанга с Хару из коридора. — Это не для наших глаз, народ. Прежде чем они уходят из зоны слышимости, Зуко удается различить, как Сокка встревоженно спрашивает: «Ты в порядке?». Услышать ответ ему уже не удается.

***

Позже парень натыкается на Суюки и Аанга в процессе «ритуала кровавого рукопожатия». Мелькает яркий свет, почти как молния, исходящая из их ладоней, и в следующую секунду паренек отчаянно обнимает подругу. Из глаз у него катятся слезы. Зуко выходит прежде, чем эти двое замечают его. Ему кажется, что он слышит, как Аанг тихо бубнит короткое «Спасибо тебе» снова и снова.

***

Следующее утро проходит почти так же, как и предыдущее: Зуко и Аанг тренируются (хотя не совсем, первый принимает предложение Чит Сенга, и они организовывают бой двое на одного), потом Зуко и Суюки устраивают спарринг, и в завершение насыщенного начала дня вся команда собирается на завтрак. Только после приема пищи Суюки выходит из основной комнаты и следует за парнем. — Эй, — зовет она. — Что? — Эм, может быть, мой вопрос прозвучит странно, учитывая, что мы почти незнакомы друг с другом, но, мне кажется, сейчас самое время укрепить нашу связь, — витиевато предлагает девушка. Зуко удивленно моргает. Он думал, что ему придется выждать какое-то время, чтобы она успела привыкнуть к своему странному соулмейту. Хоть и не так долго, как с Катарой — Зуко и не ждет, что он вообще сможет провести ритуал с ней в этом тысячелетии — но все же несколько дней он собирался подождать. Увидев в его колебаниях отказ, Суюки отступает назад. — Не стоит торопиться. Я лишь интересуюсь. — Не то чтобы я не хотел, — отвечает парень. Он уверен, что на ее лице только что проскочило выражение внутренней боли. — Я просто… Кажется, я это уже говорил… Мое прошлое довольно мрачно. Ты увидишь очень много вещей, которые едва ли доставят тебе удовольствие. — Насколько плохо то, о чем ты говоришь? — спрашивает девушка. — Ну, Аанг плакал. А Сокка начал ругаться. Она кивает. И довольно сухо произносит: — Когда меня схватили, мне пришлось отбиваться от двоих охранников. Им не удалось зайти далеко, но, будь я обычной девушкой, это вполне возможно стало бы изнасилованием. Зуко пораженно моргает. — Дерьмо. Неудивительно, что Сокку вырвало. — Ага. Поэтому, если хочешь подождать, все в порядке. Но ты должен знать, что не только твоя история полна боли. И парень осознает, что он и вправду не знает ровно ничего о Суюки. Даже меньше, чем знал о других членах команды до вступления в нее. Единственное, что ему известно — это то, что она родилась на острове женщин-воительниц и, вдохновившись примером своих друзей, отправилась на войну. А, и еще за прошедшее время ее схватила Азула. Но кем были ее родители? Почему она взялась за оружие, если вообще не собиралась покидать свой остров до встречи с Соккой? Как она стала лидером воинов Киоши? Зуко вдруг очень хочется узнать о своем соулмейте как можно больше. Так что он достает тот нож, что подарил ему Айро: — Нужно жить моментом. Обещаю, если меня вырвет, я постараюсь не попасть на твою обувь. Суюки смеется.

***

У нее нет отца. И поначалу она не считает это странным. Единственный человек, в котором она нуждается — это ее мать Пэн. Женщина учит ее сражаться, ловить рыбу и зашивать одежду. Обрабатывает ее разбитые коленки и иногда журит за пренебрежение к домашним делам. Как и любая другая мать. Однако это все же немного странно, потому что Пэн и правда очень юна. Она, скорее всего, была еще подростком, когда родилась Суюки. Но отца по-прежнему нет рядом. Он не появляется и когда женщина уходит на охоту или патрулировать границы острова. Однажды девочка спрашивает: — Где мой папа? Пэн прекращает мыть посуду, замирая над недочищенной тарелкой. Через минуту она все же отвечает, медленно и осторожно подбирая слова. — Я не знаю. Наверняка где-то в море, рассекает волны на своем корабле. — Могу я встретиться с ним? — с надеждой в глазах задает вопрос Суюки. — Нет. — Почему? — дуется она. — Потому что он ужасный человек, и если приблизится к кому-либо из нас, то только чтобы принести боль. Понимаешь? Девочка заторможенно кивает с широко раскрытыми глазами. У Зуко возникает еще несколько вопросов.

***

Здесь все происходит почти так же, как с Соккой на Южном полюсе: парень появляется чаще всего только чтобы исполнить свою роль грелки. Девочка всегда улыбается, когда он обнимает ее, и зовет Зуко Одеялком. Он изо всех сил старается не ворчать по этому поводу.

***

Не все девочки с острова Киоши становятся воинами. Все они знакомы с основами самообороны, но в основном избирают другие профессии: они становятся рыбачками или прачками, заводят свои фермы или магазины. Но для Суюки будущее никогда не было вопросом. Она всегда знала, что станет воином Киоши. В представившейся парню сцене он видит отдыхающих после тренировки юных воительниц, среди которых он находит и Суюки. Их учителем является Пэн, хотя иногда ее заменяют и другие жительницы острова. Зуко замечает достаточно много взрослых, даже пожилых, женщин. Им где-то пятьдесят или пятьдесят пять. Но их не было, когда он нападал на остров во время погони за аватаром. Этот факт порождает очень плохое предчувствие. Суюки садится рядом с одной из более старших учениц и отмечает новый шрам на ее руке. Прямо под соулмаркой. Девочка вздрагивает. — Сожалею о Дзяне. — Ага, — притворно безразлично выдыхает старшая. Позже Зуко узнает, что Дзян был соулмейтом той девушки. Рыбак, утонувший в море. Метка потеряла свои цвета примерно за неделю до этого ужасающего обмена. Это просто одна из традиций воинов Киоши — уничтожать выцветшие метки. — Ты должна двигаться дальше, — объясняет Пэн, когда дочь спрашивает ее о происхождении такого странного обычая. — Прошлое лишь тяготит тебя. Извлеки все доступные тебе уроки и продолжай идти вперед. Это одна из величайших заповедей Киоши.

***

Суюки одиннадцать, когда она спрашивает у матери: — Кто мой отец? На улице свирепая буря, и все жители разбежались по домам. В доме их только двое. Они ужинают, уже почти допивая чай. Пэн устало смотрит в чашку в своей руке. — Это не слишком приятная история, Суюки. — Пожалуйста, — девочка берет мать за руку в умоляющем жесте. Женщина тяжело выдыхает. — Мой отец, твой дед, был купцом. И в торговые рейсы на материк я отправлялась вместе с ним. Обычно такие путешествия длились дня по три. Времени не так уж много, поэтому я помогала ему продавать все то, что он вез. Но я росла, и вместе со мной рос и уровень моего мастерства. Вскоре я стала чем-то вроде телохранителя в этих рейсах. Как мне говорили, очень горячего телохранителя. Пэн хмыкает, делая небольшой глоток чая. — Однажды, когда мне было шестнадцать, наше судно было захвачено. Пиратами. Я пыталась отбиться от них, но я была одна, а их — больше дюжины, — она судорожно втягивает воздух. — Они убили моего отца. Перерезали ему глотку и выкинули за борт, как обыкновенный мусор. Но что до меня… они посчитали меня слишком хорошенькой для подобного и избрали для меня иную участь. — Я не знаю, кем был твой отец. Их осталось шестеро. Когда они использовали мое тело, эти свиньи ограбили нашу лодку: забрали все оставшиеся товары и полученное золото. И ушли. А через девять месяцев появилась ты. К концу рассказа лицо Суюки становится пепельно-серым. Пэн продолжает потягивать чай, будто ничего не произошло. Зуко замечает мерзкое ощущение у себя в животе и понятия не имеет, что он должен делать в такой ситуации. — Ты ненавидишь меня? — шепчет Суюки. Женщина почти вздрагивает. Она резко опускает чашку на стол и притягивает дочь к себе. — Я люблю тебя, — отчаянно выпаливает Пэн. — Я жалею о событиях, предшествующих твоему рождению, и, если я вновь увижу тех ублюдков, я кастрирую их ржавым ножом или скормлю Унаги. Но я никогда не пожалею о том, что у меня есть ты. Мать и дочь крепко обнимают друг друга, и Зуко испускает вздох облегчения.

***

Суюки двенадцать, когда она теряет единственного родного ей человека. Это случается не в бою. Это не народ огня, не пираты и не Унаги. Это чума. Она выкашивает половину острова. При первых признаках эпидемии самые сильные и выносливые жители строят временное поселение на противоположной части острова и отправляют туда самых слабых: детей, кормящих матерей, стариков. Им дается четкий приказ: не возвращаться назад до тех пор, пока их не оповестят, что в деревне безопасно. Перед отправкой Пэн просит Суюки присматривать за другими детьми. Этот способ работает. К несчастью, когда чума отступает, оказывается, что почти все дееспособные жители уже погибли, а тела их сожжены во избежание распространения заразы. Воины Киоши практически уничтожены. Включая Пэн.

***

В голове у Суюки полный кавардак. Зуко ощущает присутствие других их соулмейтов, как они стараются успокоить, утешить ее. Но с этим они уже ничего не сделают. Поселенцы медленно, но верно отстраивают свою деревню. Суюки и несколько других сирот спят на полу в главном зале, пока остальные пытаются хоть как-то подготовиться к зиме, уже наступающей на пятки. Однажды, через несколько месяцев, она просто… срывается. Это происходит, когда Суюки приходится разбирать старые вещи Пэн, выясняя, что оставить, что отдать кому-нибудь, а что выкинуть к чертям собачьим. Она находит оружие своей матери. И долгие, мучительно долгие несколько секунд разглядывает позолоченный веер с заостренными краями. А потом берет кисточку и черную тушь. Когда Суюки высоко закатывает штанину, Зуко удается разглядеть почти четкую линию из пяти меток. Вдоль этой линии девушка пишет имя своей матери ровным, аккуратным почерком. А потом неподвижно наблюдает за тем, как издевательски медленно высыхают чернила. Веер уже давно не использовался своей умершей владелицей, но его лезвия не потеряли своей остроты. Он вполне сгодится. Суюки, следуя очертания черных теней на своей коже, вырезает на бедре имя своей матери. Наскоро перевязав кровоточащую рану, она оставляет только оружие и одежду Пэн, а остальные ее вещи выбрасывает. Может быть, это и неправильно. Но так ничто не напоминает о раздирающей сердце боли.

***

Суюки с нетерпением, почти с яростью возвращается к тренировкам. В деревне все же находятся две выжившие воительницы. Они успели передать девушке секреты своего мастерства прежде чем отойти в мир иной: одна — от старости, другая — потонув в морской пучине. Суюки избирают командиром, лидером. Одна начинает тренировать других девушек, и новое поколение воинов Киоши теперь состоит из девяти человек. Одной из ее лучших подруг становится Лин — девушка с тяжелым взглядом и иссиня-черными волосами, играющая роль ее правой руки. Кроме нее есть еще Сен, лучше всех управляющаяся с первой помощью, и Лю Мэн, которая до эпидемии чумы бо́льшую часть своего свободного времени проводила в тюремной камере за мелкое воровство. Это ужасное событие, кажется, сыграло не последнюю роль в ее пути к исправлению. Их первое настоящее испытание начинается через год после эпидемии. Пираты. Наверняка, прослышав о тяжелом положении, в котором находятся жители острова, они решили, что настало время для действий. Лин замечает приближение их шайки, и Суюки дает команду готовиться к бою. Воительницы отправляются в леса и вскарабкиваются на деревья там, где, скорее всего, должны будут пройти пираты. Эти ублюдки идут и смеются, залихватски закинув сабли или дубины за спину. — Надеюсь, у этих голодранцев найдется свининка! Хоть один завалящий кусочек. Я чертову тучу времени уже не жрал нормальной еды! — Эй, удастся нам разжиться золотишком, чтобы прикупить новый кораблик, как думаешь, старина? — Здесь наверняка пруд пруди сочных девок! Ух, ну я им покажу, как… Суюки подает сигнал. И воины Киоши обрушиваются на пиратов, как мстительные призраки. Через секунду картина мирного леса рушится, и на поле боя воцаряется полнейший хаос. Эти грязные животные и не думали, что могут наткнуться на засаду. Зуко продолжает присматривать за девушкой, наблюдая, как она обезоруживает и вырубает свою первую жертву. А потом пираты начинают давать отпор. Их количество к этому моменту уже становится примерно равным количеству воительниц, так что это даже становится похоже не просто на дворовую драку, а на настоящую битву. Парень успевает предупредить своего соулмейта о надвигающейся опасности, когда в спину ей метит меч какого-то бродяги. Суюки быстро ориентируется и блокирует веером атаку, перенаправляя энергию от удара на своего противника. Это времязатратно, но эффективно. Буквально через минуту после начала этой вакханалии пираты решают, что дело того не стоит. Они пришли за легкой наживой, не за дракой. Они обращаются в бегство и вскоре покидают остров. Суюки наблюдает за удаляющимся парусом, пока он не скрывается за линией горизонта, и возвращается обратно в деревню, к своим друзьям.

***

Когда на дороге объявляются Аанг, Катара и Сокка, Суюки не произносит ни слова. Другие воительницы бросают на нее странные взгляды. Деревенька настолько мала, что все знают, какие соулмарки украшают кожу других жителей. И потому становится вполне очевидно, кем их лидер приходится нежданным гостям. Кроме того, эта троица даже не пытается расспрашивать о золотистых веерах как-то аккуратнее или более скрытно. Но Суюки не рассказывает им о связи, и другие жители деревни решают не вмешиваться в этот весьма деликатный вопрос. Девушка наносит боевой макияж и надевает форму вместе с другими воинами Киоши, когда Лю Мэн как бы исподволь задает вопрос: — Так ты не рассказываешь им, потому что парень с бумерангом — ярый сексист, или есть и другие причины? Суюки одаривает ее пристальным взглядом. Та с достоинством выдерживает его, приподнимая бровь. Остальные прилагают почти титанические усилия, делая вид, что не подслушивают этот откровенный разговор. — Аватар с друзьями отправляется на Северный Полюс, чтобы обучиться магии воды, — медленно говорит Суюки. — Как думаешь, что произойдет, если я расскажу им правду? Лин первой понимает это: — Они предложат тебе идти с ними. А ты считаешь, что должна оставаться здесь. — Остров — это мой дом. А вы — мои люди, — убежденно заявляет Суюки, захлопывая маленькую баночку с белилами. — Соулмейты мы или нет, главной моей обязанностью остается охрана и защита острова Киоши. Выдержав небольшую паузу, она добавила: — И да, тот факт, что одним из моих соулмейтов является отъявленный сексист, довольно сильно облегчает мне выбор. Подруги с тихими смешками удаляются, оставляя ее в одиночестве. Все, кроме Лин. Она шепчет полузадумчиво: — Когда-нибудь тебе придется рассказать им. Суюки кивает. Девушка и сама прекрасно это понимает. И дает обещание — больше себе, чем Лин. — После войны.

***

Сокка абсолютно сбивает девушку с толку, когда пересиливает себя и приходит на тренировку в их додзе в традиционной одежде воинов Киоши, прося обучить его. Суюки начинает колебаться. Зуко легонько подталкивает ее. Она недовольна, и это отчетливо отражается на ее лице. Но все же соглашается на просьбу. И да, Зуко навсегда сохранит в своей памяти образ своего друга в платье. И не преминет напомнить об этом при случае.

***

Когда команда Аанга отбывает, и жители начинают восстанавливать деревню после атаки магов огня, Суюки погружается в размышления. К счастью, никто из ее соотечественников не пострадал, чему Зуко несказанно рад. Но не обошлось и без мелких травм: лидер воинов Киоши растянула запястье, и теперь Сен приходится разбираться с этим. — О чем думаешь? — спрашивает она подругу. — Кое о чем глупом. — Расскажи, — просит Сен. Суюки переводит взгляд на бесконечный простор океана. — Воины Киоши всю сотню лет, что идет война, охраняли свой остров, оставаясь в стороне. И я начинаю думать, что это было довольно эгоистичным решением. Сен прерывается, тугой бинт повисает в ее руках. — Считаешь, мы должны вступить в войну? — Считаю, мы должны сделать хоть что-то. Аангу двенадцать, но он уже рискует своей жизнью ради победы в войне. — Он аватар. Это его работа, — холодно возражает медик. — Так значит, ты говоришь, что те, кто обладает силой, несут ответственность за жизни и благополучие остальных? — медленно проговаривает Суюки. Сен обдумывает эту мысль и кивает: — В целом, да. Если можешь помочь, то ты должен сделать это. — Тогда что же по-твоему это значит для нас? У нашего острова были силы, чтобы помогать другим, все эти проклятые сто лет. Но мы бездействовали. Девушка снова задумывается. — Я думаю, оба решения имеют основания, и вполне весомые. Теперь воины Киоши уже не те, что были раньше. Быть может, несколько лет назад, когда у нас было больше воительниц, найти правильный ответ было бы проще. Но сейчас мы должны сохранить то немногое, что у нас осталось. Мы вдевятером — единственные, кто сможет защитить наш остров. Это будет правильно. Суюки хмыкает, все еще рассматривая волны, что безостановочно разбиваются о берег. Сен же в это время заканчивает перевязывать ее запястье. — Но с другой стороны, если солдаты Страны Огня решат вдруг напасть на наш остров, вряд ли девять воинов Киоши, пусть и довольно умелых, смогут им воспрепятствовать. Отправиться на континент и попытаться что-то изменить в нашем мире — тоже неплохая идея. Суюки переводит взгляд на девушку, отворачиваясь от бушующих волн. Та хитро улыбается подруге. — Делай, что считаешь правильным, лидер. Мы верим тебе. И последуем за тобой даже в Ад.

***

Решение Суюки покинуть остров удивляет воинов Киоши, но они все же соглашаются с девушкой и добровольно присоединяются к отряду, который должен проследовать в Царство Земли. — Так в чем конкретно заключается наш план? — спрашивает Лин. — Добраться до Ба Синг Се, — объясняет их лидер. — Там произойдет грандиозное сражение, и наша помощь не будет лишней. Девушка понятливо кивает: — Вполне логично. Я передам Лю Мэн держать свои руки подальше от всяких блестящих штук.

***

Они не доезжают до Царства Земли: через несколько недель после начала путешествия они натыкаются на кучку магов огня и почти до основания сожженную ими деревеньку. Некоторые из этих ублюдков пустились в погоню за разбегающимися жителями. Суюки и другие воительницы не могут пройти мимо. Эта жестокая битва длится около часа, а пепел и дым разлетаются по окрестностям, застилая землю белым покрывалом. Но маги, в конце концов, сбежали с поля боя. Жители временно перемещаются к озеру, пока в деревне все еще небезопасно. Воины Киоши, как и их лидер, с ног до головы покрыты сажей, а у некоторых обнаруживаются и мелкие травмы вроде ожогов или синяков. У Сен теперь полно работы. В разговоре со старейшиной пострадавшего поселения Суюки предлагает беженцам идти в Ба Синг Се вместе, и те с радостью соглашаются. Храбрые воительницы великолепно справятся с ролью эскорта.

***

Они относительно быстро добираются до бухты Полной Луны. За это время некоторые девушки успевают обучить самых молодых жителей сожженной деревушки – особенно девочек — основам самообороны. Сердитая старуха требует у них документы и билеты на проверку. Суюки объясняет ситуацию и каким-то чудесным образом уговаривает ее пропустить беженцев. Та вносит в список отплывающих перечисленные имена, а воинов Киоши пропускает как специальный отряд охраны. — С прошлого месяца здесь уже побывало с полдюжины всяких проходимцев из Страны Огня. Все они вынюхивали, не перевозим ли мы беженцев, — проворчала женщина, перекладывая из стопки в стопку какие-то бумажки. — А те немногие охранники, что едут с нами, стоят не больше мешка утконосьего дерьма. Так что как насчет сделки? Вашими билетом и документами станет спокойствие и безопасность пассажиров этого рейса. Суюки передает это предложение своему отряду, и после недолгих споров воины Киоши отправляются вместе с беженцами.

***

— Эм, Суюки? Та сладко потягивается, закидывая руки за голову. Этот день был ужасно долгим. — Да? Лин указывает ей на группку подростков, стоящих неподалеку. Девушка удивленно моргает и усмехается. — Закончишь смену без меня, ладно? — и идет приветствовать своих соулмейтов.

***

— Змеиный перевал? — она почти вздрагивает. — Серьезно? Лин, которая первой подхватила услышанную сплетню, кивает: — Скорее всего, та дама на стойке контроля очень сильно огорчила одну милую семью, не выдав билеты. В одиночку они бы не справились, поэтому аватар решил, что должен сопровождать их. Лидер тяжело вздыхает, потирая уставшие глаза. — Подожди, Суюки, я понимаю, что это вообще не наше дело. Но они твои соулмейты. И они собираются сделать кое-что очень глупое и опасное. Ты нужна им. — Я нужна вам! — восклицает та. Лин улыбается. — Пару дней мы уж как-нибудь выдюжим. А теперь иди. Если связь и правда существует, они поймут, откуда ты пришла и не станут давить слишком сильно. Суюки долгим взглядом охватывает всех беженцев и воинов, забившихся в небольшую пещерку. И порывисто вылетает за пределы тяжелых каменных сводов.

***

Сокка становится до смешного опекающим, и это явно действует девушке на нервы. Как и Зуко. Но потом парень спутанно выдает: — Так, эм, Суюки. Я и остальные, мы… говорили о том, что… Ну знаешь, те соулмарки выглядят удивительно похожими на твой веер… Та невесело вздыхает. — Ага. Это я. Катара недоверчиво застывает, и Тоф врезается ей в спину. — Что?! — Почему ты не сказала нам? — причитает Сокка. — Потому что у меня своя судьба, а у вас — своя, — объясняет девушка. — Вам, ребята, предначертано спасти мир. Я же должна позаботиться о безопасности моей деревни. — Но вот ты здесь, с нами, — ухмыляется Тоф. Суюки краснеет и продолжает идти, немного ускоряясь.

***

Когда эта странная история с перевалом остается в прошлом, а ребенок появляется на свет без проблем, команда соулмейтов собирается снова. Суюки и Сокка уже укрепили свою связь, и Зуко остается только наслаждаться видом их влюбленных физиономий. Все в порядке. Все как обычно. Но только пока девушка не говорит: — Я возвращаюсь назад. Берегите себя, ладно? Остальные колеблются. Тоф единственной достает храбрости спросить: — Не будем проводить ритуалы с другими членами команды? Та отрицательно качает головой. — Пока нет. Это будет значить, что до следующей нашей встречи доживем мы все. Катара втягивает ее в крепкие объятия. — Мы гордимся тобой, Суюки. Хоть ты и не считаешь себя особенной, но ради людей, подобных тебе, мы продолжаем сражаться. Девушка улыбается и обнимает подругу. И, отпуская друг друга, обе украдкой утирают непрошенные слезы. — Я буду держать ухо востро и постараюсь найти нашего Шестого, — обещает Суюки. — Передайте Аппе привет от меня!

***

Несмотря на все преграды, девушка возвращается к бухте, лишь чудом избежав очередной атаки ужасного морского монстра. Другие воины Киоши, кажется, оказываются не в восторге от раздражительной старухи, которая временно стала их боссом. Но нет худа без добра: эта работа приносит им небольшую сумму, и они находят ей довольно разумное применение — приобретают хорошие щиты и мечи.

***

— Нет… Быть не может! Челюсть Зуко падает от удивления, когда Суюки, ориентируясь по следу из белой шерсти, находит в лесу летающего бизона. — Аппа? — удивляется она. — О, нет! Представившаяся картина абсолютно точно не радует парня. Не то чтобы он был очень дружен с бизоном, но он все же заботится о нем, как и о любом другом члене их команды. То, каким он выглядит сейчас — грязным, израненным, закованным в тяжелые цепи, — порождает в нем почти непреодолимое желание сорваться и поджечь что-нибудь. Как хорошо, что Суюки на него не похожа. Подобные выкрутасы никому бы не пошли на пользу. Вместо этого она созывает своих воительниц, и они совместными усилиями выманивают Аппу из пещеры. Лю Мэн взламывает замки, Сен осторожно выдергивает застрявшие иглы, а Лин обыскав близлежащую территорию, находит пруд, в котором они отмывают бедное животное. Через несколько часов Аппа уже чист, освобожден от оков и счастлив. Даже Зуко не может сдержать улыбки. — И что теперь? — спрашивает Лин. — Мы должны вернуть его Аангу, — говорит Суюки, проводя рукой по мягкой шерсти. — Они направляются в Ба Синг Се, и мы последуем за ними. Сен упирает ладони в бедра и критическим взглядом окидывает бизона. — Вряд ли мы сможем улететь все вместе без седла. — Все не сможем. Но я смогу это сделать и одна, — отвечает ей лидер. — Мы отведем его к ближайшему городу, накормим нормальной едой и подыщем подходящие канаты для удил. И завтра утром я смогу доставить его… Аппа замирает. Воины Киоши замечают это и мгновенно выхватывают мечи и веера. Азула, Мэй и Тай Ли показываются из-за деревьев. — Ох, найти вас было та-а-ак просто!

***

Как бы хороши ни были воительницы в своем деле, они все же не справились с этим убийственным трио в одиночку. С помощью Аппы… это было бы возможно. Но не точно. Появлялась некая видимость шанса. Зуко, скорее всего, проиграл бы при таком раскладе, но не Суюки. И, когда она понимает, что животное просто в ужасе от огня, она без колебаний прогоняет его горящим поленом. — Ты должен найти Аанга! — кричит она. — С нами все будет в порядке! Аппа не решается покинуть подругу: чувство преданности в нем борется со страхом перед огнем. Но страх побеждает, и Суки провожает его теплой улыбкой. Зуко толкает ее в руку, предупреждая о приближении Азулы. Девушка закрывается щитом почти в последний момент, однако все же отклоняет очередной сноп огня и достает второй веер. К этому моменту почти все ее воительницы лежат на земле с запечатанными Тай Ли точками чи или пригвожденные кинжалами Мэй к земле. Единственной оставшейся на ногах была Лин. Она удивительно ловко сбивает острые стилеты с траектории щитом и одновременно парирует атаки Тай Ли мечом. Суюки берет на себя Азулу. И почти побеждает. Ей удается атаковать противницу из слепой зоны, выбив девушку из равновесия, и тут же пользуется полученным преимуществом. Острые лезвия раскрытого веера нацелены прямо в лицо Азуле, и она почти успевает уйти с линии атаки. Но по нежной коже принцессы все же протягивается длинная полоса, на которой незамедлительно появляются первые капли крови. Во взгляде Азулы загораются неукротимая ярость и ослепляющая ненависть. Суюки издевательски ухмыляется. В конце концов, храбрую воительницу повергает не принцесса народа огня. Вместо нее грязной работой занимается Тай Ли. Мэй, наконец, удается приструнить Лин, и «циркачка» переключается на Суюки, несколькими точными движениями отправляя ее в нокаут.

***

Азула задает лишь один вопрос: — Где аватар? Блокировка точек чи еще не спала, но даже в таком положении девушка выглядит уверенно и внушительно, неопределенно бросая ответ: — В самом безопасном месте на свете. Мэй вздыхает. Азула щурится от злости и раздражения.

***

Всех воинов Киоши отправляют в ближайшую тюрьму народа огня, и их традиционная изысканная форма воительниц вытесняется безвкусной робой. Суюки внимательным взглядом осматривает линию охранных постов и толпу заключенных. — Не теряйте бдительности. Попробуйте найти какие-нибудь бреши в защите или системе постов. И они находят. Но, прежде чем успевают доложить своему лидеру, один из стражников говорит Суюки: — Не располагайся. Завтра тебя снова переведут. — Что? — требует ответа девушка. — Почему? — Ты — их командир. Принцесса Азула особенно настояла на том, чтобы тебя отправили в Кипящую Скалу. Когда эта новость была оглашена на повестке дня, Лю Мэн слегка побледнела. — Я слышала об этом месте. Это самая охраняемая тюрьма во всей Стране Огня! — Думаю, стоит принять это за комплимент, — вздыхает Суюки. — Как продвигаются дела с побегом отсюда? — Может получиться во время затмения, — предлагает Сен. — Но это место все равно будут хорошо охранять. Они не оставляют ни единого шанса. — Кого-то еще будут переводить? Девушки медленно мотают головами из стороны в сторону. — Отлично. Лин, ты за старшую. Вы должны держаться вместе. И присматривайте за другими заключенными. — Большинство из них — маги огня! — хмыкает Лин. — Аватар Аанг старается остановить эту войну, — говорит Суюки. — Сражаясь на его стороне, мы должны нести мир и баланс сил. И мы не сможем выполнять свою задачу, если продолжим относиться к каждому человеку из Страны Огня, как к преступнику. Мы должны показать им пример чести и достоинства. Понятно? Ответом пламенной речи послужила волна разрозненных кивков.

***

В день перевода лодыжки и запястья Суюки закованы в тяжелые кандалы, но голова ее гордо поднята, и ноги твердо ступают по трапу к кораблю, который доставит ее до Кипящей Скалы. На судне девушку снова обыскивают на предмет оружия. И мускулистый стражник, парень по имени Лэй, которому получили эту ответственную задачу, уделяет подозрительно много внимания ее заду и грудной клетке. Суюки презрительно хмурится, но не говорит ни слова. Ее помещают в крохотную комнатушку, в которую едва-едва попадают солнечные лучи. Кандалы снимают, но на двери камеры тут же появляется огромный замок. Зуко садится подле девушки. Он кладет ладонь Суюки на плечо: в такие моменты важно знать, что ты не одинок. Ее дыхание сбивается. — Это какое-то безумие.

***

Лэй, тот самый, что обыскивал ее, снова навещает девушку в новой камере. Та выпрямляется на своей лежанке. — Что такое? Стражник закрывает дверь на защелку и подходит ближе. — Как жаль, что в Царстве Земли так мало женщин-воительниц. Снятие напряжения подобным образом с мужчинами становится уже слишком вульгарным, — он плотоядно ухмыляется. — Как же я рад, что здесь, наконец, появились сладенькие девочки. Твою мать. Вот что Суюки имела в виду. Она в тот же миг понимает, к чему клонит стражник, и встает. — Убирайся. Сейчас! — И что ты сделаешь? — он протягивает руку прямо к лицу девушки, и над самой ладонью появляется маленький огонек. — Попытаешься сопротивляться, и я сожгу твое миленькое личико. Укусишь, и я позабочусь о том, чтобы тебе не подавали еды еще неделю. Закричишь, и я убью тебя. Я понятно объясняю? Лицо Суюки идеально спокойно. Единственное, что выдает животный страх, сгрызающий ее изнутри, — это легкая дрожь в пальцах. Челюсть Зуко снова встречается с полом, когда девушка безразлично пожимает плечами и поворачивается спиной к мужчине, стягивая с себя рубашку. Стражник победно улыбается, убирает ладонь с огоньком и кладет свои мерзкие, скользкие от пота пальцы на гладкую кожу Суюки. Он оставляет слюнявые засосы на ее шее, похотливо вжимается бедрами в ее зад и нетерпеливо мнет грудь. Девушка закатывает глаза, но не двигается, не пытается вырваться. Пока этот ублюдок не доходит до пояса ее штанов. Движения воительницы по скорости сравнимы с молнией. Она впечатывает свою пятку в его стопу и бьет его в колено так сильно, что оно выворачивается в другую сторону. В это же время она хватает запястье мужчины и выкручивает его, заходя за спину стражнику. Тот, не удержав равновесие падает на живот, и Суюки, приземлившись ему на поясницу, прижимает все еще сопротивляющегося противника к полу, используя локоть и плечо в качестве рычага. Его крик разносится по всему этажу, привлекая внимание других стражников, и трое из них врываются в камеру. Они отталкивают девушку и прижимают ее к стене. Капитан гвардии, женщина, неистовствует. — Что здесь произошло? — Она напала на меня! — скулит страж. Капитан оглядывает Суюки, на теле которой отчетливо выделяются отвратительно красные пятна засосов, и сардонически изгибает бровь. — Серьезно? А что ты вообще делал в этой камере? — Я… я производил инспекцию. — Инспекция назначена завтра в полдень. Лэй напряженно сглатывает. Капитан отправляет его в изолятор и приказывает отпустить девушку, чтобы она смогла, наконец, натянуть рубашку. Женщина встает напротив пленницы и пристально ее рассматривает. — Ты ранена? — спрашивает она удивительно участливо. — Эм. Нет. Нет, мэм, — удивленно моргает Суюки. — Хорошо. Я извиняюсь за поведение моих подчиненных. Он будет, по меньшей мере, уволен. Отныне надзор за вами будет поручен тем стражникам, которые заслужили мое доверие долгой и преданной службой. Зуко облегченно вздыхает. Суюки осторожно кланяется. — Спасибо вам, капитан.

***

Пусть ситуация и разрешилась малой кровью, мысли об этом все равно не покидают девушку. Она просыпается от кошмаров и избегает мужских прикосновений. Капитан помогает ей, как может: большая часть стражей, назначенных следить за ней, принадлежат к женскому полу. Но не все решения в этой тюрьме подвластны ей. Зуко колеблется: с одной стороны, он, как ее соулмейт, должен помочь Суюки. С другой стороны, он сам парень, и вряд ли его вмешательство улучшит положение. Но, когда девушка просыпается из-за очередного кошмара и задыхается от ужаса, Зуко все же решает действовать. Он мягко выбивает на ее плече «Я здесь». Она поймет, даже если Сокка еще не познакомил ее с этим способом общения. Суюки подтягивает колени к груди и обнимает их руками. — Обнимите меня, народ? Зуко почти торопливо повинуется. Он обхватывает ее слева, а Сокка — справа, и вскоре девушка вновь засыпает.

***

Суюки превращает Кипящую Скалу в личную площадку для тренировок. Она и не пытается выступать против стражи, понимая бесцельность этих попыток, но с другими заключенными она дерется почти ежедневно. Особенно с теми, кто не владеет магией. Особенно с теми, кто быстр. Кто сражается, как Тай Ли. Хоть девушка и не является магом огня, она приносит много бед руководству тюрьмы и потому нередко оканчивает свой день в карцере. Зуко согревает ее теплом своей ауры. Суюки улыбается. — Спасибо, Одеялко.

***

В один из череды непримечательных дней в Кипящей Скале девушка внезапно вскрикивает от боли. Ее рука тянется к соулметкам на бедре. Она находится в тюремном дворе, вокруг слишком много людей. И все они удивленно оборачиваются на Суюки. Несмотря на то, что возможность пройтись по двору, вспоминая потерянную свободу, считалась почти благословением небес, девушка срывается и бежит обратно в камеру. Но стража не позволяет: во время прогулок они инспектируют камеры заключенных. Поэтому ей приходится отмерить одному из них сильный удар в лицо. И Суюки снова оказывается в карцере. Парень не понимает, к чему вся эта напускная агрессия, пока она не остается одна и не закатывает широкую штанину, с тревогой рассматривая метки. Стрела Аанга мерцает, то наливаясь голубизной неба, то теряя все краски. Ба Синг Се, понимает Зуко, чувствуя тупую боль в животе. Суюки издает болезненный стон: — Прекрати дурить, Аанг! Все будет в порядке! Она, кажется, уже вечность сидит в этом чертовом карцере, дрожа от холода. Зуко делает все, что в его силах, чтобы согреть ее, но едва ли девушка это замечает: ее пытливый взгляд не сходит с мигающей метки. Напряженные плечи расслабляются только когда стрела перестает мигать и наливается ярко-голубым цветом. Девушка с облегчением роняет голову на колени. — Когда я снова тебя увижу, Аанг, я убью тебя!

***

Вскоре слухи о смерти аватара разлетаются по всему миру и достигают Кипящей Скалы. Но Суюки не придает этому большого значения. Зуко не совсем понимает, о чем именно размышляет девушка, но догадывается, что она задумала что-то серьезное. Чем бы оно ни было, воительница решается, когда узнает, что Азула возвращается в столицу. Даже в условиях Кипящей Скалы, где стража стоит почти через каждый метр, Суюки удается утаить маленький самодельный нож. Вернувшись в камеру, девушка закатывает штанину и на мгновение замирает, рассматривая метки. Все они налиты яркими цветами. Она вырезает метку Аанга.

***

Зуко до сих пор отходит от шока. Он всю жизнь провел без своих соулмарок и еще несколько лет назад с радостью убил бы почти любого, чтобы вернуть их, а Суюки добровольно удаляет одну из меток? Он не понимает этого решения. До визита Азулы. Жизнь в тюрьме монотонна и однообразна, и новости обыкновенно приносят только неприятности. Поэтому, когда дверь камеры распахивается, напрягается и Суюки, и Зуко. Азула заходит в небольшое помещение, как королева, и дверь закрывается за ее спиной. Девушка остается лежать на матрасе, не двигаясь с места и устремляя взгляд в потолок. — Ты не собираешься поклониться? — спрашивает Азула. — Я только что захватила твое королевство. Так что теперь я — твоя принцесса. Суюки принимает мудрое решение: она не отвечает на эти слова и игнорирует чужую насмешку. — Кроме того, я убила твоего драгоценного аватара, — придвигается ближе девушка. Брови воительницы слегка дергаются. Это единственная ее реакция, но Азуле хватает и этого. — Ты не собираешься мстить за него? Он был твоим соулмейтом, в конце концов. — Если попытаюсь убить тебя сейчас, я, конечно, преуспею, но последую за тобой завтра же, –холодно отвечает Суюки. — Ты знаешь это не хуже меня. Лучше подожду момента, когда окажусь подальше отсюда. Вот тогда я с величайшим наслаждением проберусь в твои покои и перережу тебе глотку. Она говорит это так уверенно и спокойно, что Зуко верит ей без колебаний. Он не то чтобы поощряет это решение — Азула, в конце концов, все еще остается его сестрой, и потому ее убийство могут принять в штыки — но не будет осуждать Суюки за это. Принцесса выглядит, скорее, удивленной, чем удовлетворенной. — Покажи-ка мне свои соулмарки. Оу, понимает Зуко. Тогда понятно. Ты продумала все наперед, Суюки. Губы девушки медленно растягиваются в ухмылке, и она поднимает взгляд на Азулу. — Мне показалось, ты сказала, что убила его. Или ты сомневаешься в собственных способностях? — Так как павлин из Южного Племени Воды забрал его тело, отцу потребуются веские доказательства. Выцветшая метка будет лучшим из всех возможных. — О, так твой отец не верит твоему слову? — невинно спрашивает Суюки. Азула почти незаметно лязгает зубами от раздражения. Но ее собеседнице хватает и жалкого «почти». — Твои метки. Если ты, конечно же, не хочешь, чтобы я сожгла одежду прямо на тебе. — Заманчивое предложение. Это было бы довольно сексуальным зрелищем, о, к несчастью, я предпочитаю саркастичных и голубоглазых, — дразнит ее Суюки, закатывая штанину. Азула слегка хмурится, прищуриваясь. — Ты вырезала ее. Скрываешь что-то? — Это традиция воинов Киоши, — отвечает та, опуская ткань. — Когда соулмейт умирает, ты должна вырезать его метку со своего тела. — Хмм. А я думала, что это меня считают бессердечной. — Киоши считала, что сила человека заключается в способности отпустить свое прошлое и двигаться дальше, — объясняет Суюки. — Иногда отказ от воспоминаний приносит боль. Но Аанг мертв. И он не вернется. — Но… это не совсем верно. Он аватар. И через какое-то время он снова появится в Племени Воды, не так ли? Вам снова придется искать его, чтобы уничтожить. Без нависшей над миром угрозы, которую несет комета Созина, у аватара будет все время мира, чтобы укротить все стихии, — Суюки оглядывает гостью оценивающим взглядом. — Может быть, я не убью тебя. Следующий аватар оставит это удовольствие себе. — Я уже убила одного, — отвечает Азула. — Кто же сказал, что я не смогу убить и следующего? — Ты убила двенадцатилетнего ребенка, — огрызается воительница. — А я четырнадцатилетний подросток. Представь, на что я буду способна на пике своих возможностей, когда аватар вернется, — принцесса дважды стучит в дверь, подавая сигнал выпустить ее. — Я скоро вернусь, Суюки. И буду рада увидеть новые шрамы там, где находятся метки.

***

Азула возвращается. Раз в каждые несколько дней она и Суюки устраивают что-то вроде словесной перепалки. Сложно сказать, что именно старается сделать принцесса: добыть больше информации о противнице или же сломить ее дух. Скорее всего, и то, и другое одновременно. Иногда Суюки просто игнорирует принцессу, медитируя на своем матрасе. Благодаря этому она уже значительно поднаторела в умении сохранять безучастное выражение лица. А иногда девушка отвечает Азуле ее собственными словами, чем приводит ее в совершеннейшее бешенство. — Я слышала, недавно на тебя напал один из стражей. Думаю, я сумею сделать так, чтобы его снова перевели сюда. Уверена, он с радостью повидается с тобой снова. Суюки не отвечает на эту остроту. Лишь прячет дрожащие от страха пальцы, заложив руки за голову и уставившись в потолок, вновь игнорируя слова гостьи. Тогда Азула начинает угрожать ее деревне. — Откуда ты, говоришь, приехала? Остров Киоши? Думаю, смогу навестить его на днях. Все ваши строения наверняка можно будет улучшить несколькими всполохами синего пламени. — Остерегайся Унаги, — советует Суюки. — Он постоянно атакует проходящие корабли. Это, кстати говоря, одна из причин, по которым мы так долго не вступали в войну. Все те специи, что вы так любите добавлять в свои блюда, определенно придутся по вкусу нашему другу. В другой раз Азула говорит: — Интересно, как справляется с трудностями походной жизни твой драгоценный Сокка? Скорее всего, голодает в какой-нибудь канаве. Тебе не придется ждать долго, прежде чем тот симпатичный бумеранг на твоей ножке посереет. — Ну, когда это произойдет, сделай милость и принеси мне нож, а? — предлагает Суюки. — Я срежу эту часть кожи и отошлю тебе, навесив красивый бантик. Передашь своему отцу, и, может быть, он даже погладит тебя по головке, как маленькую спесивую сучку, которой ты и являешься. За это ей достается пощечина. Но в ответ принцесса получает лишь довольную улыбку. Зуко восхищен. Он вырос с Азулой, терпел ее насмешки и полушутливые оскорбления. И в лучшем случае в подобных перепалках выходил вничью. Но чаще всего сестра оставляла его с ощущением собственной глупости и ничтожности. Но Суюки даже после самой тяжелой «битвы» чувствует себя лишь немного уставшей. А иногда она и сама одерживает победы, заставляя гостью удаляться из ее камеры. Правда, через несколько дней та все равно возвращается. Зуко требуется некоторое время, чтобы понять: Азуле необходимо это противостояние. Суюки единственная, кто смог приблизиться к ней в плане интеллекта за, пожалуй, всю ее жизнь. Мэй и Тай Ли — ее друзья и потому обладают неким подобием неприкосновенности, но и они боятся перечить ей. Воительница же бросает вызов, и принцессе нравится отвечать на него. Эта мысль вызывает у Зуко новую волну уважения к смекалке Суюки и странное чувство вроде жалости по отношению к Азуле.

***

Единственный раз принцесса становится по-настоящему жестокой во время своего последнего визита. За два дня до вторжения. — Скоро твой парень возглавит атаку на столицу, — говорит она будто промежду делом. — Я подумываю вывесить твое тело перед главными воротами на удавке, чтобы он мог собственными глазами увидеть, как ты борешься за жизнь. Или обрядить тебя в одежду народа огня и отправить на передовую… — О, ты не оденешь меня в цвета своего народа, — улыбается Суюки. — Да? И почему это? — Потому что в них я буду смотреться лучше тебя. А потом я сбегу, и, даже если план вторжения провалится, тебе придется объяснять дорогому папочке, почему ты не смогла удержать меня в линии. Она делает акцент на «не смогла», и Зуко понимает, что девушка разгадала главный страх Азулы. Все это время его сестра исследовала пленницу, искала ее слабое место и даже не подозревала, что та занималась тем же самым. — Я не смогу? — гримасничая, переспрашивает Азула. — Это невозможно. — Ты не смогла убить Аанга. — Так ты признаешь это. Что аватар жив, — изгибает бровь принцесса. — О, мы обе понимаем, что к чему, — говорит Суюки. Она обвивает ногами матрас, разворачиваясь лицом к гостье.– Зачем еще ты пришла бы в тот день? Если бы ты вправду верила, что устранила угрозу, тебе бы не понадобилось подтверждений. — Я бы не выдавала врагу информацию такого рода так просто. — Но ты ведь все равно не сможешь ничего с ней сделать. — И почему нет? — усмехается Азула. — Потому что иначе тебе придется признать поражение. Ты распишешься в собственной слабости, ведь тебе не хватило сил уничтожить врага. — Но я всем рассказала, что аватара убил мой братец, — замечает принцесса. — Думаешь, тебе поверили? — спрашивает Суюки. — Вне зависимости от того, кто убил аватара, это ты заявила, что он мертв. Ты была там. И сделала все, чтобы выполнить приказ. Но даже вопреки самым усердным твоим стараниям он выжил, и теперь возглавляет поход на твою родину. Как же отреагирует твой отец? Что он сделает с тобой за проявленную безответственность? — План восстания уже обречен. Мы готовились к этому месяцами. –Но хватило ли этого времени? Ты и правда на сто процентов уверенна в том, что твой отец сможет победить аватара во время затмения? Вы не единственные готовились к этому дню. Даже если восстание провалится, Аанг снова выскользнет из ваших рук. И что тогда? Тебе снова придется объяснять своему отцу, почему ты снова облажалась и не смогла поймать какого-то хилого двенадцатилетку. Ты будешь такой же слабой, такой же жалкой, как и твой брат. Азула подлетает разозленной фурией и, поднимая девушку за воротник тюремной робы, впечатывает ее спиной в стену. — Я ничерта не похожа на этого придурка! — рычит она. — Я лучше него во всем! Суюки не показывает, как сильно саднит ее спина от удара о каменную стену. Вместо этого она издевательски улыбается и хитро приподнимает брови. — Осторожно, Азула. С таким грустным лицом ты совсем не похожа на принцессу. Гостья медленно выдыхает, стараясь успокоиться. Лицо Суюки же продолжает излучать ледяное спокойствие. Зуко почти задерживает дыхание. Азула наклоняется ближе к пленнице: — Когда все это закончится, я соберу головы всех твоих соулмейтов и украшу ими твою камеру. — Посмотрим, как ты справишься с этим, — откровенно смеется Суюки.

***

Зуко моргает и понимает, что вернулся в настоящее. Поначалу они не совсем понимают, как им стоит теперь общаться друг с другом. Девушка выдыхает и говорит: — Мне стоило зарезать ту сучку. Он только закатывает глаза. — Ты далеко не единственная, кто проиграл в битве с Азулой. Но ты единственная, кто смог пролить ее кровь. Суюки раздувается от гордости и удовольствия. — Как насчет спарринга? — С удовольствием.