Untamable

      Позвоночник ударяется о плитку, а лопатки прижимаются с такой силой, что кожей можно прочувствовать стыки в месте прокладки застывшего, как и кровь в жилах, кафеля. Айзава жмурится, отворачивая лицо, плотно сжимает губы и мотает головой, чувствуя болезненное трение затылка о твёрдую поверхность. Ему впервые за долгое время так страшно ослушаться.       — Пей, — приказывает ему голос — нет, просит, но с какой-то опасной строгостью.       Брюнет замирает в одном положении, не смея пошевелиться, ведь он буквально скован по руках и ногам, и бежать ему некуда — кабинка туалета добрым альтруистом закрыта изнутри. Он приоткрывает один глаз. Волосы Оборо, темно-серые, как небо перед грозой, зловеще вьются вверх.       — Шота, я долго уговаривать тебя не буду. — Пальцы ни на секунду не отпускают запястье, и Айзаве становится ощутимо больно даже ладонь сжать. У его друга просто чертовски сильная хватка. Ну неудивительно. Столько работать с бамбуковой палкой и не натренировать пальцы — просто не представляется возможным. Шоте кажется, будто он чувствует каждую шероховатость и мозоль ладоней Оборо. Он упорно держит рот закрытым. — Выпей эти чёртовы таблетки. Тебе же самому больно.       Да, больно. И загибаться от болезненного возбуждения тоже не самая приятная вещь. Даже заезженное «дрочка от бессонницы» не помогает уже которые сутки, из-за чего Айзава шатается как замученный мертвец.       Когда подавители закончились — точнее, были найдены родителями и выброшены к чёртовой матери, — через неделю началась эта отвратительная пора для всех омег, течка. Шоте было просто некуда податься, поэтому он попросил одного из лучших друзей купить эти грёбаные таблетки. Именно по этой причине Ширакумо отсутствовал вчера в академии, что некстати заметила Каяма.       — Почему ты не хочешь, а? Из-за того, что они стоили полторы тысячи йен?       — Я не смогу тебе столько вернуть, — бормочет Айзава, как можно сильнее уткнувшись себе в плечо, так как Ширакумо выглядывает момент, чтобы побыстрее запихнуть таблетки ему в рот.       Пусть у Айзавы родители и аристократы, но ни копейки не дают на личные расходы, так как сыночек не хочет с ними «сотрудничать». И Шота понятия не имеет, где достанет деньги, чтобы вернуть долг. Эти супрессанты значительно отличаются от тех, что Айзава покупает, — они минимум в два раза дороже.       — Бля, Шо, не парься из-за этого. — Громовые облака, образованные из причёски Ширакумо, постепенно светлеют. Видимо, Оборо прикинул, что угрозами дело хорошо не кончится, но он явно сдерживал своё раздражение. Он что, блять, просто так прогулял целый учебный день? Не то чтобы Ширакумо заядлый ботаник, нет. Но найти такие препараты было особенно сложно — он искал самые лучшие. Вот только не прочитал на этикетке, что они для совершеннолетних — на омег возрастом младше могут действовать иначе. Шота тоже пока понятия не имеет. — Это не то дерьмо, из-за чего тебе стоит отказываться. А знаешь что? — Парень наклоняет голову чуть в бок, наигранно задумавшись. — Будь на моём месте любой другой альфа, он бы сдерживаться не стал и трахнул тебя прямо в этом туалете, заткнув рот какой-нибудь тряпкой. Не надо думать, что в академии альфы такие добрые и порядочные, как мы с Хизаши. Они мудаки, безвольны из-за инстинктов, а ты — лёгкая добыча. — Айзава нахмурился, пихнув его ногой в бедро, мол, «щас между ног получишь, альфа, блять», чем вызвал у голубоглазого смешок. — Я серьёзно. Ты просто… охуительно пахнешь, без обид. — Было заметно, как друг напряжённо сглотнул, и Шота только сейчас понял, что Оборо дышал через рот, чтобы не одурманиться запахом. Его запахом.       Что же, он всегда ценил, что Хизаши и Ширакумо не смотрят на него, как на кусок мяса, во время его течек, а помогают чем могут.       Но переступить через себя и принять такое дорогостоящие супрессанты... Ему же потом придётся месяц ходить на подработки, чтобы заработать денег. А зная своё нынешнее состояние, он банально сдохнет от усталости.       — Сейчас это выглядит, будто именно ты и хочешь меня тр-…       Подгадал. Оборо схватил брюнета за подбородок и сжал нижнюю челюсть, потянув вниз, на что Шота запротестовал, упёршись свободной рукой в грудь, пытаясь оттолкнуть. Он, конечно, мог бы просто вмазать ему куда-нибудь, но видимо, где-то глубоко понимает, что альфа не хочет причинять ему боль, поэтому сам тормозит инстинкт самосохранения.       Либо Ширакумо где-то тренировался пытать людей, либо только сейчас придумал так изощрённо заставить Шоту проглотить несколько таблеток. Одна ладонь, в которой они лежали, легла на чужой рот, крепко прижавшись, а другая зажала нос. Теперь у Айзавы небольшой выбор — проглотить или задохнуться.       Ширакумо всегда поражает, с какой силой Айзава сдерживает все эмоции в себе. Но сейчас он лишь на секунду позволил испугу проскользнуть в глазах, прежде чем закрыть их.       Несколько секунд Шота не делал ничего. Альфа терпеливо ждал.       Теперь Оборо знает, что рекорд по задержанию дыхания у его друга составляет чуть больше полминуты. Брови Шоты уже заметно дрожали от напряжения, и ему пришлось проглотить таблетки. Ширакумо, слабо улыбнувшись, отступил назад.       Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену, когда Айзава, отпихнув Оборо от себя и схватившись за горло, рванул к раковине, чуть не споткнувшись.       Насухо проглоченные таблетки встали комом в горле. Набрав в ладони как можно больше воды, он залпом выпил все и несколько раз сматерился в приступах кашля.       — Оборо, блять, я тебя ненавижу…       — Всегда рядом, обращайся. — Ширакумо похлопал друга по спине, отчего тот снова начал кашлять и рычать на него.       — Сукин ты сын… — продолжал шипеть Айзава, выпивая всё больше и больше воды и предпочитая получить какую-нибудь кишечную бактерию. — Клянусь, я устрою тебе бондаж лентами на спаррингах… — Шота сильно нахмурился, прочищая горло, и посмотрел на своё отражение в зеркале. Позади него стоял ухмыляющийся Оборо, до которого все эти угрозы доходили как до неба. И он по большей части был доволен тем, что Шота принял подавители. — Ты будешь умолять меня развязать тебя. Я буду душить тебя до того момента, пока твоё лицо не станет таким же синим, как кимоно твоего геройского костюма, пока пот и слёзы не начнут стекать с твоего лица, пока твои горло и лёгкие не начнут гореть и их не будет сводить спазмами, а мозг не начнёт медленно отключаться из-за нехватки кислорода.       — Ха-ха-ха-ха, Шота, полегче! — Ширакумо, видимо поняв, что кислород вернулся в мозг Айзавы и что тот мог генерировать угрозы похлеще обычных пиздюлей, приобнял его одной рукой и широко улыбнулся.       Шота смотрел на него мордой недовольного кота, за которым весь день никто не убирал лоток и не кормил. Губы были сжаты в тонкую линию, а брови значительно опущены к прищуренным глазам. Руки он резко скрестил на груди, как только Оборо обнял его — не крепко, так как… Ну в нынешней ситуации с Айзавой стоит обращаться намного бережнее и следить, чтобы всякие мудаки, которых приводил в пример Ширакумо, не лезли к нему.       Оборо на ум пришёл тот парень, с которым они втроём с Хизаши и Айзавой пересеклись взглядами во время обеденного перерыва. Кажется, Шота тогда очень смутился из-за того, что он ему подмигнул. Не мог же тот первокурсник с такого расстояния определить, что их друг омега? Обычно, преимущественно на первом курсе, год назад, Шота реагировал на подобные подкаты игнорированием или красноречивым закатыванием глаз и заебавшимся вздохом, но никак не тем, что увидел Оборо в последний раз, — Айзава буквально зарылся ему в складки пиджака на плече, прячась почти половиной тела за его спиной.       Хотя также Ширакумо почувствовал, что брюнет несколько раз будто случайно потёрся носом о его шею, — неудивительно, ведь одни из самых сильно пахнущих желез находятся именно на шее и запястьях, а ещё за ушами и на прочих изгибах тела, вот только аромат феромонов оттуда более слабый, — на что Оборо выпустил успокаивающие феромоны. Что самое странное, Айзава на это никак не отреагировал. Будь на месте Ширакумо Ямада, кто-то бы точно остался с несколькими синяками. Возможно, это был какой-то негласный защитный жест? Он понятия не имеет. Просто почувствовал, что так было нужно. Альфы обычно это чувствуют.       Но абсолютно точно знает, что Айзава в последнее время как-то странно себя ведёт. То ли из-за того первогодки, по поводу которого пару раз пытался поднять тему, но не очень удачно, то ли из-за родителей, то ли из-за чего-то ещё. В любом случае, если у Шоты это спрашивать в лоб, то он ничего не скажет, а вдобавок шикнет что-то наподобие ≪мои проблемы — мне решать≫. Он всегда такой. Всегда ≪всё решает сам≫, а потом пишет Хизаши или Оборо, что не может уснуть из-за этого дерьма — значит и друзья не будут спать минимум до трёх ночи, пока Шота не скажет ≪забудь про это дерьмо≫ и не сотрёт все сообщения.       Как там говорят? Даже сильным нужно плечо, на которое они могут положиться. Что же, Айзава не считает себя сильным. Сильные — это те люди, которые держат грёбаную улыбку на лице, несмотря ни на что. Пробита половина тела? Сломана рука? Исход битвы явно не в твою пользу? Они всегда улыбаются, эти сильные люди, эти герои.       Конечно, Айзава ежедневно видит студентов в академии, которые весело и беззаботно улыбаются, но это не та улыбка. Не та улыбка, которая сдерживает и скрывает боль глубоко внутри, чтобы никто не догадался, что за ней лежит. Чтобы никто не догадался, через что приходится проходить. Именно такую улыбку он видел у пары преуспевающих одногруппников, ведь они много стараются и тому подобное, и… где-то ещё. Он не может вспомнить, у кого видел её.

***

      Шоту ведёт из стороны в сторону, пока они втроём, встретив по пути Хизаши, идут до кабинета, благовременно успев на пару. Ямада что-то там болтает, но не как девчонки, чирикающие между собой, лишь бы занять время. Айзаве в принципе не так важно, о чем. Единственное, что ему нравится, — голос звучит как-то уверенно и успокаивающе. Шота благодарен за таких друзей. И конечно, за то, что зелёные глаза иногда взволновано выхватывают смотрящего в прострацию Шоту. Брюнет вяло улыбается и говорит, что могло бы быть и лучше, но он заложник ситуации.       Он понимает, что ему плохо, но не понимает насколько. Таблетки должны были помочь, но ему нихрена не лучше, ведь голова всё также тонет в давящей боли, а спазмы внизу живота сковывают и замедляют любые резкие движения. Хочется блевать. Ну или чтобы его кто-нибудь трахнул. Одно из двух. Второе заставляет коситься с задней парты на своих двух приближенных альф, и хорошо, что они намного реже оборачиваются, так как знают, что другу нужен покой и минимум трёпки. То, что он пришёл в академию с активной течкой, пусть и значительно замедленной препаратами, уже делает из него героя и, как следствие характера, бомбу замедленно действия.       Грёбаная течка.       В голове возникают какие-то дикие картины, пока брюнет, сложив голову на руках в привычном жесте ≪я сплю≫, иногда краем глаза смотрит на спины друзей и, смущаясь, отворачивается.

***

      — Шота, погнали в лазарет? — Непривычно обеспокоенный Хизаши подхватывает под локоть, притянув к себе из общего потока тел, движущегося на выход. — Тебе хреново.       — Мне нормально, — бурчит Айзава, склонив голову вниз, и смотрит в пол, словно что-то уронил и вот-вот поднимет, закрывая чёлкой всё лицо. Его волосы длиннее нормы — по плечи, но вот волосы Ямады на сто двадцать процентов эту нормы превышают, они до поясницы. Что Айзаве, несомненно, нравится. Он любит иногда шутливо их перебирать с подъёбами ≪чел, это по-гейски≫. Смешно и тупо. Половина общества — геи. Но не геи, которые геи, а геи, которые пидоры.       — Нет, Шота. Нет, — повторяет зелёноглазый блондин, делая ещё несколько шагов назад, пока некоторые проходящие мимо люди косятся на них. — Ты выглядишь дерьмово. Пошли к Целительнице.       Это слегка подозрительно, но ещё никто не догадался, что жара именно у их неприметного одногруппника с острым языком и не менее острыми кулаками — Айзава костлявый. Именно на локтях, костяшках пальцев и коленях кости выпирали довольно сильно, особенно это почувствовать можно при ударе. Сотриголова со своим фирменным ударом локтём в живот или кулаком в лицо отпечатался в памяти некоторых парней особо чётко. Но в целом, Шота не выглядел хилым. Даже наоборот, Оборо иногда шутил, хоть это и была чистая правда, что Шота, улёгшийся сверху на него, — далеко не такой лёгкий, каким кажется.       — Спасибо, — едко высказался Айзава по поводу замечания про свой вид.       — Нет, ты послушай меня, — продолжает блондин, а брюнет закатывает глаза с протяжным ≪а-а-аргх≫. — Оборо, конечно, добрый альтруист, но он хер пойми что тебе всучил. Давай хотя бы сходим, проконсультируемся по поводу этих таблеток? Они же у тебя новые.       — Какие умные слова ты знаешь.       Именно потому что не все ещё ушли, а пара особо любопытных парней и девушек, идущих компаниями, нарочно замедляют шаг недалеко от них, Шота скалится и активирует стирание на одном альфе, который особенно пристально смотрит на него.       Стирание он использует, чтобы придать своему виду больше какой-то опасности, ≪не лезь, дебил≫, потому что средних размеров омега с заёбанным лицо пугает больше, если его волосы вздымаются, а глаза начинают гореть алым. И Хизаши как-то собственнически приглушённо рычит, когда тоже замечает, куда направлен взгляд Айзавы, но этот звук чувствуется вибрациями по телу и только там, где происходит телесный контакт с Шотой, да и слышен только Шоте из-за шума в большом коридоре. А что? Всё в порядке вещей. Альфа защищает свою территорию, хотя с этим Шота бы поспорил, но по большей части согласен.       Айзава определённо не ожидал, что практически сразу после стирания тот альфа упадёт в обморок. Ноги подкосились, и пожалуй, только две пары рук успели подхватить его перед падением лицом в бетон.       — Шинсо?!       — Бля, Хаджиме, ты в порядке? — Один парень, видимо друг, трясёт его за плечо, придерживая одной рукой.       Айзава чуть шокировано моргает, но на лице висит всё тот же похуизм ко всему происходящему. Омегу удивило только то, что он отправил человека в нокаут, лишь применив причуду, поэтому немного взволновано сжимает ладонь в кулак и прижимает к груди. За секунду до падения парня он успел заметить, что синяки под его глазами даже больше, чем у самого Шоты, хотя казалось бы, куда уж глубже.       — Какого хрена, Айзава? — Непонимающе и с малой долей агрессии, потому что рядом с брюнетом возвышается опасно сверкающий глазами Ямада, косится на него второй парень, помогая приводить этого Шинсо в чувство. Айзава был известен среди многих курсов только тем, что мог стереть абсолютно любую причуду, но не многие поняли — если быть точнее, то вообще никто, — что стирание работает, пока он не моргнёт. Из-за чего складывается впечатление, что он достаточно опасный противник.       — Класс общего образования, проследуйте по коридору к выходу, — громко извещает грубый, низкий, мужской голос из динамика на весь коридор, чтобы предотвратить или замедлить начавшийся конфликт. Через камеры наблюдения какой-то злющий препод следит за порядком в коридорах. Хазаши и Айзава уже его ненавидят за то, что он привлекает лишнее внимание.       — Он в норме? — спрашивает Шота, игнорируя вопрос и делая шаг вперёд, но его останавливает рука Хизаши поперёк груди. — Отстань, — грубо шикает он и уводит руку друга от себя, всё же направляясь к альфе с яркими фиалковыми волосами.       Останавливается ровно в двух метрах от него. Парень даже не меняется в лице, лишь взгляд слегка затуманен.       — Ты в норме? — переспрашивает Айзава лично, заглядывая ему в лицо, потому что ответа не дождался.       Кажется, по одним выражениям лиц и позам можно предположить, что они кровные братья, потому что такое заёбанное лицо Хизаши видел ежедневно только у Шоты.       — В норме, — сухо отвечает альфа, и брюнет, выдохнув, кивает. — Хаджиме Шинсо. — По идее, дальше должна была быть протянута рука для рукопожатия, но Шинсо, как и сам Айзава, к черту слал все формальности.       — Айзава Шота, — Шота тоже представляется видимо для приличия, чтобы не выглядеть уж совсем мудаком в глазах друзей Хаджиме. — Какого хрена ты свалился с ног? — резко бросает он, и на смену мимолётному испугу приходит раздражения, что его втянули в этот сумбур, да ещё и при том, что он как оголённый нерв, но он пока что способный контролировать эмоции. Главное — контроль. — Я не бил тебя, чёртов ты симулянт.       — Воу-воу, полегче, Сотриголова! — показательно восклицает кто-то из компашки.       — Моя причуда, — еле передвигая языком, лениво тянет фиалковолосый альфа, расправляя плечи и значительно прибавляя в росте, отчего Айзава, нахмурившись, сделал шаг назад. А Шинсо, видимо, решает, стоит ли этот омега его внимания и сил на разглагольствования, смотря ровно на него с почти тем же взглядом, что и Шота. Заёбанным и удручённым, презирающим всё живое и ненавидящим всё издающее шум.       Пауза затягивается слишком долго, и брюнет, оскалившись, скрещивает руки на груди. Ямада позади него внимательно следит за происходящим и всё ещё готов вмешаться в любой момент.       — Ну? — нетерпеливо переспрашивает Айзава. Шинсо медленно вытягивает руку из кармана брюк и кладёт ее на шею, разминая. — Что с твоей причудой? — И медленно начинает терять крохи терпения, что Хаджиме — удивительно, как? — читает по его лицу и скалится.       — Бессонница. — Парень тычет пальцем по очереди в свои круги под глазами. — Ни разу в жизни не ложился спать. Не чувствую усталости. А твоё стирание чуть не отправило меня в кому, приятель. Ты хоть знаешь, что организм может тупо откинуться, если ему дадут поспать хотя бы пять секунд за шестнадцать лет бессонницы? — Ухмылка переходит в опасный оскал, и Айзава хмурится, сжимая ладони в кулаки, и всё же отступает назад к Хизаши, пока не утыкается спиной в его грудь. Его волосы всё ещё предупреждают, что он готов использовать причуду в любой момент. Он единственный, кто здесь может использовать стирание и разрулить ситуацию во что-то опасное. — Тише, тише, малыш. Ты же не хочешь, чтобы тебя посадили, обнаружив мой бездыханный труп с отпечатками твоей причуды?       — КЛАСС ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ, ПРОСЛЕДУЙТЕ ПО КОРИДОРУ К ВЫХОДУ, — повторяют из динамика.       Блондин положил руку Шоте на плечо, а выражение его лица стало похоже на пробудившегося после сотни лет заточения демона. Воздух наполнился запахом злости и раздражения. Едкий аромат, от которого Шоте в большой концентрациях щипало глаза и хотелось чихать, но он ему обычно нравился. Обычно. Не сейчас. Не в таких дозах.       — А умники с общфака пусть валят на выход. — С каждым словом голос Хизаши становился громче и громче, предвещая опасность, ну или как минимум кровь из ушей. Айзава поворачивается к нему и на всякий случай стирает причуду.       — Я, вообще, пытаюсь соблюдать правила приличия.       — Детей своих приличию будешь учить.       — Ямада, успокойся, — Шота просит его, пытаясь унять назревающий конфликт между двумя альфами, что намного опаснее его, омеги, перепалки с альфой, хотя сам минуту назад игнорировал Хизаши в подобной просьбе. В первом случае всё может закончиться дракой и серьёзными травмами.       — Он, в отличие от умников с герфака со средней успеваемостью, выпускается из академии уже в этом году, отучившись один год. — Не меняясь в выражении лица, Хаджиме слышит этот нежный голос, и его слабо клонит в сторону. Он заглядывает куда-то за ближайший поворот и улыбается.       — Спасибо конечно, Михоко, но меня не нужно выставлять петухом с высоким самомнением, — обращается он к девушке, которая тоже остановилась в компании своих одногруппниц, решив послушать споры парней. Обыкновенное женское, да и в принципе людское, любопытство.       — Тогда хватит препираться и идем, — добрее, очевидно добрее зовёт она, и Шинсо пожимает плечами. Альфа вальяжно проходит мимо Шоты, показательно не смотря в его сторону, и как бы случайно задевает плечом Ямаду.       Где-то на другом конце коридора послышался раскат молнии. Всё в считанные секунды заволокло полупрозрачными, дождливыми, серыми облаками, и это не предвещало ничего хорошо.       Оборо в поле зрения Айзавы и Хазиши сейчас нет, и это значит лишь одно — он злится. И это очень нехорошо. Особенно, что вспышку гнева, наравне с очередной вспышкой молнии, Айзава стереть не может, а следовательно, успокоить Ширакумо обычными уговорами сейчас — тоже.       — А знаешь, это реально стрёмно откинуться на пару секунд, Сотриголова, — тихо говорит Шинсо, боковым зрением следя за Айзавой и игнорируя грозу. — Когда-нибудь ты это поймёшь. Ощутишь на себе. Кромешная темнота за секунду до падения, а потом как будто умираешь. А пока, прежде, чем использовать свою причуду — думай лучше. — Хаджиме выпрямляется и кладёт ладонь на шею, поворачивая голову на звук недавней молнии. — Эй, Громовое Облако, успокойся.       — КЛАСС ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ, ПРОСЛЕДУЙТЕ ПО КОРИДОРУ К ВЫХОДУ. КЛАСС ГЕРОЕВ, ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ. ШИРАКУМО ОБОРО, НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРИЧУДУ В КОРИДОРАХ АКАДЕМИИ ЮЭЙ, — возмущённо и определённо сердито говорит тот же голос. Шота морщится и сжимается от того огромного количества внимания, которое они к себе привлекли. Его будто давят толстые стены — почти ощутимо. У него нет клаустрофобии, тогда какого чёрта?       Несколько преподавателей, чье внимание было привлечено, выглянули посмотреть, что такое творится в коридорах. Мельком Айзава увидел среди знакомых лиц своего классного руководителя и… Гран Торино? Шота быстро несколько раз моргнул, убеждаясь, не привиделось ли ему.       Но все сомнения на корню отрубает его громкий, жёсткий и хриплый голос — видимо, он на кого-то слишком много кричит, и Шота сожалеет этому бедняге. Он бы не хотел слышать этот голос, пронзающий голову, по несколько часов в день.       — Ямэ. Какого чёрта вы тут устроили, щенки?! — орёт он откровенно, даже не скрывая этого. — Студент Ширакумо, кем бы ты ни был, убери это дерьмо с моих глаз!       ≪Пасмурная погода≫ медленно пропадает, но виновник и не думает выходить. Прячется в каких-то многочисленных заворотах или коридорах, — понимает Шота, — но при этом имеет хороший обзор.       — Сенсей! — кричит некто из класса, откуда выглядывал Гран Торино, и мужчина с недовольством хмурится, осматривая всех присутствующих ещё раз, и исчезает за дверью.       — Черти, Тошинори, имей терпение! — кричит он так же громко, но уже со значительно меньшей злостью, за несколько секунд до закрытия двери. — Здесь, оказывается, полно таких же придурков, считающих, что понтоваться своей причудой — достойное героев дело! — Хлопок.       А, нет, это была ещё не дверь. Прозвучало так, словно что-то или кого-то ударили. Ещё один хлопок, и уже закрылась дверь.       Айзава с Хизаши, ровно как и весь не до конца опустевший коридор, застыли в гробовой тишине.       Несколько секунд. Это не длилось долго. В конце концов все выдохнули и неспеша побрели по своим делам, а Айзава всё же расслабился и позволил Ямаде тащить себя в каком-то направлении, пустым взглядом смотря куда попало. Повезло или нет, но путь блондина пролегал как раз мимо двери классного кабинета Гран Торино.       — Странно, почему я его раньше не замечал, — отдалённо бормочет Шота, упираясь пятками в пол и останавливаясь у закрытой двери, перед его — точнее, перед лицом Хизаши, так как тот выше, — висела деревянная табличка с золотыми буквами ≪1-А. Факультет героев≫. Где-то через несколько пролётов была точно такая же дверь с точно такой же деревянной, отшлифованной панелью, но с надписью ≪1-С. Факультет общего образования≫. Класс засранца Хаджиме. Айзаве он не понравился, пусть и сказал чистую правду, но слова, что он когда-то почувствует то же самое на себе, звучали как угроза. Шоте так показалось.       — Этого старикана? — переспросил Хизаши, всё ещё придерживая Шоту за локоть.       — Ага. — Айзава кивает и внимательно принюхивается, начиная чаще дышать, — это смахивает на какую-то паническую атаку. Взгляд сосредоточен перед собой, на двери.       — Я слышал, он пришёл преподавать всего на один год и, вроде, только ради какого-то своего родственника или знакомого… Короче, хер знает, слухи расплывчаты.       — Прекращай быть социальной шлюхой, Заши. По-моему, ты знаком со всей академией, — хмыкает Шота, шутливо пихнув его локтём. И наконец узнав запах, тот чертов запах, и синхронизировав его в голове с недавно услышанным голосом, немного шокировано расширяет глаза. Вместе с эти его ладонь ложится на рот Ямады, чтоб не бурчал.       А потом они становятся свидетелями посторонних разговоров, иначе — занимаются грязным подслушиванием.       Через несколько секунд неразличимого бубнежа слышен звонкий смех девушки — нет, женщины. Нет, кого-то среднего. Чья-то очень весёлая молодая мама, лет тридцати. И Шоте нравится этот смех и голос.