Небо идеально покрытое синяками

— Ты ведь знаешь, что я не могу так? У меня до сих пор волосы дыбом от услышанного, — мама глотнула кофе, метая растерянный взгляд между другими посетителями кафе. Она выглядела нервозной с тех пор, как выслушала мою историю о жизни Чейза. Конечно, мама не осуждала его за совершенные поступки. Трудно было не принять сторону мальчика, что наблюдал за мучительной смертью матери, а после ещё несколько дней видел её висящее в петле тело. Однако она считала, что случившееся не могло не отразиться на психике. Родители ясно дали понять, что не желают моего общения с кем-либо из семьи Хадсонов. И подобный исход казался вполне разумным. Случись такое с моим ребенком, я бы не позволил ему приближаться и близко к проблемной семье. — Это моя просьба, мам. Очень прошу тебя, не вмешивайся. Чейз помощи не ждет. Скорее всего, все они уже давно покинули штат, — сказал я слишком спокойно. Меня поражала собственная уверенность. Все еще виделось, будто я пребываю в каком-то сне. Мало что чувствовал, но ощущение того, что все вокруг не по-настоящему, никак не отпускало. Вероятно, только лишь поэтому я все ещё крепко стоял на ногах. Просто-напросто не верилось в происходящее. — Ты понимаешь, о чем просишь меня? — мама резко и громко опустила чашку на блюдце, чем заставила меня вздрогнуть и обратить на себя внимание. — Мне нужно закрыть глаза на преступления? Это ведь столько обвинений что к Коулу Хадсону, что к группе, занимавшейся расследованием его дела. Я покачал головой и прикрыл глаза. Чейз прав — нужно было молчать обо всем. — Мы только создадим себе кучу проблем. Там огромная преступная паутина. Если продолжишь копать в этой стороне, то, боюсь, таким составом мы на завтрак уже не соберемся, — хмыкнул я, потирая бровь. Отец, до этого молча слушавший наш спор, вдруг произнес: — Мне тоже не нравится эта идея, Табита, однако прислушайся к Ноену и сделай вид, что ни о чем не знаешь. Как бы ты ни старалась, невозможно помочь тому, кто этого не хочет. А подставляться ради попытки очень глупо. В глазах матери искрились молнии. Такой разгневанной я не видел её никогда. — Я — судья! Вы слышите себя? — она покачала головой, избегая нашего взгляда. Я так устал от этого… — Они убьют меня, если ты расскажешь хоть кому-то о том, что знаешь, — сказал я прямо, чтобы, наконец, вразумить её. И это, по всей видимости, подействовало, потому что мама посмотрела мне в глаза. В её я прочитал испуг. — Поверь мне, люди, что смогли провернуть такое, вполне смогут устранить меня без всякой шумихи. Поэтому, умоляю, молчи. Папа давно принял мою сторону и посчитал, что лучшим решением будет забыть обо всем и жить свою жизнь. Но мама была слишком обеспокоена становлением справедливости во всем мире. Она давно не ребенок, и понимает, что не существует абсолютного мира. Но упорно продолжает настаивать на своей идее. Но этот случай, бьюсь об заклад, не подходящий. — Я постараюсь, — едва слышно, будто ей ужасно стыдно, она высказалась. — Я постараюсь закрыть глаза. Только ради тебя. Не хочу, чтобы мой сын был втянут в эту историю. Но если я увижу, как ты общаешься с Чейзом, или же… — Нет, мам. Это всё. Никакого Чейза в моей жизни. Хватит всего этого, — процитировал я бывшего возлюбленного. Боль в сердце; на лице расползается горькая усмешка. Все на самом деле кончено. Потихоньку чувства начинают просыпаться. Тупая боль кажется уже не фантомной. — Рада это слышать.

***

— Ты вообще охренел, Юбэнкс. — Барби вопросительно выгнула бровь и захлопнула книгу, которую и так держала открытой лишь для вида. Библиотекарь не оценила подобной реакции и шикнула в сторону нашей шумной компании. — Ставишь в тупик своей наглостью. Черта с два я буду тебя поддерживать, после того, что ты устроил. Я понимающе хмыкнул и кивнул. От неё я и не ждал ничего подобного. — Так. Секунду. Ты говоришь, что расстался с Чейзом потому, что он воспринимает все твои попытки помочь ему в штыки? Покачав головой из стороны в сторону, я прикинул в голове уместность резюме Джонс, а затем согласно кивнул. — А тебе не кажется, что ты сделал все наоборот? — усмехнулся Гейдж. — Вроде как ты должен был продолжать наставлять его на верный путь. — Заметив мою изогнутую бровь, он пояснил: — Ну, это исходя из твоих убеждений. Зоуи покачала головой. — Зачем ему делать это? Очевидно же, что этот человек не стоит затраченных усилий. Гейдж пожал плечами, глотая бамбл из трубочки. — Мне кажется ты довольно хорошо держишься. Намного лучше, чем тогда, когда расставался с Барби. Я и Барбара посмотрели на него, как на идиота, и одновременно закатили глаза. Дурацкий пример. — Он мне изменил, скрывал это, а потом схватился за какую-то смешную причину, благодаря которой смог оригинально кинуть. Это не одно и то же, — высказалась девушка за нас двоих. — Извини, — на автомате бросил я. — Иди на хер, — в такой же манере ответила она. Зоуи непонимающе почесала голову, стараясь копнуть глубже. Она чувствовала, что я скрывал от неё что-то. Этих ребят так легко не проведешь. — Мне казалось, что у вас все серьезно, — начала она. — Твои влюбленные глаза не соврали бы. И пока мы все видели, к чему ведут эти отношения, ты упорно продолжал быть рядом с ним. Теперь уже настала моя очередь удивляться. — Ты ставила на то, что мы с расстанемся? — Да. Мы с Гейджем часто говори о ваших неожиданно вспыхнувших отношений от ненависти до… секса, — Зу наклонилась к Барби и, сжав колено подруги, прошептала: — Прости, пупс. Барбара закатила глаза, но комментировать не стала. — И что именно вы обсуждали? — вернул я к теме. — Ну, мы сошлись на том, что вы действительно расстанетесь, но не так скоро. Предположили, что причина будет довольно весомой. Может, измена, а может… выгорите. — Какие вы классные друзья, — покачал головой я, не веря своим ушам. — Чушь собачья, как по мне. Там что-то серьезное произошло. — Все-таки Барбара не смога не высказаться. — Ноен сидит, будто в полудреме и рассказывает о том, что расстался с мальчиком, по которому сох несколько месяцев. Не верю, что ты просто бросил его, как меня когда-то, — снова поддела она меня. Мы привыкли к тому, что Барбара продолжает подкалывать меня несколько раз на дню. — Согласен. Ноен, вываливай правду-матку, пока я ещё в состоянии слушать. Я развел руками. — Я уже рассказал. Все просто, оттого и странно. Ищите подвох там, где его нет. Чейз признался, что не любит меня и не сможет дать того, чего я прошу у него. А я люблю его слишком сильно, но соглашаться на отношения только с отдачей с моей стороны, не готов. Такой подход не для здоровых отношений. И, прошу заметить, это Чейз бросил меня, а не я его. Я лишь с достоинством принял его уход. Мы все неожиданно замолчали. Они — чтобы обдумать мои слова, а я — чтобы принять. — Тебе больно? — Гейдж дружески толкнул меня в плечо и в миг прорезал пелену молчания. — Я держусь. Пока ещё не оставался в одиночестве, чтобы как следует осознать все. Меня отвлекают от этого то родители, то вы. Надеюсь, я быстро отойду. Бывшая девушка на удивление кивнула. — Отойдешь быстро, если не сильно привязан. Иначе забыть его будет трудно. — По своему опыту? — Гейдж не пытался скрыть жалящую иронию в словах, но улыбку все же спрятал за стаканом. Барби скорчила лицо, имитируя мимику друга. — Наверное, Ноен для меня был больше другом, чем парнем, — пожала плечами она, отвечая скорее мне, чем Гейджу. — Близко ведь меня к себе не подпускал. Вот я и легко свыклась со сменой официального статуса наших отношений. Трудно было представить, чтобы я мог сохранить дружеские отношения с Чейзом, после всего того, что было между нами. Когда любишь сильно, оставаться другом уже не получается. Лучше уж совсем перестать общаться и забыть друг друга поскорее, чем изводить себя постоянными напоминаниями о том, кем когда-то были. — Вы знаете моё отношение к нему, поэтому… — Гейдж поднял руки в примирительном жесте и поджал губы. Прямо сказать о том, что рад нашему разрыву, он не осмелился, но ясно дал понять, что думает на самом деле. — Ноен, хоть ты то ещё дерьмо, — Барбара опустила руку мне на плечо, — но я с полной уверенность могу сказать, что он не заслуживал тебя. Ты простой, добрый парень, который не создан для игр в «люблю — не люблю». Радуйся, что ты не погрузился с головой в эти отношения, иначе было бы больнее. Поздно, Барб. Я погрузился достаточно. И сейчас, медленно, но верно, начал осознавать, что как прежде уже не будет. Друзья перевели тему на ближайшую вечеринку, посвященную Хеллоуину. Я вскользь слушал их обсуждения, не сводя глаз с экрана телефона. Чего я ожидал увидеть? Что Чейз позвонит и извинится? И хотя это нехило бы так повысило мою самооценку, я поймал себя на мысли о том, что не хотел этого. Простил бы его? Возможно. И только из-за вероятного поражения в войне наших желаний, я отвергал сердечные мысли. Такой жизни для себя я бы не хотел. И дело не в семье Чейза — дело в его отношении ко мне. — Эй, — удар в плечо вывел меня из размышлений. — Мне стоит волноваться? — Гейдж прошептал мне на ухо, пока девчонки обсуждали приглашенных гостей на девичник к какой-то Саманте. — Нет. Я в порядке. — Если что, я выслушаю, Ной, знаешь ведь? Едва заметно кивнув, я посмотрел на друга. — Знаю.

***

Первые две недели дались сложно. Я спал. Иногда выходил с комнаты общежития, чтобы найти еду, а затем снова прятался в своей комнате. Только на третий день после расставания до меня начало доходить, что произошло. Что я пережил. Похищение Лолы и Чейза, угрозы, противостояние Коулу, больница. С такими навыками выживания, как у меня, я был удивлен возможности дышать. Родители часто звонили мне. Я отвечал, чтобы они не надумали себе ничего. Разговор всегда был до скрежета зубов сухой с моей стороны, с их стороны — раздражающее количество вопросов. Зоуи и Гейдж заходили ко мне минимум один раз в день. Иногда к ним подключалась Барбара. Я чувствовал себя тяжело больным, запертым в палате, к которому нет-нет приходят навещающие. Как оказалось, людей, желающих заботиться обо мне, было достаточно много. Вниманием никто не обделял. Даже Райли. Она услышала ту же версию с расставанием, что и мои друзья. Хотелось быть откровенным хоть с кем-то, поделиться случившемся со мной ужасом, однако, во-первых, пересказывать всю историю мне было невмоготу, во-вторых, не хотелось подвергать опасности ещё одного человека. Меньше знающих — больше выживших. Неизвестно, когда он придет за мной. Было ли мне тяжело справиться с одиночеством? Было. Хоть я и отвергал мысли друзей о своем странном поведении, сам же давно принял факт помешательства. Стены давили, воздуха попросту не хватало. Я не понимал, зачем нахожусь в этом месте. Учеба давно не занимала лидирующие места в списке моих приоритетов. Проще говоря — задрало всё. На пары я не ходил, а о том, чтобы готовиться к ним, не могло идти и речи. Даже не помню, когда приходил на занятие в последний раз. На работу выбирался тоже нехотя, да и там толком ни с кем, кроме клиентов, не контактировал. А потом, месяц спустя, вдруг стало легче. Неведомым никому образом я пришел к мысли о необходимости делать что-то. Нужно было вытаскивать себя из состояния кризиса. Ведь пока я все ещё жив мне нужно насладиться этим. Иначе на том свете буду жалеть о прожитых впустую последних днях. Я ни в чем не ограничивал себя. Успевал готовиться к занятиям, посещать многие вечеринки, устроенные в кампусе, заводить новые знакомства, работать на износ. Алкоголь, отвратительный секс с девчонкой из клуба экологии, тусовки каждую пятницу, а затем пробежка по утрам даже с похмельем. Откуда бралась энергия на все это? Сейчас уже было трудно представить. Но благодаря этому прорыву ещё через месяц, я вытащил свое имя из списка на отчисление, друзья перестали видеть во мне помешавшееся, депрессивное ничтожество, а родители радовались моему скорому приходу в себя. Вот только я ничего не чувствовал. Жить на полную катушку, конечно, круто, если таково желание, но моим желанием было другое. Я чертовски скучал по прошлому. Без Чейза я не был собой. Что осталось во мне? Кто я такой? Прикрываясь безудержным весельем и маскируя горе под самодовольство, я тихо погибал. Никто не видел, как я травил себя фальшью, потому что страшились посмотреть правде в глаза. Ведь если бы заметили, то усомнились в моей «нормальности», а в неё так хотелось верить даже мне. За этой время меня тянуло из одной крайности в другую. Но полоса обыденных будней резко сменилась полосой сплошных неудач. Обратный отсчет начался в тот день, когда ко мне на работу пришла Кара Моррис. Я не удивился, увидев её, однако мысленно подметил, что забыл о её существовании из-за проблем похуже. Кара приземлилась за барную стойку и взяла в руки меню. Она рассматривала его слишком долго, из чего я решил, что пришла старая знакомая Чейза вовсе не за кофе. Продолжая протирать стаканы, я тяжело выдохнул. — Чего желаете? — устало спросил я, надеясь поскорее закончить с ней. Меню опустилось на прежнее место. Несколько секунд она вглядывалась в меня из-под опущенных ресниц, будто пыталась что-то уловить в моем поведении, за что-то зацепиться. — Ты ведь все еще спишь с Чейзом, да? Вдох. Просто дыши, Ноен. Я неспешно отложил стакан и, оперевшись на стойку, скучающе задал встречный вопрос: — А тебе какое дело? — Он не отвечает на мои звонки, поэтому я хотела связаться с ним через тебя. — Я тебе не посредник. — И всё-таки. Я не видел смысла припираться с ней и делить непонятно что. Говорить нам действительно было не о чем. Я так думал. Она — не знаю. — Мы больше не встречаемся. Вряд ли я смогу помочь тебе. Кара прикусила толстую нижнюю губу, раздумывая. Нельзя было сказать, что бывшая подружка Чейза чем-то обеспокоена, скорее, наоборот: выглядела она достаточно собранно и сосредоточенно. Моррис, которую я встречал с Чейзом ранее, будто бы была другим человеком. Более взбалмошным и дерзким. А сейчас думала, что удивительно. — Я расскажу тебе кое-что. Не должна, но расскажу. — Позволь отказаться, ладно? — отмахнулся я, тяжело сглатывая. — Найди себе другого собеседника. В данный момент я работаю, и мне совершенно не хочется влезать в то, что меня не касается. Моррис откинула назад розовые волосы, открывая вид на четко выраженные ключицы. Чуйка включилась в дело, трезвоня в уши невыносимым грохотом. Что же я сделал такого в прошлой жизни, за что сейчас мучительно расплачиваюсь? Я не хотел знать, с чем Кара хочет поделиться со мной. Чувствовал, ведь, что это дерьмо меня не отпустит. Давить будет, пока не докопаюсь до конца, а мне это сейчас совсем не нужно. — Я тоже на работе, Ноен. Не думаешь ведь ты, что я пришла о погоде побеседовать? — привлекла она моё внимание. — Ты можешь знать кое-что, поэтому я сейчас говорю с тобой. Проклятье. Видит бог, я пытался держаться от этой истории подальше, но меня будто возвращало на исходную точку, засасывало в какую-то воронку на неведомые глубины. У неё не было конца. Так же, как и выхода. Я хмыкнул — смирился со всей этой кармической хренью, и кивнул, позволяя ей продолжить. — Неделю назад Чейз принес мне пятьсот грамм кокса и попросил найти клиентов, которые выкупят товар полностью. Делать поспешных выводов не буду, но ты мне дураком не кажешься. Знаешь ведь, в какую сумму обходится такой пакетик забавы? Нет. Не знал. Ведь у меня не было чертовых друзей, которые промышляли бы в этой стезе. И по большому счету мне было плевать: ну есть и есть. Никогда не претендовал на роль великого борца против распространения подобных составов. Если люди хотят колоть себя невесть чем, то пусть делают это. Таких даже не жаль. Главное, чтобы около меня не околачивались. Из всего сказанного Карой больше удивил сам факт просьбы Чейза, ведь он говорил, что покончил с этим делом. — И? — Я нашла клиентов. Очень серьезных клиентов. Чейзу осталось только передать мне товар, да вот только на связь этот придурок не выходит. Люди ждут и начинают нервничать. Так не делается. — И что ты от меня хочешь? Чтобы я продал тебе кокс вместо Чейза, раз тебе бедняжке клиентам отказать нельзя? — Я усмехнулся. — И все это ты мне рассказываешь только потому, что я и Чейз когда-то трахались. Плохой из тебя дилер, Моррис. — Да брось, — отмахнулась она. — не скромничай. Вы не просто трахались — вы сохли друг по другу, как дерьмо собачье на солнце. Я не верю в твою неосведомленность о его месте нахождения. Ну вот: Моррис начала действовать мне на нервы. Нужно поскорее избавиться от неё и закончить со сменой. — Кара, мне абсолютно все равно на ваши игры с наркотой. Самой же лучше будет, если трепаться перестанешь. Таким, как ты, языки укорачивают легко и быстро. Она улыбнулась. — Я сама укорочу что угодно и кому угодно. — Угрозы? Дохлый номер. — Никаких угроз. Поверь мне, я сама не в восторге от идеи связываться с тобой. — Она вытянула сигарету из поясной сумки и покрутила её в руках. — Если Майлз узнает о предательстве Чейза, то достанет его из-под земли. Не хочу все усложнять. — Он же не украл у вас наркоту, зачем так париться? — Те, кто стоят за нами, не позволят клиентов кинуть. Наши клиенты привыкли получать все в срок и, заказывая у нас товар, могут рассчитывать на его наличие. Как если бы он уже был у них в руках. Ситуация сейчас разворачивается таким образом, каким бы развернулась укради Чейз у нас пачку. Я кивнул, более-менее врубаясь в их странную систему. — От меня-то что нужно? Я понятия не имею, где он может быть. Девушка стащила салфетку с соседнего столика и попросила у меня ручку. Написав на ней номер телефона, она протянула салфетку мне. — Позвони, если что-нибудь узнаешь. Иначе Майлз сам придет за ним. Она сунула сигарету в рот и вышла, оставляя меня с неприятным осадком на душе. Что же там происходит? Для чего Чейзу наркотики продавать понадобилось? Совсем безденежье накрыло? Эта информация крутилась в голове до конца рабочей смены. Я переоделся в обычную одежду и, закрыв кафе, вышел. Райли предупредила меня о внезапно накрывшей её простуде, и вот уже несколько дней мне приходилось работать без дружеской компании. Оставила меня за главного, будто бы кандидатуры получше не нашлось. Мой телефон затрещал в кармане от пришедшего сообщения. Я глянул на дисплей и замер. Д: Привет. Как ты? На улице было очень холодно, но я почувствовал нестерпимый жар. Не отвечая на сообщение, я решил позвонить. Мне нужно было слышать её голос. — Лола, всё в порядке? — первое, что спросил я. — Коул оставил тебя в покое? Долгое молчание. Я уже думал, что она не собирается отвечать, как девочка произнесла: — Чейз запрещает мне разговаривать с тобой. Сердце неистово колотилось в груди. Я сдавил закрытые веки двумя пальцами, ощущая как нервозный приступ рвет горло. — Плевать на него. Просто скажи, как ты себя чувствуешь? — Со мной всё хорошо, — уверенно, без ненужных слов. Выдох. Что-то сдавило мне легкие и перекрыло доступ к кислороду. Я прижал ладонь к груди и сжал куртку, будто мог выдрать это омерзительное чувство рукой. — Я очень рад. И опять тишина. Словно Долорес испытывала те же чувства. Словно вопросов было много, а слова на языке лезвиями вертелись, не давая от боли высказаться. — Ты… — прервалась. — Почему всё так изменилось? Я сразу понял, о чем она говорит. Но даже думать об этом в разговоре с Лолой мне было до жути страшно. Тупое желание прикинуться идиотом взяло вверх: — О чем ты? — оттягивал, как мог. Она тихонько выдохнула. Раскусила, значит? Неуверенностью моей играет. — Ноен, ты всё понимаешь. Что случилось между вами? Я покачал головой и сжал губы. Почему сейчас? Почему болит именно сейчас? Я ведь обо всем рассказал маме с папой, друзьям своим, даже с девушкой бывшей поделился. А тут не могу поговорить с мелкой девчонкой. Или моя голова настолько привыкла жить в обстоятельствах вечной драмы, что сейчас выдает слабость в самые неподходящие моменты? — Все просто: мы устали. — И это причина? — Да. Это пипец какая причина, Лола. Надеюсь, тебе никогда не придется ощутить это на себе. Долорес замолчала, видимо, обдумывая что-то. — Коул не достает вас больше? — с придыханием задал вопрос я, только сейчас продолжая двигаться к общежитию. — Я написала, чтобы узнать, как ты. Чейз запретил рассказывать о чем-то. Не могу… Я кивнул, прикусывая щеку с внутренней стороны. Привкус железа во рту отрезвлял лучше, чем что-либо. Лучше алкоголя. — Со мной все хорошо, Лола. Спасибо, что позвонила. — Я… была рада услышать тебя. Хоть ты мне и не нравишься. Я усмехнулся, снова зачем-то останавливаясь. — Я думал, это уже в прошлом. Смешок. Такой тихий. — Размечтался. — Лола снова выдержала паузу, тяжело задышала в динамик. — Ноен, как бы странно это не звучало, но я уверена, что Чейз любит тебя. Не знаю, как все сложится, но я буду безумно рада, если у вас будет всё хорошо. Ты единственный, кто беспокоился о нём, пока он беспокоился за всех нас. Спасибо. Спасибо, что был рядом с моим братом. Я понимаю, насколько сложно его терпеть. Он иногда — нет, всегда — просто ужасен. Вся эта ерунда лишь для того, чтобы защитить тебя. — Я знаю, Долорес, знаю. — Знаешь о чем? — О том, что он любит меня. Херово, конечно, любит, но как может. И я знаю, что он пытается меня защитить, не дурак ведь. Но мне его защита не нужна. Я устал ему это доказывать, а он — терпеть мои попытки доказать. Эта игра в кошки-мышки затянулась. Я слышал её едва различимое в фоновом шуме дыхание. Этого мне хватало, чтобы спать спокойно. За эту девочку я переживал больше всего. — Лола, ты ведь позвонишь мне ещё? Когда угодно. — Не знаю. Мы сейчас прячемся, — сдалась она и поделилась крупицей информации. — Чейз боится, что Коул может отследить нас, поэтому телефон забирает и выключает. Но если будет возможность, я напишу. Я кивнул больше себе, чем ей, ведь она этого видеть не могла. — Если Чейз всё-таки узнает о нашем разговоре, передай ему, что Кара Моррис ждет его ответа. — Кара кто? — Моррис. — Хорошо, поняла. — Хадсон не стала задавать вопросы. — Удачи, Ноен. — Я буду ждать твоих сообщений.

***

Я встал на рассвете. Наблюдая через окно за косяком птиц, делал небольшие глотки кофе. Тонкий слой инея, осевшего на черепице соседнего крыла общежития, иногда поблескивал в лучах всплывающего солнца. Скоро повалит снег. Приближалось Рождество, поэтому людей в кампусе становилось все меньше. Кто-то решил, что может себе позволить пропустить оставшиеся в этом году занятия, и за счет учебного времени накупить подарков для родных. Я был не в их числе, так как уже успел пропустить достаточно в начале учебного года. Вчера звонил отец. Сказал, что связывался с ректором и узнавал о моей успеваемости. Спасло то, что я вовремя взял себя в руки и закрыл учебные долги. По сути, меня и ругать было не за что. Разговор снова выдался сухим. Я предупредил, что не вернусь домой на каникулы, отец на это ничего не сказал. В общаге делать было нечего, но дорога до дома уматывала меня. Я ездил по ней так часто, что дурно вспоминать. В планах было позависать с друзьями перед их отъездом, а позже, после праздников, сразу выйти на работу. В этом году выходные просить у Райли не буду. Лучше взять побольше смен, пока есть возможность заработать. Смены в праздничные дни оплачиваются вдвойне, так что всё к лучшему. Поднакоплю денег и, возможно, летом полечу куда-нибудь отдыхать. Вечером мы с Гейджем договорились встретиться в моей комнате, чтобы перед праздниками, которые надолго нас разлучат, провести время в компании друг друга. Пиво, карты и разговоры «ни о чём». По-человечески. Как все нормальные люди. — Я удивлен, что ты сегодня свободен. Постоянно тусуешься с Райли. — Ревнуешь что ли? — хмыкнул я, повышая ставки на ривере. Гейджу очень повезет, если в руках у него откажется что-то круче «флеша», поэтому я не сомневался в своей победе. Он пожал одним плечом, раскрыл карты веером, пригляделся и нахмурился. — Не сказал бы, что дело в этом. Ты как будто… — он большую часть фишек ближе к центру стола, — какой-то рассеянный в последнее время. Я вскинул бровь. Вот же глупости. Мне было нужно всего лишь немного времени, чтобы прийти в себя. Как-никак Чейз был когда-то центром всего моего внимания, поэтому сейчас мне было сложно собраться и найти новый объект интереса. Решил пойти ва-банк: двинул фишки к полю и на шоудауне вскинул карты. — «Флеш», друг мой, — самодовольно хмыкнул я, зная, что в руках Гейджа определенно карты слабее. Он дернул уголком губ и покачал головой. — Играть не умеешь, дурак, — произнес и кинул карты на стол. «Каре». Вот это да. — Ты сегодня слишком уж удачливый, козлина, — смиренно собрал я карты и перемешал их. — И я не рассеянный. Дело в том… что я устал. Вот и всё. Мне нужно немного времени, и все будет хорошо. Ты же видишь — я почти в порядке. Он пару секунд прикидывал что-то в голове, а потом согласно кивнул. — Не могу не согласиться. Ты выглядишь нормальным. Встряхнув плечами, я снова раздал карты. Мы просидели в компании друг друга до полуночи, а после за Гейджем зашла Зоуи. Мы попрощались, и друзья ушли в свою комнату собирать вещи. Я выключил в комнате свет и, отодвинув стол от окна, запрыгнул на подоконник. Уличные фонари освещали комнату. Этого хватало на возможность передвигаться по комнате без света. Не знаю, сколько просидел в темноте, наблюдая за входящими и выходящими из общежития студентами, но очнулся я в момент, когда заметил проскользнувшие перед глазами снежинки. Первый снег мягко ложился на каждую поверхность, накрывая её белым полотном. Воспоминания о прошлом Рождестве резанули по сердцу. Я, Чейз, паста карбонара на кухне под приглушенным светом. Все эти смущающие взгляды и томные желания с моей стороны. Все эти ухмылки и страстные переглядки с его. Мы были одни. Чувства между нами только зарождались, и я понятия не имел, что с ними делать. Понятия не имел, к чему всё это приведет в итоге. Сожалел ли я? Нисколько. Зная все возможные риски, я бы снова решился испытать то, что случилось со мной на первых порах наших отношений. И сколько бы я ни старался подавить в себе чувства, прикрываться видом безразличия и ледяной решимости забыть, играть во взрослую смиренность и терпимость к душевной боли… Я любил его настолько сильно, что готов был принять даже беспочвенную ненависть ко мне. Взамен на его присутствие в моей жизни. Я был готов простить ему все на свете, переступая через собственную гордость и намерение быть услышанным. Любовь, зависимость, желание жить им. Какая к черту разница, когда без него ненависть ко всему, на что падает взгляд, поглощала. Я пнул ногой стену по другую сторону окна, вытирая не щадящие меня слезы. — Сука, нахрен! — я продолжал колотить, будто бы это могло вырезать поглощающую душу гангрену. — Блядство. Я ненавидел себя за слабость, за невозможность нащупать рычаг переключения эмоций в башке. Хотелось бы ничего не чувствовать, а лучше — не помнить. Не понимая, что делаю, я сполз с подоконника и распахнул шкаф. Некоторые его вещи были тут: серая футболка, в которой он часто спал, черное пальто, хранящиеся с прошлой осени, кофта с вырезом у горла, которую я видел на нём лишь раз. Я в охапку взял его одежду и залез в шкаф, рядом с пальто. Все это пахло им. Запах Чейза Хадсона. — Я ненавижу тебя, Чейз. Я ненавижу… — задыхаясь от слез, договорил: — ненавижу любить тебя больше, чем себя. Сердце с каждым выдохом превращалось в окровавленные куски плоти. Казалось, ещё чуть-чуть, и оно перестанет биться совсем. И я молил, чтобы перестало гонять эту пропахшую Чейзом кровь по телу. Все эти напускаемые спокойствие и рассудительность снесло к чертям, я больше не мог сдерживаться. Горе поглотило меня с головой, и я позволил себе сломаться. С хрустом и с болезненным именем на устах. Я бы предпочел, чтобы ты своими руками убил меня. Жалость и презрение к самому себе… Боги, что же я делаю? Меня скрутило в приступе тошноты, и я вынырнул из шкафа, в попытке вовремя добежать до унитаза быстрее, чем желудок вывернется наизнанку прямо тут. Успел. Меня рвало очень долго. Воздуха в легких уже не было, блевать также нечем. Горло разодралось от приступов. — Какого… — выдохнул я, не имея сил продолжить. Внутри болело все, и я невольно удивился тому, как тело выносит такие нагрузки. Лучше уж… Я побрел обратно в комнату лег на кровать. Нужно поскорее уснуть.