Не ходите, дети, в Африку гулять

За окном свирепствовала буря. Под напором ветра стёкла в старых рамах дребезжали, грозясь в любую минуту разлететься на мелкие осколки. Здание сотрясалось от яростных порывов ветра. Андрей сидел в комнате за столом в полном одиночестве и слушал, как завывает ветер, гуляя по пустым коридорам. Тусклый свет от настольной лампы освещал усталое лицо. Отрешённый взгляд Андрея был направлен в, раскрытую перед ним, книгу. Он хотел почитать перед сном, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, но ничего не получалось, смысл рассказа терялся. Его донимал один - единственный вопрос — почему все, кто находился рядом, в той или иной степени, страдали? Сначала это был Глеб. Андрей всё ещё скучал по нему. Он думал, что это пройдет, что со временем рана в сердце затянется, старые воспоминания заполнятся новыми, а душа перестанет болеть, и он сможет жить нормально. Что спустя два года он забудет тот кошмар, а любовь Стаса излечит его сердце. Сердце исцелилось, а вот душа… Она болела до сих пор. Правда кошмары прекратились. Андрей больше не вскакивал посреди ночи в холодном поту. Глеб больше не снился: ни живой, ни мёртвый. Вот только совесть так и не успокоилась. Андрей винил себя в гибели Глеба. Но ведь они знали куда и зачем шли, и что там, в коллекторе, что-то было, оно и убило Глеба. Чистая случайность, — убеждал себя Андрей. А теперь Максим. Андрей задумался. Что же случилось? Неужели после их разговора Максим обиделся настолько, что решил сбежать? Нет, бред. Андрей не хотел верить, что его отказ хоть и не имел под собой никакого скрытого подтекста, смог так сильно обидеть Максима, чтобы тот решился на столь глупый поступок — уйти в неизвестном направлении, зная, что ночью в лесу опасно. Глупый мальчишка. Андрей стиснул кулаки. Он злился на Максима за то, что тот поступил, как ребенок, за то, что заставил волноваться. Злился на себя, что позволил этому мальчику на что-то надеяться. Он где-то допустил оплошность. Нужно было быть строже, не показывать слабость, тогда бы никто не пострадал, и Стас не стал бы ревновать. Андрей вздохнул. Сам виноват, сам всё должен и исправить. Никого нельзя подпускать близко. Он, как ящик Пандоры — стоит поднять крышку, и все беды, заточённые внутри, обрушивались на головы этих несчастных. За спиной скрипнула дверь, словно извиняясь, что нарушила тишину. По комнате прошёлся сквозняк, лизнул голую спину Андрея. — Я заметил одну закономерность — все, кто находятся рядом со мной, страдают, — не оборачиваясь проговорил он. — Я приношу людям одни только страдания. Даже моя мать рожала меня в муках и умерла, когда мне едва исполнилось три дня. — О чём ты говоришь, Андрей? — войдя в комнату спросил Стас. Он подошёл ближе, встав за спиной Андрея, смотря на его опущенную голову и плечи. Шрам грубой красной отметиной тянулся от плеча вниз, словно клеймо. Стас осторожно шагнул ещё ближе, протянул руку и коснулся плеча Андрея. Тот вздрогнул, словно испугался прикосновения к себе. Но Стас руки не отнял, он нежно провёл ладонью от плеча к шее. — Я так устал, Стас. Устал постоянно доказывать тебе, что люблю. Что мне ни до кого нет дела, кроме тебя. Нас так много связывает. Мне казалось, что наши чувства настолько крепки, что в них нет места для ревности и подозрений. Но я ошибался. Ты продолжаешь ревновать меня, хоть я никогда не давал тебе для этого повода. Никогда, — говорил Андрей, смотря перед собой. — Андрей, я… — виновато проронил Стас. В словах Андрея чувствовалась обида и боль. Стас вернул ладонь на плечо лейтенанта и несильно сжал, почувствовав, как тут же напряглись мышцы под его рукой. Он ощущал тепло, исходящее от тела Андрея, вот только его самого не чувствовал, тот будто был не здесь. Человек, сидящий перед ним, казался чужим. Тем временем Андрей продолжал. — Каждый раз я ищу оправдания, хоть и не должен этого делать, потому что я не виноват. Я честен с тобой, Стас, и всегда был. Я любил тебя и, наверное, всё ещё люблю, хоть мне и больно после всего, что ты сказал. — Андрей мотнул головой и хмыкнул. — Это похоже на какую-то неизлечимую болезнь. Да, я всё ещё люблю тебя, несмотря на всю ту боль, что ты причинил мне и продолжаешь причинять. Может ты делаешь это неосознанно, и это твоя, особая форма любви, но она приносит нам обоим много проблем. Я так больше не могу. Стас молча, с замиранием сердца, слушал Андрея, не решаясь перебивать. Он тоже любил, пускай по своему, но любил, от этого и ревновал. Не хотел ни с кем делить того, кто принадлежал только ему одному. Ревновал ко всем, кого считал потенциальным соперником, в ком видел угрозу его счастью. Слепо ревновал, неистово, до сумасшествия. — Андрей, прости меня, — прошептал Стас. Тот обернулся к нему. Посмотрел в глаза в надежде увидеть в них хоть долю сожаления, хоть маленькую каплю того, о чем говорил Стас. Но ничего, кроме черноты, не увидел. — Почему я не верю тебе? — спросил Андрей, всматриваясь в глаза напротив. — Каждый раз ты говоришь, как сожалеешь, а потом всё повторяется. — Я, правда, сожалею. Я не должен был так говорить. Это всё потому, что я не хочу тебя ни с кем делить, — пытался оправдать себя Стас. — Тебе не нужно меня ни с кем делить. Я давно принадлежу тебе, целиком и полностью. Моя душа и сердце принадлежат только тебе, Стас. Неужели ты не заметил? — спросил Андрей. Но Стас не ответил. Он лишь молча кусал губы. Андрей продолжил: — Во мне что-то сломалось. Я, как будто, снова пережил тот ужас. Пережил тот ужас?!!! Стаса будто ударило током, пол под ногами пошатнулся. Слова, сказанные Андреем, выстрелили в воздух, рикошетом отбились от стены, шальной пулей врезавшись в мозг. Они, как острое лезвие, полоснули по горлу. Исчезновение Максима Андрей приравнивал к гибели Глеба! Стас прекрасно помнил, как спустя сутки, Андрей бросился на поиски Глеба. Слабый, израненный — он никого не хотел слушать, только зов своего сердца. Он рвался к тому, кого безумно любил и кого в один миг потерял. Тогда казалось, что Андрей напрочь лишился рассудка. Бросался на всех, как раненый зверь, требовал собрать группу для поисков. Он до последнего не хотел верить, что Глеба больше нет. А когда осознание потери пришло к нему, стало еще хуже — Андрей не стесняясь никого плакал сутки напролет. Он не мог есть, пить и отказывался от любой помощи. Тогда Стас очень испугался, что потеряет его окончательно. Вот и сейчас он ощутил, что теряет Андрея. Воспоминания о бывшем любовнике Андрея отозвались колкой болью в груди, но Стас смолчал. Тот эпизод давно был в прошлом, но не вычеркнут из памяти. Даже после гибели Глеба Стас не переставал чувствовать его присутствие. Тот как будто постоянно находился рядом, наблюдал со стороны, как призрак преследовал по пятам, и Стас начал задумываться — а не сходит ли он с ума от ревности? Со временем это чувство утихло, но не насовсем, как этого хотел сам Стас, а до того момента, пока не появился Максим Мухин. И затихшая, казалось, ревность взыграла новыми красками. Стас понимал, что повода для ревности нет, Андрей не обращал внимания на новенького, в отличие от самого Максима. Стас видел, какими влюблёнными глазами тот смотрел вслед лейтенанту. Ему хотелось придушить, уничтожить Максима, сделать так, чтобы тот исчез навсегда. И он исчез. Радоваться бы, да вот только почему-то радостно Стасу не было. Был горький осадок от того, что его любимый мужчина страдал и мучился, обвиняя себя во всех грехах. Откуда же Стас мог знать, что после их с Максимом разговора тот надумает сбежать? Ну припугнул, чего уж там. Ведь по делу же, чтобы знал, что к чужому прикасаться нельзя. — Я поступил, как дурак, — вымолвил Стас после долгого молчания. Слова давались с большим трудом, но заслужить прощения он хотел больше всего на свете. — Могу ли я надеяться, что ты простишь меня? Андрей тяжело вздохнул. — Я бы очень хотел, но не могу, — и он повернулся к Стасу спиной. Тот замер, ошарашенный таким холодным ответом. Неужели это означало, что Андрей решил порвать с ним. Стас ощутил, леденящий душу, страх. Страх потери и полной безысходности. Он что-то должен сделать, чтобы Андрей остался с ним. Всё, что угодно, даже продать душу дьяволу, если тот пообещает, что это спасет его счастье. — Что это значит? — спросил он. — Я устал, Стас. Извини. Дай мне побыть одному. Мне нужно подумать, — ответил Андрей. — Хорошо, — выдохнул Стас. Перед глазами стояла сплошная белая пелена, ноги не слушались, отказываясь делать шаг в сторону выхода, горло сдавило удавкой. Комната сузилась до размера мыльного пузыря, который в любую минуту мог лопнуть, а вместе с ним и вся его жизнь. Стас видел, как она уже начала рушиться, так идеально выстроенная, кирпичик за кирпичиком. Сердце пропустило удар. Нет, Андрей не может вот так с ним поступить, ведь он жизни не представлял без него. Стас склонился к нему и поцеловал в макушку, вдохнув запах волос. Спустя мгновение он ушёл, оставив Андрея одного. Когда дверь, тихонько скрипнув, закрылась, Андрей выдохнул. Он не лукавил, когда сказал, что не может простить Стаса. Не сейчас. Пройдёт время, и может потом все будет, как прежде. Андрей раскрыл книгу посередине и взял в руки старое черно-белое армейское фото, затаившееся между страницами. Его края давно заломились и потрескались, но от этого оно не стало менее дорогим его сердцу. С черно-белого снимка на Андрея смотрели и улыбались трое парней. Когда-то они были близкими друзьями, настолько близкими, что не видели жизни друг без друга. Вместе росли, вместе и ушли служить. Всё было идеально до поры до времени. Когда же всё изменилось настолько, что они оказались по разные стороны? Андрей внимательно всматривался в фотографию. На ней он стоял посередине, а Глеб крепко обнимал его за левое плечо, прижимая к себе, и так солнечно улыбался, будто нашёл ценный клад. «А ведь и правда нашёл», — улыбнулся Андрей. Тогда они оба уже знали, что между ними давно не просто дружба, а нечто большее. От этого воспоминания по телу потекло приятное тепло. Андрей перевел взгляд на Стаса. Он стоял рядом, по левую руку, и тоже улыбался, но его улыбка была совсем другой. Стас улыбался так, словно его вынудили это сделать. Свои же руки он спрятал за спиной. Андрею вмиг стало грустно. Он вернул фото обратно, закрыл книгу и поднялся. Посмотрел на часы. Время давно перевалило за три часа ночи. Нужно было поспать хоть пару часов и снова отправляться на поиски Максима. Андрей не терял надежды, что тот еще жив. *** — Ох, Максим, Максим. Несносный ты ребёнок. Я же предупреждала тебя, что нельзя так далеко убегать. А ты всё равно не послушал меня. — Я больше не буду. — Посмотри, к чему это привело. Разве это хорошо — заставлять других волноваться? — журила мама. — Я больше не буду, — пробубнил Максим, виновато опустив голову. — Обещаешь? — Обещаю, — шмыгнул носом Максим. — И ему пообещай, — и мама указала куда-то в сторону. Максим оглянулся и увидел Андрея. Тот сидел за столом, а со всех сторон его окружала темнота. Она была настолько мрачной, плотной, что не было видно и конца. Максим ощутил страх, но не за себя, а за Андрея. Тогда он обернулся, но позади никого не было. — Мам! — позвал он. Но ему никто не ответил. Вокруг была всё та же непроглядная тьма. Максим сделал глубокий вдох и шагнул в неё. Ему казалось, что у него за спиной кто-то есть, кто-то, желающий ему смерти. И это не просто темнота, а нечто живое. Максим шёл, приближаясь к Андрею, чувствуя, как под ногами хлюпает вода. Он слышал, как стучит собственное сердце, гулко и быстро, так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. «Это сон. Всего лишь сон. И я должен проснуться», — твердил Максим. Он зажмурился. А когда открыл глаза — увидел, что Андрей поднялся, а стол исчез. Максима охватил ужас. Он не успеет к нему. — Андрей! Стой! Не уходи! — крикнул он. — Я здесь! — но тот никак не реагировал. Казалось, что он попросту не слышал. Максим кинулся к нему. Подбежал и, встав за спиной, протянул руку. Осторожно коснулся плеча и тут же отдернул её. Кожа под пальцами была мертвецки холодной. — Андрей, я здесь, — проговорил Максим. — Я потерялся, а ты меня нашёл. Прости, что заставил волноваться. Вдруг, рядом, в темноте что-то проскользнуло, будто тень, и по воде прошла рябь. Максим испуганно оглянулся, пространство вокруг исказилось. Из тёмного нечто к ним двигалось мерцающее пятно. И чем ближе оно приближалось, тем отчётливее становились его очертания. Максим задохнулся собственным криком, когда увидел Стаса. Или то, что было так на него похоже. Оно подошло к Андрею, заглянуло ему в лицо. Рука легла на плечо. — Нет! Не трогай его! — выкрикнул Максим. — Не прикасайся! — Глупый щенок, — оскалился Стас, показав острые зубы. — Ты всё ещё думаешь, что можешь победить меня? Посмотри, он весь в моей власти. — Нет, — мотнул Максим головой. — Смотри, я могу делать с ним всё, что захочу, — с этими словами Стас сильно сжал плечо Андрея, и из-под пальцев тонкой струйкой потекла кровь. Послышалось тихое, сдавленное мычание и голова Андрея повисла. — Что ты делаешь? Отпусти! — Максим кинулся к нему, но тут же замер, окаменев от ужаса. Вместо Стаса на него смотрела сама смерть. Или это и был Стас? Максим не знал. Он хотел лишь одного — поскорее проснуться. Но, почему-то не получалось. — Не делай ему больно. Пожалуйста, — взмолился Максим. — Забери меня, если хочешь? А его не трогай. — Твоя душа мне не интересна, — ответил Стас. — А вот его — да! — и он склонился к Андрею, что-то зашептал на ухо. Максиму показалось, что он увидел длинный, острый язык, который коснулся сначала мочки уха Андрея, а потом проник глубже. — Вкусно, — довольно прорычал Стас, отстранившись. — Оставь его в покое! — собравшись с силами закричал Максим. Он бросился на Стаса, но марево рассеялось. *** Сознание возвращалось медленно, Максим то выныривал из глубокого сна, то снова проваливался в тёмную пропасть, блуждая коридорами своего подсознания. Ему чудилось, что кто-то бережно придерживал его голову, вливая в рот отвратительного вкуса жидкость. Тело трясло в дикой лихорадке и оно горело огнём. Мозг плохо соображал и сопротивлялся пробуждению. Максим всхлипнул и открыл глаза. Уставился перед собой в пустоту. Сон никак не отпускал. Лицо Стаса так и стояло перед глазами. Улыбка с оскалом, голос — словно сам дьявол говорил через него, но страшнее всего были глаза — сама преисподняя смотрела на него. Сон был настолько реальным, что проснувшись, Максим не до конца осознал — он все еще спит или уже проснулся. Голова была свинцовой, будто накануне он перепил. Максим все ещё помнил, как сильно он испугался за Андрея, так сильно, что до сих пор всё дрожало внутри. Что же он наделал? Как мог вот так поступить с Андреем? Ведь он волнуется и будет искать. Ведь будет же? В это хотелось верить. Максим лежал на кровати, укрытый тяжелым армейским бушлатом. Лежал тихо, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Было слышно, как потрескивали дрова в печке, отдавая свое тепло, и пахло какими-то травами. Максим огляделся. Небольшая комната с одним-единственным окном, через которое в дом проникал серый утренний свет. Его было настолько мало, что в доме царил полумрак. У дальней стены стоял стол, а на стене висела зажжённая керосиновая лампа. За столом, на лавке сидел человек. Максим приподнялся, опираясь на локти, пытаясь рассмотреть его, но парень сидел спиной к нему. Одет он был в темную толстовку с капюшоном и камуфляжные брюки. — Проснулся, наконец, — вдруг сказал парень, обернувшись. — Уж думал и не проснешься. Как ты себя чувствуешь? — Не знаю, — проронил Максим. — Пить хочешь? — спросил незнакомец. Его голос звучал мягко, хоть и хрипловато. — Да. Очень, — признался Максим, сглотнув. Во рту было сухо. Парень кивнул и поднялся. Подошёл к печке, и через мгновение по комнате разнёсся терпкий запах трав. Максим поднялся и сел. Вздрогнул, когда голые ступни коснулись пола. — Давно я здесь? — спросил он. — Целую ночь, — ответил парень, подойдя к Максиму, держа в руке кружку. — Что это? — спросил тот, покосившись на кружку. Она была закопчена настолько, что с трудом можно было догадаться, какого цвета она раньше была. — Пей, станет легче. Ты наглотался болотной воды. Тебя полночи рвало. Не помнишь? — Максим отрицательно покачал головой. — Не мудрено. Пей, не бойся, травить я тебя не буду. Мне это ни к чему, — сказал незнакомец. Максим подумал, что хуже, чем есть, ему уже всё равно не будет. Приняв из рук незнакомца кружку, он принялся пить. Это был какой-то чай, на удивление оказавшийся вкусным, слегка кисловатым и, в то же время — сладким, но, самое главное — он волшебным образом утолял жажду. Все то время, пока Максим маленькими глотками пил, незнакомец стоял рядом. Он внимательно наблюдал и едва заметно улыбался одним уголком рта. Когда Максим закончил, он протянул кружку и сказал: — Спасибо. Что это было? — Тебе стало легче? — поинтересовался незнакомец. — Да, голова больше не кружится, — ответил Максим, слабо улыбнувшись. — Хорошо. Значит, можно и поесть. Хочешь? — возвращаясь к столу, спросил незнакомец. — Хочу, — ответил Максим, ощутив, как засосало под ложечкой. — Значит будем есть, — последовал ответ. — Ресторанного меню не обещаю, но кое-что имеется, — и парень загремел посудой. Стал перемещаться по комнате. Он то подходил к плите, то снова возвращался к столу. Все это время Максим неотрывно наблюдал за его перемещением и ловил себя на мысли, что он ни капли не боится, что ему настолько комфортно находиться в доме этого незнакомого парня, будто он в гостях у давнего друга. Вот только имени его он не знает. — Спасибо, — робко произнес Максим погодя. — Что? — не понял парень и остановился, посмотрел на Максима. — За что? — Что вытащил мою задницу из болота. Если бы не ты, я бы пропал. — А, это, — как-то смущенно ответил тот. — Работа у меня такая, смотреть, чтобы всякие нехорошие люди не шастали здесь, и не тревожили спящих, а такие любопытные, как ты, чтобы не попадали в ловушки, вытаскивай вас потом, — добавил парень и снова вернулся к столу. Максим почувствовал, как от стыда зарделись уши. — Я даже не знаю, как тебя зовут, — обронил он, спустя мгновение. — Ну, моё имя вряд ли что-то тебе даст, — отмахнулся парень. — Но, если хочешь, можешь звать меня Леший. — Леший? — удивленно переспросил Максим. — А почему Леший? — Ну, я же живу в лесу, значит Леший. Мне нравится, — пожал он плечами. — А я Максим. — Я знаю, — сказал Леший, и тут же добавил, словно услышал мысли Максима и увидев, как тот был озадачен: — Ты болтаешь во сне. А еще звал какого-то Андрея и хотел его спасти. Он, наверное, очень важен для тебя? Максим не ответил, а лишь густо покраснел, поблагодарив темноту за то, что скрывала его, и Леший не мог этого увидеть. — А где моя форма? — оглядевшись поинтересовался Максим. — Пришлось выкинуть. Она превратилась в сплошной комок грязи, — отозвался Леший. — Но ты не переживай, я раздобыл тебе другую, от своей прежней не отличишь. Максим удивился. Раздобыл другую? — Она вон там, на лавке у окна, — не оборачиваясь, Леший указал рукой в сторону. Максим поднялся на ноги и прошлёпал к лавке. Там и правда лежал, аккуратно сложенный, комплект формы, а рядом стояли берцы, ну точь-в-точь как его. Максим даже сразу не поверил, что это не его форма, а совершенно другая. Он взял брюки, повертел их в руках, рассматривая со всех сторон. Приложил к себе. — Одевайся. Размер должен подойти, — вдруг услышал Максим и оглянулся. Леший стоял, сложив руки на груди и смотрел на Максима. — Где ты ее взял? — одевшись, спросил Максим. Форма села, как влитая, словно была сшита на заказ. — Где взял — там уже нет, — ответил Леший, хитро улыбнувшись. — Иди есть, а то остынет, будет не так вкусно. Второй раз греть не буду. Ели молча. Максим с аппетитом уплетал за обе щеки тушёнку, разогретую в банке, и ему казалось, что такой вкусной он в жизни еще не ел. Пока ели, Максим украдкой поглядывал на своего спасителя. Симпатичный, — думал он, — с правильными, немного острыми чертами лица. Волосы коротко острижены. Высокие скулы и крепкий подбородок, тонкая линия губ. Правый глаз был слегка прикрыт веком, отчего складывалось впечатление, что он смотрел слегка надменно. «Наверное из-за травмы» — решил Максим. А от правого уголка рта Лешего и до самого уха тянулся грубый шрам, но даже он не портил его привлекательности, а наоборот — придавал тому еще большей мужественности. — Ну, и чего тебя в лес-то понесло? Разве ты не знаешь, что одному сюда ходить опасно? — спросил Леший, уперев в Максима пытливый взгляд. — Заблудился, — сконфуженно ответил тот, опустив глаза, продолжая есть. — М. А пошёл-то зачем? — допытывался Леший. — Хотел прогуляться, — соврал Максим, чувствуя, как от стыда горят уши, выдавая его. — Прогуляться, значит? — улыбнулся Леший, прищурившись. — Так может, ты дезертир? — Кто? Я? — испугался Максим, выпучив глаза. — Я не дезертир! — А кто? Раз сбежал в лес, значит дезертир, — подытожил Леший. — Нет, — выдохнул Максим. — Я ушёл, потому что… — замялся он, не решаясь выдать всю правду. Максиму было стыдно за свой глупый поступок. Ведь он и правда убежал. Испугался и убежал. Вот только не подумал, что всё так обернется. Он лишь хотел побродить пару часов, позлиться в одиночестве, выпустить пар и вернуться к отбою. А вышло вон как. — Так почему же? — не отставал Леший. Он поднялся, подошёл к печке, снял с огня чайник и вернулся к столу. Разлил по чашкам чай, одну пододвинул Максиму. Тот удрученно вздохнул и опустил голову. — Потому что… Потому что дурак, — выпалил он. — Испугался. А он теперь там один на один с ним. А я здесь, а должен быть там, потому что обещал не бросать и бросил. Он мне сказал — уходи, тебе здесь не место, тебе здесь опасно со мной. Поезжай домой. А я говорю: не поеду и всё тут. А он ушёл и не услышал, как я сказал, что лю… — Максим вдруг замолчал, оборвав себя на полуслове, поняв, что чуть не сболтнул лишнего, ведь и так наговорил, чего не следовало. Поднял взгляд на Лешего. Тот сидел, слушая его рассказ, открыв рот. Потом мотнул головой и произнес: — Так, стоп. Я ничего из твоего рассказа не понял. Кто — Он, и кого ты испугался? Максим смотрел на Лешего и не решался ответить. Вдруг он посмеётся над ним? Назовет трусом и будет прав. — Его зовут Андрей, — проронил Максим, отведя взгляд в сторону. — Это из-за него ты ушёл? — В какой-то мере — да, но не совсем. Есть еще другой. — Другой? — переспросил Леший. — Ты меня совсем запутал. И что тот, другой? Максим поджал губы, взгляд сделался суровее. — Он ненавидит меня, — зло проговорил он. — Потому, что знает, как я отношусь к Андрею. Он слышал, что я сказал, и пригрозил — если увидит меня рядом с лейтенантом, то я пожалею. Вот я и испугался. Хотел просто побродить, а потом вернуться, но, заблудился, — выговорившись, Максим выдохнул, даже легче стало. Он посмотрел на Лешего. Тот сидел молча, лицо сделалось суровее, а взгляд строже. Серые глаза потемнели, а уголки губ опустились. Максим настороженно смотрел на Лешего. В следующую минуту тот вдруг резко поднялся и вышел из-за стола. Остановился, пальцы сжались в кулаки. — Завтра я отведу тебя к перекрестку, а дальше пойдешь сам, — сказал Леший, строго посмотрев на Максима. Его голос звучал сердито, даже зло. — Сам? — переспросил Максим, испуганно уставившись на того, — А я не заблужусь? — Нет, — твердо ответил Леший, — Они будут искать тебя там. — Откуда ты знаешь? — хлопал глазами Максим. Он не понимал, что случилось? Почему вдруг с Лешим произошла такая перемена, и чем он, Максим, мог его обидеть? — Ложись спать, темнеет уже, а ты ещё слаб, — вместо ответа сказал Леший и прошёл к двери. — А ты? — растерянно промолвил Максим, глядя ему в спину. — Ты оставишь меня одного? Леший остановился на пороге. — А я, — сказал он, не оборачиваясь, — давно не сплю, и тебе нечего бояться. Пока ты в моём доме, тебя никто не тронет, — с этими словами Леший набросил на голову капюшон и ушёл, оставив Максима одного. Дрова потрескивали в печке, согревая воздух в доме. Керосиновая лампа тускло догорала в своем углу. Максим сидел на лавке, смотря на дверь, за которой пару минут назад скрылся Леший, и чувствовал себя брошенным. Сумерки подкрадывались все ближе и ближе, и страх щекотал где-то под ложечкой. Скоро лампа догорит, и комната погрузится в темноту. Максим прошёл к кровати и сел, печально вздохнул. Он мог бы сию минуту уйти, ведь его никто не держал. Но куда он пойдёт, снова бродить по лесу? Второй раз его уже никто не спасет. Максим был безмерно благодарен Лешему за свою спасённую жизнь, ведь если бы тот хоть на минуту опоздал или не услышал его зов о помощи, то никто бы и не узнал, где и в каком болоте погиб рядовой Мухин Максим Леонидович.