Не ходите, дети, в Африку гулять

Здесь, внизу, было мрачно, словно в склепе. Кирпичные стены образовывали узкую арку над головой, в которой глухо вязла тусклая подсветка. Тишина стояла такая, будто само время затаило дыхание. Лишь шаги отдавались эхом, словно кто-то шел позади, повторяя каждый их звук с едва ощутимым отставанием. От коллектора это место отличалось лишь одним — цельнометаллическими дверями с электронными замками. Камеры? Лаборатории? Морг? Андрей чувствовал это каждой клеткой — смерть живёт здесь. И, возможно, не в единственном экземпляре. — Ещё долго? — спросил он хрипло, глядя на идущего впереди Кирилла. Тот внезапно остановился, обернулся, и их взгляды пересеклись. — Я должен тебя предупредить. То, что ты увидишь — может… выбить почву из-под ног. Андрей фыркнул, но голос прозвучал жёстче, чем он рассчитывал: — Я не барышня и в обморок не упаду. Открывай. Без лишних слов Кирилл ввёл код на цифровой панели. Дверь щёлкнула и медленно поползла в сторону. Андрей шагнул внутрь первым. Свет вспыхнул мгновенно — яркий, режущий глаза. И Андрей сразу понял, что именно хотел сказать Кирилл своим предупреждением. Он считал, что уже ничто не способно его удивить. Или напугать. Но ошибался. Сделав пару шагов, Андрей остановился. Рывком снял шлем и застыл, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Перед ним тянулись в глубину зала массивные стеклянные колбы. Десятки. Возможно — сотни. Внутри каждой — человеческие тела, погружённые в вязкую, светящуюся жидкость. Бледные лица, закрытые глаза, полное отсутствие движения. Тишину нарушало лишь ровное пиканье приборов. — Что… что это? — прошептал лейтенант. — Инкубатор, — ответил Кирилл, как будто речь шла о холодильнике. Андрей обернулся: — Инкубатор? Для чего? Кто они? Они живы? — Добровольцы, — пожал плечами Кирилл. — Пожертвовали тела для науки. — Добровольно?! — голос Андрея сорвался. — Как вообще можно согласиться на… это? — Видишь ли, Андрей, … человек — существо жадное. Представь — ты смертельно болен. Радиация выжигает тебя изнутри. Каждый день в зеркале — новые и новые следы распада. Ты не знаешь, сколько осталось — год, месяц, день… Но ты знаешь одно — есть препарат. Один — единственный шанс на спасение. Но вот незадача, тот же диагноз — у твоего близкого. А препарат — на одного. И тебе придётся решить: ты или он? — Что ты несёшь? — глухо спросил Андрей. — Как можно выбрать? — Вот, Андрей, в этом весь ты. Добрый. Сострадательный. Рыцарь с ржавым щитом, который лезет на смерть, чтобы спасти всех. Но всех не спасти. Жизнь — это всегда выбор. — К чёрту! — выдохнул Андрей. — К чёрту, говоришь? Вот туда и шли. Отдавали своих детей. Отцов. Матерей. Братьев. В обмен на шанс. На надежду. Посмотри вокруг, Андрей. Эти люди — не жертвы. Они — основа будущего. Мы на пороге чуда. Мы почти создали эликсир бессмертия. Буквально — в шаге от него. Представь бессмертие! Жизнь без старости, без страха! Твоя жизнь. Моя. Глеба. Ты ведь хочешь жить долго и счастливо? Андрей слушал и не мог поверить своим ушам. Слова Кирилла звучали как бред сумасшедшего. Волосы на руках и затылке вставали дыбом от осознания того, какие ужасы творились за этими стенами. Этого места не должно было быть на карте. Оно не имело права на существование. Но страшнее всего было не это. Самое страшное — в этом были замешаны люди, которым он доверял. С которыми делил хлеб, кров, боль. Люди, которых считал семьёй. И среди них — Стас. Тот, кого он когда-то любил. Стас не просто знал. Он участвовал. Он стоял у истоков. Он лично принимал участие в экспериментах, от которых кровь стыла в жилах. И Кирилл… Разве Андрей мог подумать, что тот, кто не раз спасал их, кто вытаскивал их с того света — предаст. Так. Подло. В спину. — Ты всё знал… — голос Андрея задрожал, но не от страха. От ярости. Он выпустил шлем, и тот с глухим звуком ударился о бетон. — С самого начала. Ты был заодно с ним. Он сделал шаг к Кириллу. — Я знал, что он ненавидит Глеба. Я слышал его бред… но никогда не думал, что он пойдёт на убийство. Я думал — ревность. Ярость. Но чтобы вот так… — Кирилл отвёл взгляд. — Я понял всё, только когда вы вернулись. Ты — весь в крови. С пустыми глазами. С лицом… чужим. Я испугался. Но уже было поздно. — Поздно?! — Андрей сорвался. — Ты мог прийти ко мне. Ко мне или к Глебу! Сказать всё! — Ты бы не поверил… — почти шепотом сказал Кирилл. — Он был твоим командиром! — Андрей сжал кулаки. Ногти впились в кожу. — Твоим другом! — Командиром — да. Другом?.. — Кирилл замолчал. Несколько секунд искал ответ, возможно, впервые за долгое время. — Я учёный, Андрей. Для меня нет ничего важнее науки. — Он говорил спокойно, даже почти нежно. — Ты правда думаешь, что ту деревню в Зоне выбрали случайно? Нет. Это был эксперимент. Один из многих. Во-вторых — там засекли сбежавших Дозорных, и Стас сам вызвался возглавить операцию по их поимке. Ты всё это время был частью схемы. Он замолк. Потом вдруг спросил: — Почему ты всё помнишь? Где я ошибся? Стас хотел стереть Глеба из твоей памяти. Стереть всё. Он хотел, чтобы весь кошмар казался тебе сном. Андрей отшатнулся, словно от пощёчины. Холод прошёлся по шее, как ледяной язык. Липкий страх заполз под рёбра, затопляя грудь. — Ты такой же больной ублюдок, как и он, — прохрипел он. — Не подходи ко мне. Он начал пятиться, пока не наткнулся на что-то спиной. Обернулся. И замер. Глаза расширились от ужаса. Он не мог закричать. Горло сжалось спазмом, язык онемел. Как он не заметил это сразу? Михалыч. Он стоял в одной из колб. Замерзший. Безмолвный. С закрытыми глазами. Андрей видел его в последний раз в ту роковую ночь. Они сидели за столом. Смеялись. Пили что-то крепкое из жестяных кружек. «Вот закончится этот бардак — выйду на пенсию», — бодро говорил Михалыч. — «Буду помидоры разводить. Курей там». Курей… Кто-то тогда хохотнул: «Какие куры, Михалыч? Из-за радиации они мутируют — получаются с двумя головами и четырьмя лапами». — Ну и что, — ухмыльнулся тогда Михалыч. — Зато мяса больше. В груди больно сжалось сердце, словно в него всадили нож по самую рукоятку. Это он виноват. Если бы не он, то все были бы живы, все до одного. И Михалыч бы вышел на пенсию. И развёл бы свои помидоры. И курей, пусть даже с двумя головами. Он бы жил, а не болтался сейчас в этой чёртовой колбе, как прочие несчастные. Как часть очередного эксперимента. Андрей задыхался от злости, от ярости, от ненависти ко всем, кто причастен. Даже к себе. Если бы только он не был таким слепым. Таким глупым. Если бы доверился не Стасу, а своей интуиции. Если бы хоть на секунду усомнился. Но нет — он был ослеплён. Любовью. Заботой. Ласковыми словами, которые теперь казались отравой. Он не хотел видеть, кем Стас был на самом деле. — Что ты наделал?.. — сквозь зубы процедил Андрей. Его кулаки сжались, костяшки побелели, хрустнули. Он чувствовал, как Кирилл подошёл ближе. Тот хотел увидеть его реакцию. Посмотреть на его боль. Как на опыт. Но вместо этого — кулак Андрея разрезал воздух. Удар пришёлся точно в челюсть. Хрустнула кость. Голова Кирилла дёрнулась в сторону — с хрустом, с хлёстким звуком, почти отлетая. Кровь брызнула из губ, стекая по подбородку крупными каплями и падая на белоснежный халат. Теперь багровый. Кирилл мотнул головой, будто пытался стряхнуть пульсирующую боль. Перед глазами всё плыло, плясали цветные пятна. Андрей вложил в удар всё — злость, отчаяние, боль. Кровь хлынула изо рта Кирилла, и он сплюнул густую, тёплую массу на пол. Андрей бросился на него, вцепился в халат, с силой притянул к себе. — Что ты наделал?! — Я… я не хотел, — прохрипел Кирилл, глаза бегали. — Я спасал свою шкуру… Стас мог убить и меня… — Кто ещё знал об этом месте? — прорычал Андрей. — Глеб… возможно… догадывался. Андрей сжал зубы. Ему пришлось сдерживать дрожь. — Где остальные? Где Макс? Кирилл скривился, усмехнулся болезненно: — Макс… Вот его мне, пожалуй, действительно жаль. Он был хороший, глупый только. Доверчивый, как мышонок. Вот и попался. Его ведь предупреждали — не лезь. Но он полез. Он всё испортил. Если бы не он, ничего бы не случилось! Не сбеги он тогда — и все были бы живы! Он виноват, он! В глазах Андрея вспыхнуло пламя. В одну секунду он выдернул пистолет и, сжав рукоять, вогнал дуло в висок Кирилла. — Считаю до трёх. Не скажешь, где Глеб — ты труп. Обманешь — исход тот же. — Он навис над ним, как смерть. Голос был ледяным, срывающимся на рык. — Я всё равно найду его. Снесу это место к чёртовой матери. Всех и каждого. Но без Глеба я не уйду. Один… Два… — Ладно! — заорал Кирилл, запрокинув голову. Паника затопила голос. Он уже видел этот взгляд раньше. Чернота в глазах — не просто злость. Это был хищник. Зверь, загнанный в угол. Без жалости. Без тормозов. И он был готов умереть, если не получит то, что ему нужно. Не говоря ни слова, Кирилл обошёл лейтенанта и двинулся вдоль длинной вереницы колб. Андрей последовал за ним. Он упрямо смотрел вперёд, заставляя себя не поворачивать головы. Он боялся. Боялся увидеть за стеклом знакомые лица. Михалыч. Лёха. Артём. Макс. Его ребята. Его вина. Андрей шёл и чувствовал, как внутри всё горит. В голове не укладывалось — как такое могло произойти? Неужели это не сон? Не бред? Ведь если это правда… если всё это наяву… тогда он предал всех. Всех до одного. И уже ничего нельзя изменить.