Поэт Владимир Дорохин

Наказ Венец лавровый примеряя в ожиданьи Несметных почестей от «детища пера», Наказ я чтил, что отводилась в испытанье Любым талантам века бренного пора. Творцом истории, суровым и лукавым, В мирских скрижалях суждено стать лишь тому, Кто бытие своё исчислить смог по праву Души схождения ступенями во тьму. Ведь все трудов часы, что с жаждой просвещенья Светлейший ум влекут в познаний глубину, Порой и праздным раздаются наслажденьям, И сладкой лени, и беспамятному сну... И как бы рьяно скрыть за делом битвы правой С извечным злом себя ни мыслил слов творец, В своих стихах всегда охотится за славой Он – как потешник и земных страстей певец. ...Не лучше ль тайную корысть отдать в угоду Огранке строк с немым усердием в глазах, Чтоб гимн бессмертия, слагаемый народом, Звучал безропотно на пламенных устах? Guideline Trying on laurel coronet, while waiting Countless honors from «brainchild of quill», I esteem order, that was assigned to test Any living talents of a whole mortal age. To become maker of history, stern and cunning, Only one is destined in secular guidestones, Who could rightfully calculate his being By the sum of soul's steps into the darkness. Because hours, that with enlightenment thirst Drawns brightest mind to depth of knowledge, Sometimes are giving up to idle pleasures, Сherished laziness and even forgetful sleep. So how behind right battle with eternal evil The word master didn't think to hide himself, In his verses he always hunts for loud glory, Like covert amuser among earthly passions. ...Isn't it better to give filthy veiled greediness To grind verses with silent diligence in eyes, And hear meekly sounded hymn of immortality, Composed by people, on any fiery lips in furter? Предвкушение Мгновенья ожидания заветнейших свершений – Без роздыха тревожите вы вечно разум мой! Как в вас находят множество причин для утешений, Когда лишь отдаляете блаженный вы покой? Прообразы рисуете в мечтах невоплощённых, Молчанье многозначное где верный визави, И взглядов поджидаете поток заворожённых С волнительной ретивостью вскипающей крови! Жаль, начисто рассеетесь вы к новому предвестью Всего непретворённого в жизнь бурную мою... Но будете вновь встречены с обыденною честью – Как прежде в чувств изведанных незыблемом строю! Foretaste Moments of the most cherished affairs foretaste – They're always restlessly dare to disturb my mind! How many consolation reasonsare are they contain With only pushing away my blissful serenity? They draw mind reflections in unfulfilled dreams, Where ambiguous silence is faithful counterpart, And streams of fascinated gazes are await around With exciting rowdiness of slow-boiling blood! Pity, that they'll dissipate with new harbinger Of all that unimplemented into my stormy life... But they're be greeted again with ordinary honor – As before in firm comprehended feelings' order! Дверь Открой скорей мне, вдохновенье, дверь      В фантазий мир невоплощённых,      Умов и чувств непробуждённых,      Тревог и клятв неразделённых, Идей находок и часов потерь! Открой мне дверь в приют лиричных душ –      Обитель формы с содержаньем,      Трудов пристанище с признаньем,      Оплот восторга с трепетаньем, Вертеп сомнений и забвенья глушь! В мечту мне дверь заветную открой,      Где в лаврах жизни ждёт беспечность,      Талантов к славе манит вечность,      Гостит успеха скоротечность И с путеводной зрима связь звездой! Door Open door to me faster, inspiration,       In fantasy world of non-embodied,       Unawakened minds and feelings,       Anxieties and unrequited oaths, Findings of ideas and losses of hours! Open door for me to shelter of lyric souls –       Abode of high forms with substance,       A haven of labor with recognition,       Stronghold of delight with trembling, A den of doubts and wilderness of oblivion! Open door to my dear dream at random,       Where carelessness awaits in laurels,       Eternity attracts glory to big talents,       Success transience stays as a guest And joint is observed with guiding star! Камео Сперва подмостки так меня прельщали – Кружила голову возможность исподволь,      С руки в любую вжившись лёгкой роль, Оставить имя на мирской скрижали Своё, быть может, «звёздный час» единый Имея чинно средь негромких всех заслуг,      А обожанья возгласы вокруг Всей жизни сделать главною причиной! Но вмиг мечты той радужные краски Смурных реалий тон холодный очернил:      От первых проб измор мой прежний пыл Рассеял напрочь – сброшенные маски Былых ролей представив публике наивной К тому ж вдруг гранями реального меня...      И от актёрства я как от огня Решил бежать в печали неизбывной. Хотя в часы дилемм и дум смятенных Уж сам порой все редко роли разделял –      И будто созерцал с кривых зеркал Калейдоскоп обличий вожделенных... Так где же явь? И край драматургии? Не по себе ли затевал мой зритель суд,      Сам бывши в образе – как тайный плут В плену по прямодушью ностальгии? Cameo At first, big stages are so tempted me – I was dizzy with opportunity gradually,      With easy hand take anyone's role, Leave my name on history guidestones, Having, perhaps, single «finest hour» Modestly among all quiet life merits,      And adoring exclamations around Make main cause of all existence time! But iridescent bright colors of my dream Soon was blackened with cold reality tones:      Trials of art samples my former ardor Scattered completely – discarded masks Of past roles, turned over to naive public, Besides, as sudden facets of real me...      And from stage acting like from fire I've decided to run away in big sadness. But in dilemmas of all confusing hours Sometimes I rarely remembered past roles –      Сontemplating like in crooked mirrors Bright kaleidoscope of coveted guises... So where is reality? And dramaturgy's edge? Maybe, my spectator judged for himself,      Also acting by himself – like trickster, Captivated by kind nostalgia for sincerity? Краски жизни Где сочность красок вольной жизни? Как стерпеть Всю серость будней, мне отверзнутую, впредь? Так эта блажь внутри с рождения свербила Иль миг назад себя огульно проявила? Вот в жертву день мой принесён очередной, Но вновь нет сладу с беспокойной маетой: Дела торопят, обещаний груз влачится, И впереди туман безвестности клубится... Сияй, рассвет! В зените, солнце, покажись! Гори, закат! Каприз стихий, взметайся ввысь! Зима, весна ли нынче, лето или осень, Вокруг ли снег, листва, песок иль неба просинь: Пусть лицезреют только яркие холсты Мои глаза вдали – хотя б за полверсты – Без тусклых, мрачных и зловещих очертаний, И бесприютных, словно сумрачных, блужданий! Где кисть с палитрой, что раскрасят мир вокруг И живописным каждый сделают досуг? Рука протянута моя – одним движеньем Легко им стать её идейным продолженьем! Life colors Where is lush of free life colors? How to endure All everyday dullness, opened to me, henceforth? Does this whim itched inside from my birth Or sweepingly manifested itself a moment ago? So, here again is another lazy day sacrificed, But I still somehow can't handle empty bustle: Things are rushing, promises are dragged along, And smother fog of obscurity swirls ahead... Shine, dawn! At sky zenith, sun, show yourself! Burn, sunset! Caprice of elements, soar up! Let it be winter, spring, summer or autumn, Snow, foliage, sand or cloudlessness around: I want to behold only bright nature canvases On my delighted eyes far away – at least near – Without dim, gloomy and sinister outlines, An also restless and mind-boggling wanderings! Where are brush and palette, that colors ambiance And makes every leisure properly picturesque? My hand is outstretched – so in one motion They can become its intention successors! Покаяние           Всегда робели мои руки,           Когда, оставив крест поруки,           Вновь погружался ради скуки      Я в книг бескрайние миры.           Осилив толстые страницы,           Я вёл теорий вереницы           От малой родины к столице В расцвет пытливой юности поры...           Я потешал свой ум изрядно,           Внимал ученьям новым жадно,           И вскоре начал так же складно      Свои задумки излагать.           Но нравы ханжеской эпохи           Внушали мне, что в суматохе           Житейской сочиненья плохи, И громкой славы будет не снискать.           Я обошёл с десяток баров,           Контор и рыночных бульваров,           И слушал гул ночных вокзалов,      Чтоб только выведать одно:           Почто же не мила народу           Речей изящная порода,           А пустозвонству про погоду Всегда вернее сбыться суждено?           Не мне о каждом человеке           Судить, сомкнув от истин веки,           Но свой ответ в библиотеке –      Под сенью знаний – я обрёл.           В толпе же было безрассудно           За ним пускаться, и в безлюдных           Местах вернуться поминутно Желаю вновь теперь за книжный стол! Repentance           My hands were always shy,           When, leaving burden of bail,           I'm sinking again in boredom      In endless fantasmal worlds of books.           Having studied thick pages,           I'd stray raw of theories           From homeland to capital In heyday of inquisitive youth time...           I amused my mind pretty much,           Listening new teachings eagerly,           And soon began just as well      Express all my current bold ideas.           But mores of a prudish age           Instilled in me, that in turmoil           Creative writings are bad, And loud glory won't be ever obtained.           I walked around a dozen bars,           Bureaus and market boulevards,           And listened night stations hum,      Just to find out only one thing:           Why is so rejective to people           A graceful breed of speech,           And a verbiage about weather Is always more pleasant to take place?           I can't judge about everyone,           Closing eyelids from facts,           But suddenly my answer in library –      Under shadow of knowledge – was found.           In a crowd it could be reckless           To ponder this, and in deserted           Places I always wish to return Once again to my table with wise books! Отверженный      Покой – как сон, как упоенье,      Как шарм смиренной красоты  –      Моё недолгое забвенье      В миг безоглядный пробужденья Лишает красок прежней чистоты.      Дитя азарта и порока,      Транжира радостных часов,      Гордец у мудрости истока,      Храбрец под маской лжепророка, Я – продолженье собственных стихов...      Но в том стыдливое признанье      Моё – как капля в море лжи,      Чья суть в основе мирозданья      Для зла иль грёз очарованья Лежит, веков минуя рубежи.      Герой, подлец иль тайный зритель:      В конце пути всё – тленный миг...      Кто вечной славы ж соблазнитель,      Тому и сброд есть обвинитель – Среди молвы и на страницах книг.      Глаза не раз пусть правдой взрежет      Мне молодецкая строка!      Из года в год в ней фразы те же,      Но дел подобных неизбежен На волнах жизни шквал до смерти маяка... Outcast      Serenity – like dream, or rapture,      Or strong charm of humble beauty –      In my short oblivious prostration      At moment of reckless awakening Deprives former purity of all colors.      As a child of passion and vice,      Indolent waster of joyful hours,      A proud man at source of wisdom,      Valiant under false prophet mask, I'm a continuation of my own poems...      But my bashful confession in that      Is like a drop in deep sea of lies,      Whose essence of our universe      For raw evil or dreams of charm Lies, bypassing borders for centuries.      So hero, scoundrel or spectator:      At the path end, all is perishable...      Only true seducer of eternal glory      Can see even rabble is an accuser – In all rumors and words on books pages.      So let truth prevail more than once      In my finestly sincere poetical line!      From to year, maxims are the same,      But among those deeds is inevitable A squall on life waves to death beacon... Тень Красноречивей всех элегий Мой взгляд, что с грустью заодно: Из жизни высших привилегий Мне одиночество дано. Глаза от прочих я уж прячу, Чтоб схожих чувств не распалить, И тенью улиц наудачу В густой толпе спешу скользить (Марионеточные действа И речи пасквильных тонов Не пробудят к себе лакейства Из дальних сердца уголков). Хоть чем я к свету ближе – дальше Тем тень отброшена моя В чертог беспутства, зла и фальши, За благочестия края. Но те, кто тщетно зрить желают Одну её лишь – что слепцы, Чьи в монохроме грёзы тают, Пока саднят добра рубцы... Shadow More eloquent than all elegies My gaze, that akin to sadness: Among supreme privileges of life Solitude has been given to me. I try to hide my eyes from others, As not to inflame similar feelings, And, like shadows of the streets, Glide at random amid dense crowd (All their puppet performances And speeches in a libelous tones Won't awaken servility inside me From distant corners of my heart). And as closer I get to light, far away Further more my shadow is also thrown Into the nest of folly, evil and falsity, Beyond the edges of righteous piety. But those, who vainly desire to see Only this in me are like the blind, Whose dreams melt into monochrome, While the scars of goodness sores... Нежданная хандра Когда стучится в дверь нежданная хандра И тусклым пламенем закатного костра Все мысли рьяные охватывает вдруг – Вмиг краски прежние теряет мир вокруг, В делах докучливых повинности гнетут, В жилище прежнем забывается уют, И прочь стремлюсь я, как душою ни криви, Разочарованным в поруганной любви К привычным будням, что оставили свой след В разбитом сердце средь разлук, тоски и бед – Себе велю о всех забавах позабыть, Предназначенью чтоб всецело верным быть! Поддаться творчества порывам мне милей, Чем сдаться в слабости хандре смурной своей. К тому ж искусное любое ремесло Почёт с богатством мастерам своим несло: Ценитель ревностный за труд хвалу воздаст – И имя новое известности предаст... Не лишена коварства всякая хандра, Но жизнь и в праздности не менее хитра (Где только самая тлетворная печаль Людскую волю закаляет, словно сталь) – Ведь все, кто юность в безучастье провожал, На склоне лет своих лихой судьбы штурвал Уж не ручались в шторм житейский удержать, Когда с хандрой подчас пытались совладать! Unexpected melancholy When aleatory melancholy knocks in door And like dim flame of bright sunset fire Suddenly covers all my zealous thoughts – World around loses its former colors at once, Most annoying duties oppress in solicitudes, Comfort is forgotten fast in same dwelling, And I strive away, no matter how crooked in My soul, disappointed in bad-abused love To everyday life, that left mournful mark In broken heart with partings, grims and griefs – I tell myself to forget about all of the fun To be completely faithful to predestination! Succumbing to creative impulses is better Than surrender in weakness to melancholy. Moreover, any skillful craft in its formal grace Honor with wealth bores to his own masters: Mettled connoisseur for labor will give praise – And convey new name to prominence with it... Let every melancholy be full of treachery, But existence in idleness is no less cunning (Where only most oppressive bitter sadness Tempers human willpower like hard steel) – And everyone, who left youth in indifference, In declining years dashing fate's steering wheel Didn’t vouch to keep already in storms of life, When tried to get control over melancholy! Маскарады Премного лиц (но больше масок!) На встречах светских – как с холста, Где с виду много сочных красок, А изнутри лишь пустота Зияет хмуро... Лет же зрелость Порой не к месту подчеркнёт Всепоглощающая серость Иль в тени чёрный переход. Прекрасней юности ли рвенье? Первей гармонии сыскать Возможно там тонов смешенье С капризом краски тасовать Сколь безрассудно, столь и резко... Нет, юность ввеки не возьмёт Над проком первенство со всплеском Цветов, пустившихся вразброд! Любой бы маскарад нижайший Прервать заранее и прочь Уйти, на каждый взгляд дражайший Не обернувшись, став точь-в-точь Для всех невежей беспардонным – Да только помнят за добро! Вернуться также окрылённым Дозволят мне... О том старо Преданье, знаю; и не смею Сам сбросить маску наглеца, Побольше прочих раз лелею Скандал «для красного словца»: Фарс оборвать чтоб филигранный, В чём несравненно мастерство, Себя с ухмылкой окаянной Превознеся вдруг одного, Хоть коротка и эта слава – Минутной радости игра, Химер и чаяний отрава, Постскриптум грубого пера... Я маскарады проклинаю (Коль скоро гнусностью чужой Всё затевалось, полагаю) И, распрощавшись вновь с толпой, Уединенья час напрасный Поймать пытаюсь перед сном Вновь у судьбы моей бесстрастной, Чтоб день окончить за вином... Родится стих иной с ним, может, Иль другу верному письмо; Но маскарадам всё ж негоже Оставить в памяти клеймо! Премного ж лиц (хоть больше масок!) На встречах светских – как с холста, Где с виду много резвых красок, А изнутри – лишь пустота... Masquerades Lots of faces (but much more masks!) At secular meetings – like on canvas, Where there are lots of juicy colors In appearance, and only emptiness Yawns in gloom... Years old maturity Sometimes will be emphasized out Of place all-consuming greyness Or black passage to dense shadows. But is more beautiful a zeal of youth? Find before art harmony, perhaps, It's possible only mixture of tones And caprice to shuffling colors So inconsiderate as harsh at once... No, blind youth will never can take Its superiority over benefit with splash Of colors, that went in disarray! So any lowest masquerade I'd like To abort and leave as early as possible, Escape from every glance without Turn around, becoming exactly the same For all shameful ignorant persons – But I was only remembered for good! And seculars will surelly allow me To make comeback... About that old Proverb I know; and here I daren't Throw off impudent face mask myself, If more others I secretly cherishing Every loud scandal «for catch phrase»: To cut down filigree playing farce, What is incomparable to my skills With widely spreading damned grin To boldly exalt myself personally, Although this glory is exremely short – Minute's joy game, as like chimeras And aspirations strong ruinous poison, Or roughest poet's quill postscriptum... So I curse all masquerades with it (Since by vileness of outstanders Everything was started, I guess) And, after saying goodbye to crowd, Again an idle hour of pure solitude Try to catch before sleeping again At my dispassionate fate, to the end Passed day with pleasant wine glass... Here another verse will born, maybe, Or sensual letter to faithful friend, Because masquerades still aren't capable To leave sturdy stigma in my memory! Because lots of faces (but more masks!) At secular meetings – like on canvas, Where there are lots of frisky colors In appearance with only emptiness... Пороки Оставь, корысть, бразды правленья мною! Не тронь, ход времени, друзей мой круг былых! С тех пор, как стыд меня обходит стороною, Не знаю радостей я в жизни никаких... Претит молва мне и печатная сатира, Не кружит голову наград несметных зов... Ужель бездушье с плутовством в основе мира Всегда лежали – испокон седых веков? От суеты на людных улицах гнетущей Остатки юности видны мне взаперти – Как обездоленным не мыслить о грядущем И на роду клейма покорства не свести... Долой бежать зовёт тревога без оглядки, Но вдохновенья тяжек крест, и вот опять Готов с чернилами я в сонной лихорадке Надрывно чувства на бумагу изливать... Их чистотою и невинностью прельщаясь, Замолвит слово обо мне любой простак И, на распутье в прежней глупости покаясь, Развеет с мужеством притворства стылый мрак! Vices Leave, avidity, all reins of rule over me at once! Don't touch, time passage, my old friends' circle! Ever since shame starts to go often around me, I don't know any joys in future mortal life... Rumor and print satire are opposes me, Countless rewards holds no head sway... Are deceit and crudity were in world's basis Always indeed – from the time immemorial? Among useless bustle of crowded streets To me remnants of youth are good in seclusion – Like destitute can't ever think about future And obedience stigma can't be fully removed... Anxiety calls run out without looking back, But inspiration burden is hard, so here I'm ready with inks in wild sleepy fever Рeartily pour my senses on paper again... Seduced by their both purity and innocence, Any simpleton will say a word about me And, repenting at crossroads in stupidity, With fortitude will dispel a frigid gloom! Вольность Не годится в подмётки злой буре Невесомый, скупой суховей; Оттого ли строптивой натуре Слово «ветреность» мило моей? Костью в горле – вся жизнь окруженью, Путеводной звездой – прямота, И скользящая вслед отраженьям От обманутых глаз чернота: Будто в мира беспутной поруке Силюсь помысел добрый зачать; Я с порога – уж вестник разлуки И в приветствии – ссоры печать. Распрощаться б с ухмылкой нелепой, Став для света сподручно грустней К резвой гонке с эпохой свирепой, Проиграю где вечности в ней... Сколь порой заблужденья кромешны Средь неслыханной их глубины И бахвальства слова все потешны, Коль так слабости в людях сильны... ...И в кипящей рассветной лазури, И в пучине закатов ночной Вновь грядущего жуткие бури Я мятежной лелею душой! Liberty Literally no match for an evil storm Will be weightless, stingy dry wind; Is it because that to my obstinate nature Word «impermanence» so much sweet? Bone in throat is my life to crowd, Straightforwardness is a guiding star, And in sliding after its reflection There is blackness from deceived eyes: As if in dissolute bail of the world I'm trying to conceive a good thought; Separation's herald from the treshold And quarrel seal in greetings aforehand. I'd like say goodbye to ridiculous grin, Become cosily sadder for secularity To irrestrainable race with fierce age, Where the eternity will be lost in it... How sometimes delusions are pitch Amid their incredible dark depth, And all words of boasting are funny, If weakness in people is so strong. ...Both in boiling blue of every dawn, And in abyss of night sunsets once Again I'm always terrible storms Cherishing inside my rebellious soul! Непознанное Что не познал я в этом мире – Любовь и дружбу ль не по лжи, Бесчестье, вверенное лире, Холстов и статуй миражи? Превратность смелых ожиданий, Бесчестный суд над прямотой, Крах вековечных притязаний, Небесный рок в судьбе земной? Сколь все коварны расстоянья, Предубеждения – странны, Прекрасны – счастья очертанья, Пристрастья низкие – дурны? Игривой славы ли бесплотность, С клеймом пророчества навет, Чинам безвольным подотчётность, Народных милый вздор примет? Как просветителей искусных Голубит промысел невежд Иль деспотизм привычек гнусных В руинах дыбится надежд? Дельцов бездарных вознесенье, Самовластительность плутов, Разгульной злобой вдохновенье, Презренье праха праотцов? Великосветских дикость нравов, Народовольства ярый гром, Властей марание уставов, Путь к миру с пулей и штыком? Времён минувших скоротечность? Да можно всё ль за жизнь познать, Что суету лишь и беспечность Зовёт собой повелевать... Unrevealed What I haven't cognize in this world – Deceitful love and friendship oaths, Dishonor, that entrusted to poet lyre Or illusory canvases and sculptures? High vicissitudes of bold expectations, Dishonorable trial of rasper directness, Collapse of global eternal pretensions, Heavenly fatal doom in earthly fate? How insidious are all far distances, In fact; and prejudices – are strange, Beautiful – are outlines of happiness, And bad passions – are deplorable? Ethereal nature of frisky playful glory, Libel that coming with prophecy stigmas, Amenability to weak-willed big ranks, Cute nonsense in humankind loud omens? Or maybe skillful enlighteners exalting By reckless judgment of ignorant doves Or hard despotism of clingy vile habits, Rearing up in cold ruins of life hopes? Public ascension of mediocre rustlers, Law arbitrariness of feigned rogues, Powerful inspiration by rampant malice, Contempt of great forefathers ashes? High-society pathos morals savagery, Ardent thunder of strong nation's will, Bedraggling charters by authorities, Peace path with bullets and bayonets? Or bad times of past rapid transience? I can't know everything in humanbeing, What seems like to call only turmoil And indolence to domineer at any age... Мои роли Я не актёрствовал на публику большую, Но роль любую омрачить не позволял Лукавству явному – хоть маску роковую Тем самым, в сущности, негласно примерял… Ведь что подмостки? Пара-тройка лишь смятенных, Курьёзно-вздорных или суетных часов, А дальше – жизни фарс из тьмы ролей презренных, Где вознесён всегда первейший из лжецов… Неужто это есть проклятье всех актёров, С кривых зеркал герои чьи отражены, Чтоб оголтело подражать им без суфлёров И расточать всё то, чем души их полны? Я б так себя приговорил к одним мученьям, Забыв столь редкую мещанства похвалу, Добро презрев назло былым нравоученьям И скорбь умножив в возмущения пылу! В речах со сцены мой герой срывает маски, Но голос разума здесь сердце не предаст, Коль я при этом в них рядиться без опаски С заблаговременным известьем лишь горазд! My roles I didn’t perform acting to large public, But also not allow any role to be darkened By obvious cunning – even a fatal mask Thus, in essence, with it secretly tried on... After all, what is stage? Two-three confused, Curiously absurd or vain hours, in fact, And then – lots of despicable roles in life farce, Where always ascended only the first of liars... This may be curse of all talented actors, Whose heroes reflected from crooked mirrors, To their wildly imitation without prompts And waste all artistic souls' inner feelings? I'd surely have sentenced myself to torture, Forgetting rarest praise of philistinism, Disdaining good in spite of past morals And multiplying sorrow in indignation ardor! In speeches from stage my hero rips off masks, But voice of reason here don't betray heart, If at same time put them on face without fear I have deigned only with advance notice! Исповедь      ...Что ж, волей муз бесповоротно решено,      В чём между мной и верной публикой отныне      Завесы тайн остаться больше не должно –      Как и господства досаждающей гордыни:      Мне осознанье фальши бытности претит,      Как всем изрядным бунтарям и сумасбродам...      И пусть причислен буду прихотью народа К ним вскоре сам, пока внутри возмездья дух кипит!      В веселья час мне заглушают речь гостей      И звон бокалов стыд с презренною обидой:      Творца старания всем – рой взбалмошных идей,      Его печаль – беспечной неги панихида...      Неискушённых мир до боли прост и глуп,      Он – дел порожних лицедейская пучина,      Где клеветник почтен на истины руинах, А оскорблённый подлецом – для хроник вечный труп.      Талант первейший в нём обманом низведён      До преклоненья перед вздорными глупцами,      Что плутовской вершат без устали закон,      Ведя на публику нижайшими словами      Трудов великих пересказ на свой манер...      Ах, как постыдно благородному искусству      Служить в эпоху неуёмного безумства! Поэт достойным буду я, невеждам – тенью их химер! Confession      ...It is irrevocably decided by will of muses,      That between me and loyal audience from now      Should no longer remain the veil of secrets –      As well as dominance of vexatious pride:      I hate awareness of human-being falseness      As all fair rebels and almost wayward madmen...      And may I be numbered by seculars to them Himself soon, until retribution spirit boils inside!      In hour of my fun, guests' speech is muffled,      Glasses clicking and despicable resentment:      Creator's efforts – like eccentric ideas swarm,      His sadness is careless bliss of a requiem...      Simpletons’ world is painfully idle and foolish,      It's like an abyss of hypocrites' empty deeds,      Where slanderer is honored at ruins of truth, And insulted by scoundrel is a corpse for chronicles.      And first talent in it is unfairly deceived      To admiration of useless arrogant dimwits,      That tirelessly enforces vile stringent law,      Leading to public with rudest nastily words      Great works, retold in distorted manner...      Oh, how shameful to truly high, noble art      Serve in dark era of irrepressible madness! So I’m poet to worthy, to ignorants – their chimeras’ shadow! Мир чудесных грёз           Наук изящество познавший,      Светилом знаний окруженью ставший,      Насущный быт стал видеть я в огне;           С тех пор являлся лишь во сне           Мой новый мир – в трудах опальный,      Для простаков хранящий рок печальный – В котором с тихим шелестом календаря           Досужий день проходит зря...           Затем, за смелыми мечтами,      Склонил я память в омут зла, врагами      Свой дом и праздный разум окружив –           Как новый храбрости прилив           Вкушая с хмелем горьким страстно,      Уж ни мечте, ни страху не подвластный, Забыв про все терзания, отважился всерьёз           Уйти в свой мир чудесных грёз.           И вот, в ночи рукой устало      Бокал несчётный наполняя за бокалом,      Я миражей безумных власть благословил           И забываться стал без сил...           Не отыскать с тех пор науки      Из года в год желанней мне разлуки С привычным миром, чьи безумные черты           Кружат средь вздорной суеты... World of wonderful dreams           Having known true grace of sciences,      Becoming knowledge luminary to fellows,      I began to see my daily routine on fire;           Since then appeared only in dream           My new world, disgraced in works      For simpletons, keeping fate sadness – In which with quiet rustle of calendar           Any leisure day is always wasted...           Later, dissolving in bold dreams,      I've bowed my memory into abyss of evil,      Surrounding home and mind with enemies –           And then, tasting a new bravery tide           With hard bitter hops passionately,      No longer depending from dream and fear, I forgot all torments, and dared here seriously           Escape to world of wonderful dreams.           And so, with tired hand at night,      Filling countlessly glass over glass,      I've blessed power of all insane mirages           And fall asleep with no strength...           Since then sciences can't be found      From year to year more desirable separation With common world, which reckless features           Spinning among its petty vanity... Запрещайте Запрещайте почаще поэтов, О, невежды в маститых чинах, Сонмы строф чтоб, октав и сонетов На геройских селились устах! Запрещайте труды музыкантов, Чтоб фальшивили струны души У ценителей громких талантов В запустелой досуга глуши! Запрещайте художников чаще, Чтоб эпоху свою в неглиже Сквозь года лишь явить настоящей – На реванша слепом кураже! Запрещайте, чуть что, театралов, Ваших масок примерить не дав, Чтоб артистов согнать с пьедесталов К бытовым лицедеям стремглав! Запрещайте и скульпторов тоже, Чтобы памятник каждый менять Обходилось немногим дороже, Чем всю вашу чиновнюю рать! *     *     * Запрещайте почаще искусство – Чтобы знать, как зовётся оно, Как живые терзать может чувства, И ценить как его суждено! Forbid Forbid more often talented poets, Oh, ignorants with venerable ranks, To let stanzas, octaves and sonnets Settle by hundreds on heroic lips! Forbid all works of musicians To get out of tune soul strings For connoisseurs of big talents In desolate leisure’s wilderness! Forbid also greatest painters, So that our era in foolish negligee Through years only shows in real – On a revengeful blind courage! Forbid as well all theater artists, Don't give to try on your masks, Take them off from their pedestals Headlong to domestic hypocrites! Forbid many gifted sculptors too, And changing everyone's monument Will truly cost no more expensive, Than replace all your ranked host! *     *     * Forbid whole art more often, please – To let know, at least, how it called, How it can torment palpitating feels, And how it need to be appreciated! Жребий Забылся смех былой подруги, Что спешно стала мне чужой, И будят жуткие недуги В ночей кадрили затяжной... Чеканный шаг смеряет вёрсты, Дыханье воздух холодит, Лишь облаков ленивых простынь На лунный стянется гранит... Как без ножа усталость режет От фарса вымученных дней, И только взгляд мой безмятежен Среди порядка всех вещей: Редеет круг друзей почтенных, И яства в праздник уж претят (Весь прежний блеск пиров степенных Затмил лукавый маскарад), Родными дом навек покинут – Печаль окутала меня; Но только в сердце не остынут Следы мятежного огня! Злой рок не знает опозданий, Мой жребий брошен небесам: Жизнь не изведать без страданий, Боль завещав скупым стихам... Fate draw Laugh of last mistress was forgotten, That hastily become a stranger, And terrible ailments start to awake Me at dark nights’ long quadrille... Chased step hides passed miles, Breath chills hot air around me, When bedsheet of lazy clouds Stretches onto moon’s granite... Hard fatigue cuts without knife 'Cause of past exhausted days' farce, And only my gaze is truly serene Among the order of all things: Venerable friends’ circle is thinning, Holiday food became abhorrent (Former splendor of prim feasts Was eclipsed by crafty masquerade), Relatives are left my lone house – And here deep sadness enveloped me; But only in heart won't cool down Hot traces of rebellious soul fire! Evil mortal fortune knows no delays, So my fate draw is thrown to skies: Life can’t be grasped without suffers And pain, bequeathed to meager verses... Франт Безволья дух – хозяин скверный томных будних дней И резвых выходных дурной распорядитель: Попасть несладко с ним и в бесшабашный круг друзей, И в безмятежной отрешённости обитель... Ума, желудка и души в торжественных стенах Пиры любезней мне на праздник долгожданный! Схожденья стрелок жду на суетливых я часах К его началу аккурат – как гость желанный. Он – что луч света с непроглядных облаков, Отрада сердца и мечты заветной шёпот... Ведь чем, по сути, в лабиринтах суетных дворов Ещё возможно заглушить унынья ропот? Премного яств, улыбок, тостов и спонтанных встреч Несут все праздники – от малых до великих, Лишь их мне в памяти приятней ревностно беречь Средь впечатлений всех обыденно-безликих! В нарядах лучших где ещё смогу бокал поднять, Иль за ломящимся столом взять зычно слово – Чтоб сонмы взглядов на себе нескромно задержать И в шквале чувств нырнуть в рутины омут снова? Dandy Indolency spirit is a bad ruler of languid days And inferior steward of long-awaited nimble weekends: It's hard to met a reckless circle of friends with it And get in serene abode of detachment as well... Feast of mind, stomach and soul at ceremonial walls Is much more pleasant to me on pending holiday! I humbly wait clockhands parity on fussy watch To its straightly beginning – as welcomed guest. Holiday is like light ray from impenetrable clouds, Heart's delight and whisper of cherished dreams... Because what else in bustling courtyards labyrinths Is still possible to drown despondency grumble? Plenty of food, smiles, toasts and sudden meets All holidays are provide me – from small to big, Only bit of them are pleasant to cherish in memory Amid of all ordinary-featureless impressions! Where else can I raise a glass in best outfits, Or take loud pompous word at a groaning table – To immodestly catch plenty of sights at myself And dive in routine with flurry of feelings again? Самолюбие Владеет мною самолюбия порок, Химер когтями в грудь вонзаясь молодую: Коль не медаль, так пулю ей шальную Послал бы кто-нибудь в свой срок! Подчас к тревогам я одним приговорён: Среди друзей и строгой публики метаться От кривотолков и всех сплетен, что родятся Как под рукой нестройной лиры перезвон... Заветных благ себе желая всех первей, Внимать упрёкам о порядках тех не смею, Чтоб душу светлую не дать под суд злодеям (Бранящий слабость сам иных слабей)! Коль самолюбие – страшнейшая из бед, Готов, его оставив, сам с прошеньем Пойти я к праведным – в речах – за утешеньем, Чтоб лишь польстить их самолюбию в ответ... Vanity Something holds in me a vice of pride, That pierces young chest by chimera’s claws: If not a medal, then a crazy bullet there Ironic fate would surely send in due time! Sometimes I'm only sentenced to anxiety: Rushing among friends and strict audience From gossip and tattles, that will be born Like a chime at hand of a discordant lyre... Wishing cherished blessings to myself first, I daren't listen to reproaches about it, So as not giving bright soul to villains (Who scolds weakness is weaker than others)! So if pride itself is worst of all troubles, I'm ready, leaving it, with a request pesonally Go to righteous – in speeches – for consolation, To flatter, on a sudden, their pride in return... На дне бокала Что поджидает дни мои в «сухом остатке»? На дно бокала глядя винного, вопрос В уставший зал я адресую без оглядки, С глотком последним отравить остатки грёз В своём намереньи бесспорно преисполнен... Как вдруг и петь, и танцевать вино зовёт, И на лицо я уж почти не обескровлен, И оживить велит кураж веселья ход! Не видеть грусти у гостей – как дна бокала – Наказ первейший настроенью моему. «Ещё вина!» – веленья шум звучит для зала Из уст моих, и все покорствуют ему! В порыве общем прочь заботы и тревоги Вмиг отступают – до последнего глотка Вина, манящего в парадные чертоги Изыска вкусов, коих ждёт моя строка С мудрёной рифмой после вечера лихого... Вот там-то впору тем вопросам волю дать, Что донимать меня отважились хмельного И струны горести посмели задевать! At bottom of glass What awaits my days «in the dry residue»? Looking at bottom of glass, a question I address to tired hall without looking back, With last sip to poison remnants of dreams Full of vigorous undoubted intention... When suddenly wine calls to sing and dance, And my face is almost not bled already, And revelry flow asks to revive courage! Ignore sadness of guests – like bottom of glass – Is first order to my revived mood again. «More wine!» – that noisy sounds fly off From my mouth, and audince obeys him! In a fit of common, affairs getting away, Anxiety retreat instantly – to last wine sip, That beckoning to ceremonial inebriate abyss To search for tastes, that my verse waiting for With tricky rhyme after a dashing evening... It’s right to give free rein to questions, That harshly deigned to pester inebriate me And dared to touch the strings of sorrow! Одиночество Да, одиночество приятно преизрядно ввечеру – Когда и тело, и душа на пару ждут покоя, Пока от дум неукротимых снова нет отбоя,      И забытьё перебороть способно лишь хандру. Увы, наскучивает чересчур стремительно оно И изнутри тревогой отзывается свербящей (Как тишиной укутанное в сумраке звенящей),      Что с флегматичной блажью будто вечно заодно... Вот здесь беседу с вожделенными людьми бы завести – Но только без расшаркиваний несуразных, скажем, И не разбавленную приторным подхалимажем –      В надежде от унынья вечер тягостный спасти! Не утро завтрашнее сбором общим чтоб знаменовать, Не изводиться ожиданием её в догадках, Не изменить себе вдруг в светских будничных повадках      И бремя дел мирских «во всеоружии» встречать... Где завязался б разговор тот – развязался враз язык У собеседника любого в час иной затеи, Потоком хлынувшие явь бы вздыбили идеи      И пролетел гнетуще-хмурый б вечер словно миг! Но те свершения почти до неприличия редки, И мыслям спутавшимся в одиночестве безгласном Напоминают вечера о чаяньи напрасном      Моменты скрасить в благонравном обществе тоски... Loneliness Loneliness is pleasantly beautiful at the evening – When body and soul are both waiting for sweet rest, Until indomitable thoughts remains unbribled again,      And only drowsiness can overcome melancholy. Alas, great loneliness gets boring too fast, indeed, And loudly echoes far from inside with itchy anxiety (As though wrapped in ringing silence at gloomy dusk),      What seems to come together with phlegmatic whim... Here a conversation with desired people could start – But only without unwanted absurd scraping, presumably, And not diluted with treacly-cloying viscous toadiness –      In hope of saving painful evening from dismay! Not to signify tomorrow dawn with common meeting, Not to be tormented by expectations in conjectures, Not to suddenly betray all everyday secular habits      Or salute worldly affairs burden «fully armed»... Where that conversation starts – tongue can untie Of any interlocutors during various undertaking, A stream of surging ideas would rear up reality      And oppressive gloomy evening flew shortly! But those accomplishments are almost obscenely rare, And to thoughts entangled in bleak silent loneliness Evenings reminds again of vain desire to bright up      Dreary sad moments with decent yearning... Не говорите Не говорите мне о счастье Фраз патетичных наперёд: Любое мелкое ненастье Старанья все перечеркнёт. К тому ж войти удобно в планы Подчас нельзя для большинства – Событий гонит ураганы Неугомонная молва... Не говорите мне о чувствах, Когда порой им грош цена – Любовь заходится в безумствах, Не с теми коль разделена! Расчёт всем смешивает карты И, разомкнув стыда капкан, Стращает подлый дух азарта И источает зла фонтан... Не говорите мне о славе, Беседу тостом предварив, Как о нечаянной забаве (Я к празднословию брезглив)! Итог усердия мне виден В любых манерах знатных лиц, А об удаче миф постыден – Что рой ехидных небылиц. Не говорите мне о чести, Когда вдали от глаз шальных К людским портретам жажда мести Всегда венчающий есть штрих: Боль от обид, измен, коварства, Позывов совесть заглушить И обречённого бунтарства Не каждый в силах усмирить. Не говорите мне о воле – Я видел, как изводит лень Всю роскошь грёз завидной доли, Что обращаются в мигрень... Ведь между бытом безутешным И высшим риском не всегда Без колебаний выбор спешный Быть может сделан без труда! Don't tell Don't tell me about happiness Pathetic phrases in advance: Any minor setback disorder Can destroy every diligence. In addition, conveniently enter Into planned schedule sometimes Is impossible for the majority – Hurricanes of chasing day events Restlessly flows with rumors... Don't tell me about high feelings, When they're almost worthless now – Love sometimes goes really crazy, When was met with wrong people! Graspingness mixes up any cards, And, widely opening trap of shame, Make vile excitement spirit suffer And exudes a fountain of evil... Don't tell me about big fame, Preceding conversation with toast, As about an accidental fate fun (I'm squeamish about idle speech)! Result of diligence is visible to me In any manner of discerning nobles, And myth about luck is shameful – Like a swarm of snide stories. Don't tell me about noble honor, When far away from crazy eyes To portraits a thirst for revenge Is always a crowning stroke: Pain from insults, betrayal, deceit, Calls to drown inner conscience And robustly doomed rebellion Not everyone can pacify, in fact. Don't tell me about willpower – I've seen, how laziness torments All dreams splendor of enviable share? That quickly turns into bad migraine... Ergo between inconsolable routine And a highest risk isn't always Without hesitation hasty choice Can be done in univocal reliance! Роковые года Познав взрослой жизни пустые забавы, Я встал на распутье дорог и времён – Презрел идеалы все, моду и нравы, Гонимый за правду сын гордой державы, Что славой эксцентрика злой заклеймён. Отдавшись труду, воспевая эстетство Иль скрасив игрою степенный досуг, Вернуть я спешил беззаботное детство (Хоть знал, что составит мне в этом соседство Одно изобилье душевных лишь мук). Средь юношей – гость я незваный и нудный, Средь старших – невежда и дерзкий ханжа, Желанней проспектов мне сквер уж безлюдный, Загулов милей круг приятелей скудный, А горечи истины – власть миража... Но воле железной покорны любые Надежды с мечтами, и времени ход Для памятных встреч возвернуть не впервые Назад было мне и в года роковые, Бесчинств тайных полные, бед и забот! Хоть вновь в вожделенном азарте забвенья, Печаль с ностальгией свои утолив, К распутью былому я в час возвращенья Сдержать не сумею восторга томленья, И слух старой блажи помянет мотив... Fateful years Having perceived empty fun of adult life, I stood at crossroads of paths and times – Despising all ideals, fashion and morals, Persecuted for truth son of proud country, That sealed by evil glory of an eccentric. Surrending to art labor, singing aesthetics Or brightening up sedate leisure with game, I was in a hurry to return carefree childhood (Though I knew, that make me adjacency in this Would only abundance of mental torments). Among youngs I'm an uninvited bored guest, Among elders – an ignorant impudent bigot: Avenues and squares are more desirable to me, Close friends’ circle is preferable than fuddles, And truth bitterness is better than mirage power... But to iron will owners can easily obey to any Hopes with dreams, and turning up time move For memorable meetings surely wasn't a new Deed to me even in old fatal years of life, Full of implicit riots, troubles and worries! Though again in longed oblivion excitement, Having satisfied my sorrows with nostalgia, To crossroads of past in hour of return back I won't be able to restrain delight of languor, And my ears will remember old whim's tune... Где нет меня Где порицаются почтенье и отвага, Где соглашатели и слепы, и глухи, Где терпит вздор один лощёная бумага, Где к покаянию не сделают и шага – Там нет меня, там не звучат мои стихи. Где ложь с изменой и коварством не постыдны, Где ликов зла увековечены штрихи, Где верный ханжеству молчит об очевидном, Где откровения честолюбцев сплошь обидны – Там нет меня, там не звучат мои стихи. Где нету меры в возлияньях и содоме, Где без триумфа прорываются в верхи, Где добродетель проклинается в истоме, Где в ухищреньях светлый ум порою тонет – Там нет меня, там не звучат мои стихи. Лишь только там, благочестива где бравада, Где славят имя громко верные друзья, Где принимается заслуженной награда И где любовь живёт с единственного взгляда – Вот там звучат мои стихи, и там есть я! Where is no me Where honor and courage are both condemned, Where compromisers are both blind and deaf, Where one glossy paper suffers only nonsense, Where step doesn't take towards to repentance – I'm not there, and there my verses don't sound. Where lie, treason and deceit aren't shameful, Where touches of evil are truly immortalized, Where faithful to bigotry is silent about obvious, Where revelations of ambitious are offensive – I'm not there, and there my verses don't sound. Where libation and sodomy are measureless, Where way to the top exists without triumph, Where virtue is cursed in a former languor, Where bright mind can drown in evil trickery – I'm not there, and there my verses don't sound. Only where loud self-praise is sincerely honest, Where faithful friends praise to loud names, Where deserved award is worthily accepted And where pure love lives from a single sight – This is where my verses sound, there I am! Суета Я в суете разочарован: ни к чему Мне бурной жизни всплеск мятежных злоключений, Судьбы гармония – мерило где всему Вдали от скорби и тлетворных наваждений. Вознаградятся свыше лишние едва ль К тому ж усилья в безучастном щедро мире, Стократ что дремлющую тайную печаль Скорей умножат на заветном духа пире... Одной дорогою мне к счастью лишь пройти – Без передышек, разворотов и терзаний, И шанс один его есть верный обрести В одной борьбе средь самых ярых притязаний! Bustle I'm disappointed in bustle: there's no point To me in stormy rebellious life misadventures, Where fate's harmony is measure of everything Far away from sorrows and harmful obsessions. And hardly be rewarded from above all efforts, Taken moreover in generously indifferent world, That implicit dormant sadness a hundred times Can multiply at cherished feast of the spirit... There is only one road to happiness for me – Without respite, reversal and even torment, And only one certain chance to obtain it In one struggle among all most ardent claims! Дар Мой дар поэтический, ты мне – проклятье! В огранке идей неизбывный снобизм Подчас до удушья сжимает объятья, Невежд обличая шальной романтизм... Я словом сердца покоряю искусно, Но многим доверить при этом своё В мещанстве бесчувственном было бы гнусно (О чём назидательно шепчет чутьё). Оно вдохновенным порывам открыто И чуждо рутине смурной на корню, Дурманящей мысли мои нарочито, Лишь только низвергнусь в её западню... Осилив смиренно же дел бренных груду, Со спущенной маской беспечья в ночи Терзать бойких муз, как и прежде, я буду, К замкам всех дилемм подбирая ключи... Пейзаж в меланхолии грозной стихии Чарует пусть вновь томный взор за окном; Штрихи свежих строф неказисто-скупые Отрадой души станут мне перед сном. Ведь следом намёк мимолётный направит На зримый творенья венец свой мечта, Когда день грядущий собой озаглавит, Что с чистого так же начнётся листа! Fate gift My poetic fate gift, you’re a curse to me! In ideas faceting my steady snobbish blight Sometimes embraces ‘till full suffocation, Frightening ignorants’ feigned romanticism... I conquer every heart by words selflessly, But to entrust one's precious own to many Would be vile among obdurate secularity (As inner voice wisely whispers me about). It's widely open to bursts of inspiration, And entirely avoids routine's dreary mire, That clouds my clear thoughts markedly, Whenever I hastily descend into its snare... And when I’ve meekly overcame works pile, With pulled down mask of carefree in the night, I'll torment my mettled muses on their flight, Picking solve keys to every mind intricacy... Let nature’s scenery in a melancholy’s elements Charm again my tired gaze outside the window; Strokes of fresh stanzas, demure and miserly, Will be my spirit's delight before sleeping. ‘Cause toward a frisky hint will subtly send To visible creation's end my dearest dream, When titles the upcoming new day by itself, That begins same way from a clean slate! Ода юности О, вольной юности мгновения! О, мимолётность всех забав! Верните мне мои стремления И удалой досужий нрав! Как вспоминать перед прощанием Часов треклятых мерный ход, Наук претило обещаниям Мне поддаваться наперёд. Тропам нехоженым подобные, Изведать звали жизнь мечты, Когда казались мне беззлобными Её обманные черты... Слова ж любви невыразимые И все терзания души В года те, вечностью хранимые, По-свойски были хороши. О расставаниях грустившие Сильней других, тоской пьяны, Слагать бездумные двустишия Теперь навек обречены... Но в ярых преньях с вдохновением Среди угаснувших светил Лишь вольным юности мгновениям Я б оду смело посвятил! Ode to youth Oh, memories of free youth! Oh, fleetingness of all joys! Give me back my aspirations And old daring idle temper! As recalling before late goodbye Measured course of damned clock, I was disgusted to succumb Promises of studies in advance. Like some untouched paths, Dreams calls to know the life, When seemed so harmless to me All of her deceiving features... Yet untold words of big love And painful torments of soul In those years, kept by eternity, Were good in their own way. Who was sad about our partings More than any, drunk with longing, Composing thoughtless couplets Now doomed forever, in fact... But in quarrelling with inspiration Among bygone sky luminaries Only to free moments of youth I could boldly dedicate an ode! Горе без ума Я не пишу поэм из сотен откровений, Порою ж истина всего лишь в трёх словах: За предписанье мною взяты, без сомнений, Те заголовки, что теснятся средь учений Не множить горе в малосведущих умах. Да только ум найти в мой век – что выдать метку Дельцов преступных, заклеймённых за обман... Воспев наивность, сам спасался я нередко – Хоть не расправить крыльев птице в ржавой клетке, Забыв свободу, словно призрачный дурман. Пусть станет жизнь мне чередой пустых страданий, А смерть – наградой в избавление от них, Но буду рад я в час душевных притязаний, Заблудший разум обходя тропою знаний, Навскидку миру подарить любой свой стих! Woe from witless I don't write poems of a hundred revelations, Sometimes truth is just only in three words: Became an unspoken precept, without a doubt, Those headlines among old wise teachings Don't multiply grief in small ignorant minds. But found sharp mind in my age is like show a mark Of criminal dealers', disgraced for the deception... By singing idle naivety, I was also saved before – Though bird can’t spread wings in a rusty cage, Forgetting freedom, like a sweet ghostly dope. Let my life became a series of empty sufferings, And death is a reward for getting rid of them, Anyway I'll be glad in the hour of soulful claims, Bypassing lost minds by noble path of knowledge, Gift any of my recent poems to our world offhand! Путь жизни Ах, жизни путь, калейдоскоп мой резвый      Курьёзных дел и злых страстей,      Не всем угодный и любезный,      Но ставший тем стократ ценней:      Пока ж для света в утешенье      Велась со временем игра,      Одно я знал обремененье –      Быть чуть счастливей, чем вчера! Прощанья с вольной юностью отсрочка –      Вот преткновенья камень мой,      И коль не ставится всё точка      В её истории шальной,      То пребываю я душою      Моложе сверстников любых,      И не решусь предать покою      Задумок буйство озорных! Как в день последний жил я год за годом      И о минувшем не жалел –      Стяжав все блага мимоходом      И славя чинный свой удел:      На что роптать, когда любого      Близки мне возраста мечты      И мира радости земного      Незамутнённой чистоты? Life’s way Ah, life's way, my frisky kaleidoscope      Of curious affairs and evil passions,      Not so kind and amiable to everyone,      But much more valuable by it then:      While for secularity in consolation      Was played my game against time,      One thing I knew was true burden –      Be a little happier, than yesterday! Postponement of farewell to youth –      Is my genuine stumbling stone,      And if point hasn’t been made yet      Of its chaotic story chapters,      My soul so far will surely remain      Much younger than any peers,      And I won’t dare to give peace      To the riot of mischievous ideas! Like last day I lived year after year      And didn’t regret about the past –      With all benefits in time passage      And glorifying of sedate destiny:      Grumble is pointless, when any      Age’s dreams are familiar to me      And many earthly sweet joys      With their dear unsullied purity? Затворник Сколь спешно в искусство во мне крепла вера, Как славы лучами бывал я пригрет, Столь резво в служении музам химеры Сумели украсть у моей жизни серой С десяток невинных, мечтательных лет. Как вздумалось мне своенравным затеям Предаться, нежданно затворником став В смурном забытьи – чтоб, от горя пьянея, Презреть прежний мир, и безумным идеям Вручить пылкий разум и ветреный нрав? Любовь ли виною несчастная снова, Коварство друзей иль насмешки судьбы? Но в чьём исповеданьи жизнь не сурова; И я проклинал этот век бестолковый, Не мысля свой труд оставлять до поры... Теперь же вновь юность вернуть я желаю – Из тысяч заблудших доверясь тому, Кто, душу без тени стыда обнажая, Творцам с благодарностью прочим внимает, И вторит чьё сердце во всём моему! Recluse As quickly my faith grew in high art, When I've been warmed by glory rays, So briskly in serving muses chimeras Decided to steal from my mournful life A dozen innocent, clear-dreamy years. How did I thought to crazy wayward ideas Indulge, unexpectedly becoming a recluse In gloomy oblivion – and, drunk with grief, Despise the old world, and to crazy ideas Hand over ardent mind and fretful character? Is this a trail of unhappy love again, Treachery of friends or mockery of fate? But in whose confession life is not harsh; And I also cursed this stupid century Without thinking leave my labours fast... And now I wish to return youth back again – Among thousands of lost ones trusting to those, Who, revealing soul without shadow of shame, Evaluate other creative artists with gratitude, And whose heart's echo will be same to mine! Щедрая душа Ничто во мне обиды больше не встревожит, Никто во мне не пробудит пустой укор... За мрачной тучей с горизонта в день погожий Уносит вслед прощальный ветер гневный вздор – Но вереницей людных улиц и проспектов Его преследовать не смею я теперь: Несётся рой ещё не сыгранных сюжетов К другим невольникам скупой души потерь... Моя ж щедра – и вновь одаривает счастьем Того, кто струн её коснётся с озорством, И всем в постылые минуты безучастья Вмиг отзовётся вдохновенным торжеством! Единым мигом существует в смертном мире Любой из нас... К чему в тени обид С тем хорониться? Так оставьте ж звонкой лире Своей души лишь то, что радостью пленит! Generous soul Nothing will ever disturb me with resentment, No one will awaken an empty reproach in me... Beyond dark cloud from horizon on a fine day Farewell wind carries away wrathful hogwash – By a forward row of crowded streets and avenues Now I daren't pursue that feel in any ways: A swarm of not yet mastered chapters is rushing To other slaves of a miserable soul's losses... But mine is generous – and gives happiness again To everyone, who friskly touches her strings, And in unpleasant daily moments of indifference Will instantly respond with inspiring triumph! Exists in a single moment in a mortal world Any of us... Why in dark shadow of resentment Should we bury ourselves? So left tinkling lyre Of your soul only captivating happiness moments! О прошлом Мне в прошлом жизнь легко давалась – В один лишь властный взмах руки... В беседах светских от тоски Недолго робость оставалась, Когда в знакомстве перед дамой С коленом преклонённым я, Став сердцу пылкому судья, Своё явленье бурной драмой Сопровождал, как в пьесе вздорной – И сам под образ разодет... Любой цены бросал букет К любым ногам, судьбе покорный, Как позабыв про убиенье Последних чувств лихим пером (Чтоб безотчётно перед сном Предаться новым откровеньям)... И чин любой со мной считался, И всякий стих почти весь свет Уж обошёл... Лишь мой ответ Один несказанным остался, Что не жалею о минувшем Иль о грядущем, коль воспрять Смогу вновь духом – и стоять Позволят заново средь лучших Сынов знатнейшего мирского Собранья в городе родном! Пусть ждут его, ведь с каждым днём Милей забвенья он смурного. About the past In the past life come easy for me – With single imperious hand’s wave... In secular conversations from longing Shyness didn't take many time, When at high society acquaintances In front of a lady I could kneel free, Becoming a judge of tender heart, My own appearance with tempest drama Accompanying, as in frolicsome play – And dressed up like a gentleman... I’d threw a flower bouquet of any price To any feet also, obedient to fate, As if forgetting about ruthless murder Of last feelings with a dashing quill (For unconsciously before the sleep Indulging to a new revelations)... Likewise any rank reckoned to me, And every verse is almost whole world Bypassed already... Just my answer Remained unsaid single, after all: I don't sincerely regret about the past Or even future, if my carousing spirit Can raise again – and to stand I'll be allowed among the best Sons of any noblest idle secular Meeting in my sweet old hometown! Let it be awaited, 'cause every day Is more desirable, than sad oblivion. Игрок      Ловлю себя на мысли фамильярной я всё чаще,      Играть что с фатумом изволю чуть ли не дразняще,           С путей намеченных сворачивая смело И в вечность взгляд вперяя гордый ошалело –      И звёзды сходятся, и время ждёт, как по заказу,           И дерзость мысли в рог бездолья гнёт проказу!                Где чья-то жизнь кипит, моя – бушует:      Едва рассветный луч все краски ночи растушует,           И дом оставлен будет мною до заката,           Событий бурных вихри втянут вновь куда-то! И в каждом месте просыпается азарт ответить разом           На предложенья все согласьем иль отказом,           Но словно будучи в дуэте с провиденьем –      Лукаво-пасквильным не смев плениться наважденьем.                Ведь шум фурора дальнего порою      Вразрез с идущим бы пошёл своею чередою:           Мог для себя я и истории некстати           Пополнить тесные ряды «чернильной знати»,           Мог и с подмостков бы больших блистать нескромно, Наук премудрости бубнить у пыльных фолиантов томно,      В чин государственный вдруг стать пожалованным, может –      Да мало ль прихотей людскую душу слепо гложат...           Знать цену б каждой судьбоносной мне награды!           Кем стану я, враз обретя их, сквозь декады?      От риска крупного отказ нередко благотворен,      И там особенно, где счастья вид наипритворен:           Надменность, барство или манию величья      Порой скрывает у людей почтенности обличье...           Но ставок нет пока, что сыграны бесславно – А значит, баловнем удачи остаюсь я полноправно           И, покоряясь только власти вдохновенья,      Вновь до победного играть готовлюсь исступленья! Player       More and more often I catch myself thinking about       That my audacity to play with fate is almost teasing,            Boldly turning from intended paths outline And arbitrarily staring at eternity with proud sight –       Stars converges, and time stops, as if by order,            And impertinence of thought slays deprivation!                 Where other's life is seething, mine is raving:       As soon as dawn ray shades out all night colors,            And I leave my dear house until next sunset,            Stormy vortexes of events will catch me again! And in every place will rise an excitement to answer            To all proposals with agreement or refusing,            But as if it being in duet with providence –       Without captivity of sly-libelous obsessions.                 After all, distant furor noise sometimes       May follow against all, that have its own course:            I'd inopportunely for myself and even history            Replenish very close «ink nobility» circles,            Сould shine immodestly from big stages, Languidly mumbling sciences wisdom of dusty tomes,       Suddenly become granted a government title, maybe –       What whims sometimes don't gnaw human soul...            If I only knew the price of every fateful reward!            Who will I become with it through decades?       Refuse a greatest risk is sometimes beneficial,       Especially where happiness look is so feigned:            Arrogance, swaggery and delusions of grandeur       Are often hides guise of secular venerability...            But there are no badly played bets yet – So, I rightfully remain favourite of good luck in life,            And, submitting only to inspiration power,       Getting ready to play again to victorious ecstasy! Я хотел бы      Я хотел бы в стихах о прекрасном Растворять без остатка кручинный досуг      И в позыве наития страстном      Обессмертить вещей мир вокруг      На бумаге стоически-кроткой, Только где образцы совершенства б найти      Можно взгляда прямою наводкой,      Не плутая в догадках почти?      Внешний лоск – часто гриф двоедушья, Он – не мера волнительно-искренних чувств:      Не минуть в твёрдой форме удушья      Враз с ним музы словесных искусств,      Только горечь встревоженной лиры Остаётся сквозить между вычурных строк –      Там, где чёрную розу сатиры      Я вплетаю в сонетов венок...      А приглядное внутренне может Расхожденье со зримым обличьем иметь –      Отчего и к нему скепсис гложет      Раз иной с искушением впредь...      Но рифмованных слов вереницу Обращу я всегда в стихотворный узор,      Как удачи поймаю вновь птицу,      На идейный что рвётся простор! I want to      I'd like in verses about beautiness To dissolve all leisure without a trace,      And at fervor of impetuous insight      Immortalize all things around      On stoically-humble meek paper, But where I can find examples of perfection      By ordinary straight-ahead look,      Not straying long in conjectures?      External gloss is a duplicity mark, It won't indicate sincere feelings measure:      There is no gasp avoid in solid form      With him of high verbal arts muses,      Only bitterness of disturbed lyre Remains lying between sensual verses –      Where noetic black rose of satire      I'll weave into my sonnets wreath...      And all that attractive inside can Have discrepancy with visible appearance –      That's why skepticism gnaws at it      Sometimes with temptation at future...      But every bond of my rhymed words I'll always transform in a poetic pattern,      When catch bird of luck by tale again,      That torns on art vastness of ideas! Мятежник ...Мне ль впору строже стать, умней и прозорливей? Где мир коварный уж способен удивить? Нет от рожденья до могилы клятв фальшивей, Чем клятвы скромности весь век свой одолжить! Всегда души моей неистовой порывы Зовут блистать, кутить, влюбляться и хмелеть… Ах, безрассудства неуёмного мотивы – Лишь эхо юности мне вольно сердце греть! Тоскую дома иль почтенный свет забавлю, Тону в раздумьях иль делюсь плодом труда, Дуэль словесную иль подвиг ратный славлю – Мятежных дум мелькает всюду череда... Они – решимости питающая сила (Что героических деяний ход стремит), Тщеславья ревностного знойное светило И обожанья неслабеющий магнит! ...И пусть развязность со смиреньем в вечной ссоре Нутро усердно мне терзают день за днём, Зато аккорд финальный жизни мой в миноре Всеместно грянет, словно зычный дальний гром! Rebel ...Should I be stricter, smarter and farsighted? Where can our insidious world surprise me now? There are no falser oaths from birth to grave, Than borrow a whole mortal age to the modesty! Always gusts of my furious soul calls to shine, To have fun, to fall in love and to get drunk... Ah, recklessness of irrepressible life motives – Only echo of youth is free to warm my heart! Am I longing at home or amuse noble seculars, Drowning in dilemmas or share works result, Glorifying verbal duels or militant feat of arms – A series of mutinous thoughts flickers around... It’s a nourishing force of straight determination (That move strives for truly heroic fateful deeds), Bright sultry luminary of big persistent vanity And unrelenting magnet of steady charming! ...Let swagger with humility be in eternal quarrel That hardly tormenting my insides day after day, But final chord of mine being is in a minor key Will burst everywhere, like far loud thunder! Долг вечности Сколько дней и ночей всех у вечности К жизни каждому я рубежу Одолжил от досужей беспечности – Да и сколько ещё одолжу? Брать сверх меры с неё беззастенчиво Уж невмочь мне без явной нужды: Как погода судьба переменчива Должников, жнут что лени плоды. А надежды границы всё ширятся (За верстою мелькает верста!), И с гордыней душа тяжко мирится: Гимн свободы ей шепчут уста... И вздыхать вновь приходится горестно, И пылать от стыда как в огне: От несбывшихся планов так совестно Всякий раз перед вечностью мне... Шквал безмолвных печалей беснуется, Хоть удачи фавор не ослаб – Ведь всех бед полоса чередуется И с успехом, немал чей масштаб! Может быть, смерть я встречу нежданную Не вернув давний вечности долг, Но могилу мою окаянную Увенчают лишь розы и шёлк! И земных всех даров, мне обещанных, Груду вмиг поспешат возложить Возле рук, без движения скрещенных, И свои чтоб долги искупить... A debt to eternity How many days and nights from eternity Before every own mortal life milestone Does I borrowed in indolent carelessness – And how many more will borrow hereafter? To take beyond measure from it boldly I'm already tired without obvious need: As inclement weather fate is changeable Of debtors, that reaping laziness’ benefits. But borders of hope are still widening (Mile flashes after next mile away!) And soul is hardly putting up with pride: Mouth whispers her a freedom anthem... So I beginning to sigh sorrowfully again And burn with shame as if I was on fire: Unfulfilled plans are so disappointing Every time before the eternity for me... Hard flurry of silent sorrows rages out, Although favor of luck hasn't weakened – ‘Cause all troubles’ streak is alternates With successes, that counts large scale! Maybe, once I'll meet unexpected death Without returning old debt to eternity, But distinctively, my cursed grave after Will be crowned only by silk and roses! And all earthly gifts, promised to me, People will rush to lay pile in a moment Near my arms, crossed without movement, To redeem their debts before time being... Мастер слова      ...Благородным напитком бокал наполняя Или пламя сближая с душистым табачным листом, Вспоминаю всегда я, как жизнь проносилась лихая Сквозь года – в кутежах, под софитами и за пером!      Сколько лет, сколько зим все сочтут мемуары, Сколько дружеских лиц, тёплых рук и негаданных встреч, Сколько раз полыхали сердец увлечённых пожары, Сколько познано дивных загадок искусства предтеч!      Но и мастером слова на зависть став многим, Ярых призраков прошлого я всё ж не в силах унять: Что талант мне большой с ремеслом притягательно-строгим, Если мысли порой от нахлынувших чувств не собрать?      Вмиг потоком лихим из пучин треволненья Беззастенчиво случая их возвращает игра – И бунтующий разум во власть отдаёт сожаленья, С коим вечно приходит на пару немая хандра…      Но недолги тревоги у мастера слова, Что своих же творений лирический вольный герой: Сам сюжет направляя, предстану однажды я снова Перед публикой с памятной и благодушной строкой! Wordsmith      ...Filling a shiny glass with an exquisite drink Or bringing flame closer to fragrant tobacco leaf, I always remember, how my life sweep over before Through years – in revelry, under spotlights and at quill!      How many year seasons memoirs will consider, Friendly faces, warm hands and unexpected meetings, Times of starting heart blazes among beloved ones And wondrous mysteries of high art forerunners!      But becoming wordsmith for envy of many, I still can't calm down ardent ghosts of the past: What means great talent with attractively craft, If thoughts can't be gathered with surging feelings?      Suddenly as seething wave from anxiety abyss A shamelessly game of fortune brings them back – And gives up rebellious mind to power of regret, With whom a dumb spleen is always comes along...      But worries of true wordsmith are very short, Who’s a lyrical free hero of his mind creations: Directing the plot itself, one day I'll appear again Before audience with memorable and placid verse! Призвание Пока заманчив для души моей шальной кураж, И над расчётом верх легко возьмёт любая блажь, И сердце в дам зовёт прелестнейших влюбляться, А круг друзей – под звон бокалов забываться, Судьбу завидную я буду брать на абордаж! Пока минувший всякий в памяти приятен год, И шутки смелые мои полны живых острот, И быта хмурого чудны мне все уставы, А побратимов столь близки лихие нравы, Я с упоеньем вновь вкушу любой запретный плод! Пока удача мне в любой игре благоволит, И над бумагою рука с пером легко кружит, И проницательность гранит наук пронзает, А сила духа безучастность отторгает, Не будет творческий мой путь в веках забыт! Пока невзгоды все меня обходят стороной, И узнаваем я как сын страны своей родной И мой лирический герой гостит на сцене, А гимны петь горазд он праздности и лени, Такой удел милей хвалы мне критиков любой! Пока презренны мне сомненья, стыд, обман и страх, И не смолкает речь моя о пламенных мечтах, И в ремесле любом изрядны изысканья, А о свершениях светлы воспоминанья, Моё у всех, я верю, будет имя на устах! Vocation While rowdy courage still tempts my soul, And any whim can easily take over settlement, And heart calls beauties around fall in love, And friends circle – to doze off in glasses clink, I'll surely take an enviable fate on board again! While past sapid year is pleasant in my memory, And my bold jokes are full of living witticisms, And all rules of gloomy life are amusing me, And dashing morals are so close to brothers, I'll relish any prohibited growth with rapture! While good luck is favors me in any game, And hand with feather easily circles over paper, And discernment pierces granite of sciences, And spirit will totally rejects any indifference, My art path won't be forgotten for centuries! While all adversity fortunately bypasses me, And I'm recognizable as son of my fatherland, And my lyrical hero is staying on big stage, Who’s free to sing hymns to idleness and laziness, Such fate will be dearer than any critics’ praise! While doubts, shame, deceit and fear are despicable, And my speech about fiery dreams doesn't cease, And in any craft there is life big sophistication, And memories of achievements are quite bright, Everyone, I believe, will have my name on lips!