Little Pick-Me-Ups

      — Мама, это я, — прошипела Реджина в телефон.       Она извинилась и направилась в ванну уже через десять минут после того, как села за стол, и чертовски боялась, что придется вернуться обратно.       — Какого черта ты представила меня этому человеку?       — Потому что я думаю, что ты отлично ему подходишь, — холодно ответила Кора. — Какие-то проблемы?       — Он на двадцать пять лет старше меня!       — И?       — И он ходит с тростью.       — Реджина, — вздохнула мать. — Ты слишком категорична.       — Он даже не сказал, как его зовут, — прошипела женщина. — Он сказал: «Все называют меня мистером Голдом». Разве это не социопатия?       — У него хорошие связи, а знания помогут в твоей карьере. Это всего лишь один ужин.       — Я тебя убью, — категорично ответила Реджина. — Это самое унизительное, что когда-либо со мной случалось.       — Это не правда. Помнишь, как вы с сестрой играли в переодевания и случайно накрасили брови перманентным маркером?       — Это было не случайно. Зелена сделала это, потому что думала, что это будет забавно.       — Тем не менее, пойти и поужинать с кем-то, кто работает на Уолл-стрит даже близко с этим не стоит. Я оказала тебе услугу.       — Люди, скорее всего, подумают, что я ужинаю с отцом.       — Не ной. И не сутулься, — добавила Кора, заставляя Реджину на автомате выпрямить позвоночник, хотя с самого начала она сидела сгорбившись. — Не заставляй его ждать, пожалуйста. Это очень грубо.       Реджина застонала и положила телефон, не попрощавшись. Она ждала, что мужчина начнет рассказывать о том, что ему нравится или перелистнет страницы к самым дешевым блюдам, но он ничего такого не делал. Он просто сидел в тишине, а его холодные серые глаза просматривали меню, пока, наконец, не подошел официант.       — Принесите нам бутылку Бордо, — и снова Реджина поняла, что пытается подавить смех.       Этот «изысканный богатей» выбрал ту самую бутылку, которую выбрала бы она, простолюдин.       Но затем он перевел на нее взгляд. Несмотря на то, что они сидели, его правая рука опиралась на трость, прислоненную к краю стола.       Она взглянула на мужчину и снова натянуто улыбнулась, прежде чем спросить:       — Что ж, моя мать сказала, что вы управляете хедж-фондом? *       — Да.       — Как долго вы этим занимаетесь?       — Держу пари, дольше, чем ты живешь на этом свете, — ответил мужчина.       Странная основа для самодовольства, — подумала Реджина.       — Кора сказала мне, что ты мэр своего городка.       — Верно. Мой первый срок.       — Ясно, — медленно ответил он, а затем сразу же добавил: — Республиканство?       — Демократия.       Раньше он не улыбался, но теперь, казалось, что выражение его лица на пару дюймов изменилось.       — Ох.       На этом и закончился еще один из их разговоров. Реджина дергалась на стуле.       — Вы живете в городе? — в отчаянном желании не молчать спросила она.       — Да. Ты?       — Нет. Я живу в Коннектикуте. Не уверена, что городская жизнь для меня.       Она буквально дала ему карт-бланш на вопросы, вроде: «Почему? Ты всегда там жила? Думала когда-нибудь о переезде куда-нибудь поближе к Манхэттену?»       Но вместо этого мужчина просто молчал, кивнув и ожидая, что она продолжит рассказывать что-то более интересное. Когда Реджина просто вздохнула и откинулась назад, он, наконец, подал голос:       — Прошу прощения, я на минутку.       — Конечно.       Как только он исчез в ванной, Реджина тут же вскочила на ноги. Даже не взглянув на официанта, она схватила сумку и пальто, направляясь к выходу.       Этот поступок был странно воодушевляющим. Не только потому, что она сделала нечто столь бессердечное и ушла, не попрощавшись, но и потому, что она знала, как сильно это расстроит ее мать. Она никогда в жизни не делала подобного, так что, от этого поступка перехватывало дыхание.       До тех пор, пока она не осознала, что сейчас только восемь тридцать вечера, улицы кишат людьми, а все, что ей остается — это вернуться домой.       Она застонала и уже подумала вернуться обратно, так как было слишком рано для того, чтобы оказать в тишине дома. Но эта идея держалась в ее мыслях всего лишь секунду, пока Реджина не поняла, что роется в поисках своего телефона.       Она ждала два гудка, прежде чем на том конце ответили.       — Ты рано.       От одного только звука голоса Эммы у Реджины забилось сердце.       — Я прячусь в переулке, — прошептала она. — Приди и спаси меня.       — У тебя все нормально?       — Я собираюсь убить свою мать, а так, да, все нормально. Меня просто нужно спасти.       Похоже, Реджина в опасности, поэтому Эмма рассмеялась и спросила название улицы. Облегчение, которое она чувствовала всякий раз, когда Реджина уходила с плохого свидания, начинало медленно растекаться по венам. И, честное слово, Эмма ненавидела себя за то, что хотела, чтобы каждое следующее было все хуже и хуже, пока Реджина их не прекратит. Она была ужасным, чертовски ужасным человеком, но это не помешало ей мчаться по городу с такой скоростью, с которой вообще была способна мчаться ее старая дряблая машина. Она подумала, что, возможно, Реджина преувеличивает, что прячется, но когда приехала на место, то увидела, что женщина действительно присела за мусорным баком. Это было настолько нелепым зрелищем, что девушка даже не смогла заставить себя посигналить, боясь привлечь внимание.       Реджина сразу же заметила желтую машину и поспешила к ней. Эмма все еще смеялась, когда та ввалилась в салон.       — Привет, милая. Ты хорошо провела вечер? — пропела она.       Реджина проигнорировала кульбит, который сделало ее сердце при звучании этого ироничного обращения, и указала на оживленную дорогу впереди.       — Я дам тебе сотню долларов, если ты не будешь задавать никаких вопросов.       — Абсолютно нет. Что случилось на этот раз?       Реджина вздохнула и потерла лоб ладонью.       — Ему шестьдесят пять лет.       — Ты шутишь.       — Нас познакомила моя мать. Она сказала, что он работает в финансовой сфере, что у него безупречные манеры, и ей было тяжело отказать. Она не упомянула, что он достаточно стар, чтобы годиться мне в отцы, и ему нужно в районе пятнадцати минут, чтобы усесться на стул.       — Так ты сбежала от него?       — Я бы не стала, — ответила Реджина, — если бы он мог быть хотя бы приятной компанией. Но он был груб и снисходителен. А еще не дал мне заказать вино на случай, если я все испорчу. Я сидела там, пытаясь придумать, о чем мы могли бы поговорить, а потом поняла, что жизнь слишком коротка. Поэтому я ушла.       — Боже мой, я так горжусь тобой.       — Правда? Ты не думаешь, что я ужасная грубиянка?       — Ну, не могу отрицать, что ты относишься и к тому, и другому, — холодно ответила Эмма, на что женщина закатила на это глаза. — Но, наконец-то, ты начинаешь осознавать свою ценность. Это потрясающе.       Реджина буквально ощутила, как все ее тело бросает в жар. Худшим из всего было осознать, что она жизнерадостно улыбается и не может прекратить.       — Хорошо, — пробормотала она. — Может быть, твой совет о свиданиях, наконец-то, начал осваиваться мною.       — Как раз вовремя. Мне кажется, я должна начать брать дополнительную плату за мудрые советы.       Реджина вздохнула и посмотрела в окно. Она еще могла видеть ресторан в конце квартала, но, к счастью, не видела человека, который все еще мог ждать ее внутри.       Повернув голову, Эмма наблюдала за женщиной. Это был первый раз, когда они оказались вместе в машине до наступления ночи. Не то, чтобы Реджина выглядела как-то сильно иначе, у нее всегда был опрятный вид, волосы не были растрепаны, на одежде не было крошек. Но в этот раз духи пахли сильнее, а помада по-прежнему оставалась красной. Ярко-красной. Эмма чувствовала ожидание и надежду до корней волос. Словно это свидание, наконец, все изменит. Может быть, очередной парень окажется милым, веселым и добрым, и женщина, наконец-то, почувствует, что не останется одна.       Вспоминая, как сильно она надеялась, что каждое свидание, на которое Реджина ходит, будет заканчиваться провалом, Эмма ощутила, что тонет в холодной пучине вины.       — Что ж, ты хочешь отправиться домой? — наконец, спросила она.       Реджина кивнула, ничего не ответив.       — Мне кажется, будет несправедливо, что ты нарядилась зря. Ты хотя бы поела?       — Нет, но все в порядке. Я что-нибудь приготовлю, когда вернусь.       Голос женщины был ровным и уставшим, и Эмме стало не по себе. Не говоря ни слова, она переключила передачу и выехала на дорогу.       Примерно через тридцать секунд Реджина поняла, что они едут в центр города.       — Куда мы едем?       — Ты хотела повеселиться, так что, повеселишься, — ответила Эмма. — Хочешь попробовать кое-что новое?       Реджина моргнула. Она была уставшей и раздраженной, а мысль о том, чтобы надеть пижаму, была чертовски соблазнительной, но затем она заметила решительное выражение лица Эммы. Мышцы ее рук были напряжены от того, как крепко она сжимала руль.       Миллс улыбнулась.       — Конечно.       — Отлично. Я знаю одно подходящее место.

***

      Эмма несколько волновалась, заводя Реджину в такой ресторан. Это было одно из ее любимых мест в Бруклине, но она подозревала, что это не совсем то, куда женщина привыкла ходить. А затем она поняла, что зря беспокоилась, ибо как только они вошли в дверь, на лице Реджины появилось выражение благоговения и интереса.       — Корейская кухня?       — Да, — ответила Эмма, указывая на небольшие столики. — Все нормально?       — Это здорово. Я никогда ранее не пробовала корейскую еду.       Она выглядела глупо счастливой. Они нашли свободный столик, и Эмма наблюдала, как женщина снимает свое дорогое пальто, обнажая под ним плотно прилегающее к телу красное платье. На ней было изящное золотое ожерелье и подходящие к нему бриллиантовые серьги, которые переливались на свету. У Эммы пересохло во рту, когда она поняла, что они впервые сидят друг напротив друга.       Следующим сюрпризом стало то, что Реджина моментально заказала пиво, заставив Эмму заикаясь ответить официанту, что она будет то же самое. Она думала, что после нескольких недель их совместных поездок, она узнала все особенности и причуды Реджины. Например, как она заламывала руки, когда не была уверена в себе или, что у нее были разные улыбки, которые меняли степень искренности в зависимости от того, о чем они говорили. Но прямо сейчас Эмма поняла, что женщина все еще полна сюрпризов, и ей не терпелось их всех узнать. Она хотела знать, что заставляет ее улыбаться ярче всего, как она выглядит по утрам и насколько мягким может быть ее голос, когда она действительно, по-настоящему спокойна.       Ее сердце болезненно сжималось, и ей некого было в этом винить, кроме себя.       — Ты уверена, что все хорошо? — спросила девушка, пока они просматривали свои меню.       У Реджины была маленькая морщинка меж бровей, что, по мнению Эммы, означало, что та не уверена насчет еды.       Но затем та подняла голову и спросила:       — Как насчет пельменей со свининой? — спросила женщина с возбужденным блеском в глазах.       И Эмма, наконец, расслабилась.       — С удовольствием.       Они заказали еду, и Эмма принялась удивленно наблюдать, как Реджина пьет пиво прямо из бутылки. Благодаря своему дизайнерскому платью она выделялась на милю от любого другого человека в этом месте, и все же она была достаточно довольна, что начала сливаться с массой.       — Я действительно рада тому, как прошел этот вечер, — призналась она, когда принесли их заказ.       — Да?       — Конечно. Я изначально боялась этого свидания, потому что знала, что доверять своей матери нельзя, особенно, когда дело касается моей личной жизни. Так что, я не была так уж удивлена, что оно обернулось катастрофой. Но теперь я здесь, по-настоящему приятно провожу время с другом. Все вышло, как нельзя лучше.       Улыбка Реджины была такой чистой и нежной, Эмма подумала, что может свалиться со стула. Было что-то детское в том, как она сидела. Взволнованно читала меню, рассматривала стены и плакаты, а затем перебирала приправы, стоящие на столе, чтобы найти подходящий соус для своих хрустящих кальмаров.       — Осторожно, — предупредила Эмма, беря острый соус. — Эта штука смертельно жгучая.       Реджина бросила на нее такой взгляд, от которого кожа едва ли не иссохла.       — Пожалуйста.       — Хорошо, но потом не говори, что я не предупреждала.       Она наблюдала, как Реджина положила немалую ложку соуса на тарелку и взяла свои палочки для еды. Она ожидала, когда та начнет тяжело дышать и ругаться.       Но Реджина просто счастливо жевала, ухмыляясь разочарованию на лице Эммы.       — Я пуэрториканка, — сказала она спустя несколько мгновений. — Так что, мне нормально.       — Ты шутишь? В первый раз, когда я это попробовала, думала, что отброшу коньки.       — Я выросла на этом соусе. То есть, — осеклась она, — не на этом. Мой отец покупал один под названием «Ми Мадре Пике» и привозил с собой в Америку. Я ела его столько, сколько себя помню.       — И он острее, чем этот?       — Думаю, да. Прошло много времени с тех пор, как я последний раз ела его.       — Почему?       Реджина пожала плечами, глядя в свою тарелку.       — После того, как мой отец умер, мы перестали держать его в доме. И я не знаю ни одного латиноамериканского супермаркета, который продавал бы его в Коннектикуте, так что… Я осталась без вкусняшки.       — Какой кошмар, — ответила Эмма, пытаясь стереть печаль со своего лица. — Может быть, этот неплохая замена?       Реджина снова подняла глаза, ее темный, стальной взгляд мгновенно остановился на Эмме. Женщина улыбнулась.       — Он вкусный.       На Эмму никогда раньше не смотрели так пристально. Реджина смотрела без стеснения, словно таким образом изучала. И, кажется, собиралась делать это дольше, чем девушка подозревала. От этого по всему телу разлился жар. Эмма слегка поерзала, ее взгляд упал на глубокий шрам, который шел от верхней губы Реджины до складки у края ее носа. Она улыбнулась.       — Я рада. После всех отвратительных вечеров, что у тебя были за последний месяц, ты заслуживаешь хотя бы один сносный.       — Это более, чем терпимо, — сказала Реджина, с легкостью позволяя комплименту ускользнуть с ее губ.       Она сделала еще один глоток пива.       — Спасибо за приглашение.       Эмма покраснела.       — Без проблем. Мне… Нравится с тобой говорить. Это нормально?       Она вовсе не об этом спрашивала, но, к счастью, Реджина не поняла.       — Конечно, все отлично. Мне тоже нравятся наши разговоры.       Этого было достаточно. Эмма снова улыбнулась и кивнула, намереваясь вернуться к поглощению пищи, но поняла, что замерла, глядя на женщину, сидящую напротив нее. Ее щеки были слегка розоватыми от пребывания в жарком, многолюдном помещении, и Эмме чертовски хотелось протянуть руки и обхватить их.       А затем Реджина неловко хихикнула.       — Почему ты смотришь на меня? Я испачкалась едой?       Конечно, не испачкалась, но Эмме показалось, что ее горло сжалось.       — Мм? В смысле, да. Вон там.       Реджина взяла салфетку и вытерла участок кожи, на который указывала Эмма. Когда салфетка оказалась чистой, она вздохнула.       — Поможешь?       Она протянула салфетку через стол, а затем выжидательно наклонилась вперед.       Тело Эммы вновь охватила волна жара.       Протянув дрожащую руку, она взяла салфетку и направила ее к лицу женщины. Не задумываясь, она полностью провела по щеке, а потом по шраму над верхней губой. Тело охватила знакомая волна.       Реджина дернулась. Ее мышцы напряглись.       Это снова случилось. Импульс, который зажег ее изнутри. Это было похоже на электрический разряд, сила которого могла бы убить ее, но вместо этого просто щекотала, ослепляя и заставляя тело плавиться изнутри, прежде чем полностью исчезнуть и заставить ее задыхаться.       Взгляд женщины остановился на Эмме, и какое-то мгновение ни одна из них не могла проронить ни слова. По одному только этому взгляду, Реджина поняла, что Свон ощутила то же самое.       Она медленно села обратно, аппетит пропал напрочь. В животе все трепетало, словно дикие бабочки, бешено летающие, словно их ударило током.       Эмма робко улыбнулась.       — Все чисто.       Бля, — подумала Реджина, пытаясь улыбнуться в ответ. — Это она. *Хедж-фонд — это особый частный инвестиционный фонд, не ограниченный нормативным регулированием, либо подверженный более слабому регулированию, недоступный широкому кругу лиц и управляемый профессиональным инвестиционным управляющим. Отличается особой структурой вознаграждения за управление активами.