Little Pick-Me-Ups

      Осознание этого сжигало Реджину изнутри всю следующую неделю.       Она не была дурой.       Она понимала, что что-то происходит.       Ты не проводишь весь день и всю ночь, думая о своем таксисте, только потому, что тебе нравится его юмор.       Однако спустя сорок лет жизни, которые она провела, обращая внимание исключительно на мужчин, — даже, если все это время ни один из них не сделал для нее ничего достойного, — сама мысль о том, чтобы ощутить нечто больше, чем просто дружеские чувства к женщине, вызывала головокружение. Это была та самая дверь, и женщина не была уверена, что готова ее открыть. Хотя, если быть совсем уж честно — ей отчаянно хотелось. Просто, чтобы понять, что Эмма ждет ее там.       Она не заходила в Тиндер всю неделю и не отвечала на все более обозленные сообщения матери. В течение семи ночей женщина могла думать лишь о милом, но таком серьезном лице Эммы, которое могла лицезреть напротив себя через столик, и о том, как это согревало ее сердце больше, чем острый корейский соус.       Ей не терпелось написать Свон, но Реджина не стала. Ее мир слегка пошатнулся, и ей нужно было время, чтобы снова стабилизировать его.       Все это привело к тому, что в следующий четверг она оказалась на диване, сидя рядом с Генри. Впервые за несколько месяцев Реджина была дома вечером четверга, и по тому, как близко мальчик к ней сидел, она поняла, что он соскучился. Но он никогда не говорил ей этого, потому что даже в свои шесть лет хотел, чтобы она пошла на свидание и нашла кого-то, кто сделает ее счастливой.       Женщина прижала его к себе и поцеловала в макушку.       Он заснул в девять тридцать, положив голову ей на колени. Реджина никогда еще не позволяла ему ложиться так поздно, особенно в школьное время, но это был особый случай, поэтому она просто подтянула его повыше и накрыла маленькое тельце одеялом. Она взяла со столика рядом бокал красного вина и сделала глоток, глядя в телевизор, но мыслями летая где-то очень далеко. Когда телефон зазвонил, Реджина решила, что ей просто кажется после того, как долго она была зациклена на Эмме.       Но нет. Это действительно была Эмма. На часах было двадцать два ноль-ноль, к тому времени она обычно заканчивала свое очередное свидание.       Эмма написала ей:       «Есть надобность в такси этим вечером?»       Сердце женщины сделало кульбит. Запах ванильно-коричного латте, которым всегда пахло в машине девушки, накрыл ее волной.       «Боюсь, что нет», — ответила женщина, закусив губу.       Как вообще можно выразить столько чувств в нескольких словах?       «После неудачного свидания со старикашкой, я решила сделать перерыв на этой неделе».       Она надеялась, что Эмма все поняла, хотя и близко не намекнула, что на самом деле имела в виду.       За несколько миль от нее Эмма смотрела на свой телефон и улыбалась.       — Она не на свидании, — сказала она себе с облегчением.       Каждую неделю осознание того, что Реджина встречается с мужчиной, который может в конечном счете стать ее родственной душой, наполняло ее болезненно давящим ужасом. Но в этот момент все утихло. Конечно, это значило, что Эмма не увидит ее, но вместе с этим означало, что ее сердце в безопасности в Коннектикуте. Это она могла пережить.       Свон отложила телефон и вздохнула, посмотрев на пассажирское сидение. Она жила в разнообразном районе, а это означало, что найти латиноамериканский супермаркет не составляло особого труда.       Эмма взяла бутылочку горячего соуса «Ми Мадре Пике» и положила ее в бардачок.       «Может, в следующий раз».

***

      Боже, спать было невозможно.       Реджина взглянула на часы: снова три часа ночи.       Был вечер вторника, и она поклялась, что внезапно стала вести ночной образ жизни. В ту секунду, когда ее голова коснулась подушки, она наполнилась мыслями о светлых кудряшках и накачаных руках, и ей захотелось делать с собой то, чем никто другой, по ее мнению, никогда не занимался. Однако вместо этого она лежала в тишине, опустив одну руку под голову и глядя на зернистый потолок. Она не знала Эмму достаточно долго, чтобы вспомнить ее смех посреди ночи, и задавалась вопросом, не будет ли безумием звонить ей, чтобы заставить хихикать в трубку.       «Она сказала тебе, что мало спит», — напомнила себе женщина, потянувшись за телефоном.       Затем она застонала и отдернула руку, потому что была идиоткой. Эта бедная девушка даже не знала, что творится у Реджины в голове. Если бы она получила случайное сообщение от одного из пассажиров в три часа ночи, она, вероятно, позвонила бы в полицию.       Но затем Реджина вздохнула, потому что в глубине души знала, что это неправда. Эмма долгое время была не просто ее водителем. Она буквально стала ее рыцарем в сияющих доспехах, ее доверенным лицом. Возможно, даже другом. Она пригласила Реджину на ужин, просто чтобы компенсировать тот факт, что ее вечер до этого был дрянным, и она даже пыталась оплатить весь счет, пока Реджина едва ли не выбила кредитную карту из ее руки.       Они не особо много говорили о людях, с которыми Эмма встречалась в прошлом, но Реджина почему-то заподозрила, что в список входили не только мужчины. Тот, кто смотрел на женщин мягкими, обожающими глазами и с улыбкой, которая была достаточно нерешительной, чтобы показать, что она не пытается быть напористой, явно не мог быть целиком гетеросексуальным.       Реджина простонала.       Три тридцать утра.       Она не сможет прожить еще неделю без Эммы.       Женщина снова схватила телефон, но в мессенджер не зашла. Вместо этого она открыла браузер и начала поиск.

***

      Кресло Эммы было откинуто так далеко, что она едва могла видеть дальше лобового стекла. Она приступила к работе на час раньше, но это была еще одна холодная, тихая ночь, и количество запросов на поездку было минимальным. Сидя и глядя на потолок своей машины, она неоднократно напоминала себе не думать о том, будет ли Реджина на свидании в эту ночь. Это не имело значения, это не ее дело, и если она будет продолжать думать об этом, то начнет медленно сходить с ума. Также, не имело значения и то, что Эмма внезапно стала лучше спать. Это было совпадением. Это не имело ничего общего с тем фактом, что ее мозг так любил мечтать о женщине с темными волосами, темными глазами и такой же темной улыбкой, что впервые за многие годы добровольно отключался.       Внезапно телефон зазвонил.       Девушка подняла глаза.       «Бесплатная поездка?»       Эмма почти взвизгнула. Было всего восемь вечера, что было хорошим знаком. Это означало, что и данное свидание Реджины прошло так же плохо, как и предыдущее, и не было поцелуев. И, если ей действительно повезло бы, она могла просидеть и проболтать с Реджиной хоть несколько мгновений, прежде чем они куда-то поедут.       Когда Эмма ответила согласием, Реджина тут же прислала ей адрес Адской Кухни. Эмма мчалась по городу, затаив дыхание. Подушечки пальцев начали покалывать, когда она почти приехала к месту назначения.       Она сразу заметила женщину. На этот раз Реджина не пряталась, согнувшись за мусорным баком и не прижималась к стене. Она стояла прямо на краю тротуара, выпрямив спину и засунув руки в карманы пальто. Ее волосы были слегка завиты, а в ушах красовались золотые кольца-сережки.       Прямо перед носом Эммы было свободное место для парковки, где она и остановилась.       Реджина улыбнулась, увидев ее, но с места не сдвинулась.       Эмма нахмурилась, затем протянула руку и опустила окно.       — Эй, ты идешь?       Реджина проигнорировала вопрос.       — Ты можешь припарковаться здесь надолго, верно?       — Гм, — ответила Эмма, взглянув на знак. — Да.       — Хорошо. Тогда пойдем.       — Эм, куда?       — Выходи из машины, — ответила Реджина.       Она казалась надменной и важной, однако ее руки были в карманах только по той причине, что дрожали.       — Я подумала и решила пригласить тебя сегодня на ужин.       Реджина видела, как лицо Эммы покраснело от шока.       — Серьезно?       — Да. Если у тебя, конечно, не запланирована веселая ночка?       — Нет, — немедленно ответила Свон, заглушив двигатель. — Абсолютно нет.       Когда Реджина отступила от тротуара, Эмма опустила козырек и взглянула на свое отражение. В последнее время она стала подбирать наряд несколько тщательнее, чем обычно. На тот случай, если вдруг окажется, что она будет ехать с новой любовью всей своей жизни. Тем не менее, она хотела бы быть сейчас в более красивой футболке или нанести подходящую подводку для глаз.       Но, когда она вылезла из автомобиля и Реджина увидела ее в полный рост, улыбка, которую она заметила на лице этой женщины, заставила Эмму понять, что не имеет значения, что на ней надето. Не имело значения, что она работает таксистом или, что живет в квартире-студии, где окна не открываются, потому что домовладелец боялся, что кто-нибудь совершит самоубийство. Она все равно нравилась Реджине почему-то, и это все, что ее волновало.       Когда она приблизилась к женщине, улыбка той стала шире.       — Сюда.       Реджина вздрогнула, услышав свой слишком сладкий голос, но Эмма, кажется, не обратила на него внимания. Она неуверенно прошла за женщиной пол квартала, пока они не подошли к бару. Это было не то место, в которое Эмма предпочитала ходить субботними вечерами. Надписи снаружи были острыми и сделаны из матовой стали, а прямо за дверью была ширма, защищающая от холода.       Реджина остановилась снаружи, выглядя неуверенно.       — Они… подают вкусную еду. Я подумала, это отличная золотая середина.       Эмма сразу поняла, что она имела в виду. Реджина знала, что девушке будет не комфортно в модных ресторанах, в которые Миллс обычно ходила на свои свидания, но бар-паб с ободранным полом тоже не был подходящим местом. Здесь им обеим может быть комфортно. Они могли даже притвориться, что это вообще не свидание.       Эмма кивнула и позволила женщине завести себя внутрь. Когда она сказала хозяйке, что у них забронирован столик, Эмме показалось, что она может расплакаться.       А потом они сели друг напротив друга: Реджина на мягком диванчике с одной стороны стола, а Эмма в кресле с жесткой спинкой напротив нее. Просто потому, что она выбрала его, прежде чем Реджина успела настоять на обратном. Она резко вдохнула, когда женщина сняла пальто: на ней было черное платье, облегающее фигуру, и такая красная помада, которая напомнила ей вишневые конфеты. Через пять минут Эмма уже сгорала от желания перегнуться через стол и проверить, не похожа ли она на их вкус.       — Прости, что так настойчиво выдернула тебя, — сказала Реджина, нервно заламывая руки. — Я думала, что это будет милый сюрприз, но, возможно, перегнула с напористостью.       — Это в новинку для тебя? — спросила Эмма, ухмыляясь.       Она тоже нервничала, незаметно под столом вытирая вспотевшие ладони о джинсы.       Реджина на автомате закатила глаза.       — Не знаю, почему я переживаю.       — Ну, возможно, потому что ты втайне считаешь, что я очаровательна и тебе нравится моя компания, — размышляла Эмма. — Или потому, что ты хочешь сравнять счет после прошлой недели. А после этого ты больше никогда со мной не заговоришь.       — Мы стремительно приближаемся ко второму варианту.       — Я так и думала. Но все равно возьму от этого вечера по максимуму.       Они обе улыбнулись друг другу, ощущая, как отступает нервозность. Каждая из них взяла меню и, когда подошел официант, заказала по напитку. Эмме — Лонг-Айленд, а Реджине — яблочный мартини.       Эмма не успела отпить и трех глотков, когда услышала, словно отдаленно свой голос:       — Почему ты захотела выйти этим вечером?       Реджина посмотрела на свой бокал широко раскрытыми глазами.       — Что ты имеешь в виду?       — Это… Что-то типа твоего свидания. Но ты здесь, со мной. Что-то случилось?       Случилось что-то грандиозное и изменившее жизнь, но Реджина знала, что Эмма имела в виду не это.       — Думаю, я просто… — начала Реджина в поисках оправдания.       А потом она заметила мягкий, полный надежды взгляд на лице Свон и вздохнула.       — К сожалению, на прошлой неделе я повеселилась с тобой больше, чем когда-либо с кем-либо в своей жизни. Ты была так добра ко мне, и отвлекла от очередной катастрофы, и… Думаю, я просто хотела отплатить за услугу. Сделать что-нибудь приятное для тебя.       Свет, прошедший по ее лицу, чуть не растопил женщину изнутри.       — Это реально круто, Реджина.       — Да?       — Конечно. Я имею в виду… Я думаю, мы отлично проводим время вместе. Мне нравится с тобой говорить. На прошлой неделе было весело. Так что, это… здорово.       Она отчаянно пыталась обуздать себя, но даже так ее голос казался запыхавшимся и перевозбужденным. Это было унизительно. Она сглотнула и попыталась снова.       — И ты очень хорошо выглядишь.       «Ради Бога, Свон. Это еще хуже».       Но Реджина улыбнулась в ответ, а ее щеки мгновенно покраснели. И Эмма поняла, что пора успокоиться и просто продолжать. В конце концов, все это спланировала Реджина. Так что, должно быть, каким-то невероятным образом Эмма нравится ей. Может быть, не в том же смысле, что сама Реджина Эмме, где она смотрит на нее глазами-сердечками с замиранием души, но что-то все же лучше, чем ничего.       — Спасибо, — сказала Реджина, глядя на стол.       В какой-то момент она начала ковырять салфетку, но даже не смогла вспомнить, как взяла ее в руки.       — Наверное, мне следовало просто позвонить тебе и спросить, не хочешь ли ты поужинать, но… Я не была уверена, что ты согласишься, и я не знала, как это сделать, и…       Она чувствовала, что несла бессвязную чушь, но прежде чем успела опозорить себя еще больше, Эмма перебила ее.       — Конечно, я бы захотела! Боже. Ну, знаешь… Кто не любит сюрпризы?       — Вообще-то, я, — внезапно сказала Реджина, рассмешив Эмму.       — Что ж, к счастью для тебя, я их просто обожаю. Так что, все прекрасно. И я рада, что мы здесь.       Ее тон был твердым, и это, наконец, заставило Реджину расслабиться. Она улыбнулась.       — Я тоже рада, что мы здесь.       — Отлично, я уже положила глаз на одну из тех пицц, которые только что пронесли мимо нас. Что думаешь?       Реджина сморщила нос.       — Честно говоря, я не удивлена, что ты любишь пиццу, — она сделала паузу, а затем с надеждой добавила: — Как думаешь, они подают луковые кольца?       Эмма чуть не растаяла на месте.       В общем, заказали они большую пиццу и то, к чему лежала душа Реджины, а затем перешли к своим полупустым коктейлям и слегка нервной беседе, которая постепенно становилась все более и более спокойной.       — Тот парень, от которого ты сбежала, объявлялся вообще? — спросила Эмма, заставляя себя резать пиццу ножом и вилкой, чтобы не нервировать Реджину.       — Нет, но мама звонит мне каждый божий день, — сказала женщина, подхватывая луковое колечко и кусая его с блаженным выражением лица.       Затем она замерла.       — Прости, ты пользуешься столовыми приборами во время поедания пиццы?       Эмма с гулким стуком уронила вилку.       — Я делала это только для того, чтобы ты не подумала, что я деревня.       — Эмма, я не отношусь к высшему обществу. Кроме того, мы в баре, а я уже вроде как пьяна. Делай так, как тебе удобно.       Эмма поступила, как ей сказали ни капли не медля. Она отложила свои столовые приборы, чтобы схватить руками кусок пиццы с плавленным сыром и пепперони, и отправить в рот, но затем остановилась.       — Ты уже пьяна?       Длинная пауза со стороны Реджины не укрылась от внимания Свон.       — Я… Я немного нервничала из-за этого, — призналась женщина, глядя в свою тарелку. — Так что, наверное, мало ела последние несколько дней.       Боже, Эмме потребовалось все возможное самообладание, чтобы не протянуть руку через стол, не схватить Реджину прямо за дорогое платье и не поцеловать.       Они знали друг друга всего месяц или два, но она уже познакомилась со многими сторонами этой невероятной женщины: резкий, слегка озлобленный мэр, который подозрительно смотрел на своего водителя Убер и не хотел отвечать ни на какие вопросы. Женщина с мягкими печальными глазами, которая так старалась обрести счастье, что ей даже не приходило в голову, что она делает себя несчастной в процессе поиска. А теперь эта новая женщина — та, которая продолжала краснеть, теребила салфетку и отказывалась смотреть ей в глаза, потому что внутри нее шла целая война, которую ей было сложно понять. Она выглядела неуверенной в себе, и это было действительно ново для Эммы. Даже, когда она была грустной, пьяной, раздраженной или напуганной, у нее была прямая спина и строгое лицо. Теперь кое-что из этого исчезло. Она выглядела так, будто хотела попытаться раскрыться, но не знала, с чего начать.       Эмма отложила свой кусок пиццы и, не обращая внимания на признание Реджины, мягко сказала:       — Ты действительно милашка. Ты это знаешь?       Женщина вскинула голову.       — Прости?       — Это странно? Может, я тоже немного пьяна, — солгала Свон. — Я просто не хочу, чтобы ты нервничала. Ты веселая, и ты мне нравишься.       И Реджине так отчаянно хотелось спросить, что это значит.       «Я тебе нравлюсь? Или я тебе «нравлюсь»?»       Слова уже грозились вырваться наружу, поэтому она сделала еще один глоток, надеясь, что Эмма поймет, что натянутая улыбка на ее лице — не признак дискомфорта, а лишь замешательства. И надежды.       — Я… Спасибо. Мне давно никто ничего подобного не говорил.       — Серьезно? А как насчет первого парня, который пытался тебя затащить в постель?       Реджина закатила глаза на слова Эммы и на упоминание того человека.       — Что ж, да, думаю, он именно это и имел в виду тогда.       А это было не так.       — Нет, это не так.

***

      Они закончили свою трапезу и заказали еще напитков, и когда Реджина расслабилась, Эмма влюбилась в нее еще больше. Ее руки перестали возиться со всем, что было в пределах досягаемости, и начали широко жестикулировать, придавая еще больше смысла ее голосу, который и без того был глубже и томнее от алкоголя, который она пила. Ее помада начала тускнеть, потому что она продолжала бессознательно облизывать губы, и от этого Эмма тоже таяла. Она сидела напротив женщины и в реальном времени наблюдала, как ее бдительность снижается. Она открывалась, позволив себе быть на этот раз Реджиной вместо мадам мэра или regalregina77, или как там назывался ее профиль на сайте знакомств. Эмма откинулась назад и улыбнулась, кончики пальцев покалывали, и после третьего глотка она больше не могла это терпеть.       — Здесь становится довольно громко, — сказала она, заставив сердце Реджины сжаться.       Вот сейчас Эмма скажет, что пора уходить.       Но вместо этого она спросила:       — Ты не против, если я сяду рядом с тобой?       Реджина моргнула, глядя на пространство рядом собой. Они никогда раньше не сидели так близко. В машине между ними была масса плохо смазанных шестеренок, а в последнюю неделю их разделял еще и стол. Сейчас это будет только воздух и ткань, облегающая их тела. Если Реджина захочет протянуть руку и положить ее Эмме на ногу, ничто не остановит ее.       От этой мысли внутри все сжалось.       — Конечно. Садись.       Эмма вскочила и двинулась вперед, поставив свой стакан рядом со стаканом Реджины. Как только она села на свое место, женщина ощутила аромат ванили, от которого непроизвольно крепче сжала бедра.       А потом они почти соприкоснулись ногами, и все тело Реджины воспламенилось. Часть ее стремилась отодвинуться до того, как она еще раз испытает этот электрический импульс. Тот, который уже доводилось ощущать несколько недель назад; тот, отголоски которого все еще потрескивали по ночам, когда она не могла думать ни о чем другом, кроме того, какого цвета глаза Эммы. Но вместо всего этого, Миллс просто улыбнулась. Когда Эмма повернулась, чтобы улыбнуться в ответ, женщина, наконец-то, получила ответ на свой вопрос.       Зеленый.       Зеленый, словно океан. С синим по центру и золотыми вкрапинками по ободку. И выглядели они так, словно это солнце отражается на водяной глади.       — Намного лучше, — сказала Эмма, снова потирая ладони о джинсы.       Казалось, что каждая капля влаги в ее теле просачивалась наружу сквозь ладони. И Свон задавалась вопросом, насколько унизительно было бы, если бы она дотронулась до руки Реджины и оставила после себя жирное пятно.       «Ты не притронешься к ней, глупая извращенка».       Где-то в районе затылка попискивал противный голосок, который Эмма слышала с того самого дня, как встретила женщину.       Внезапно что-то успокоило ее — это была сама Реджина, которая смотрела на девушку с широко раскрытыми глазами, словно ожидала чего-то удивительного. Она держалась жестко, но Эмма узнала эту позу по собственному телу. Между ними действительно была искра. И ни одна из них не знала, кто первый разожжет пламя.       И, наконец, Эмме пришлось признать это — она нравилась Реджине.       Может быть, раньше она и была только с мужчинами; может, никогда не думала о женщинах, пока не встретила водителя убера на идиотской желтой машинке, но правда была неоспорима. То напряжение, что всегда висело между ними в машине, не было воображаемым, и Эмма зря ругала себя за желание зайти дальше. Если бы она правильно вела себя с Реджиной, возможно, та тоже захотела окунуться глубже.       Эмма чувствовала, что дрожит, но все же ей удалось спросить:       — Все нормально?       Она имела в виду тот факт, что внезапно оказалась в дюйме от Реджины, но та начала кивать раньше, чем Свон успела закончить предложение.       — Да. Все прекрасно.

***

      После напитка номер четыре Эмма поняла, что ей больше всего нравится в Реджине. Дело не в шраме над губой или идеальной симметрии лица. Это было то, какими они могли быть невыносимо жесткими по отношению друг к другу и находить это всего лишь смешным.       — Знаешь, тебе стоит подумать о покупке другой футболки, — внезапно выпалила Реджина после своего четвертого мартини. — Тем более, ты пролила на нее соус маринара.       Эмма посмотрела вниз и поняла, что женщина права.       — Ой, бля. Почему ты не сказала мне сразу?       — Я не видела, пока ты не уселась рядом со мной. Раньше стол прикрывал все твои грешки.       — Все? Я сомневаюсь в этом, — сказала Эмма, облизывая большой палец и безуспешно пытаясь стереть красный соус с белой футболки.       Реджина во второй раз смотрела, как палец исчезает между губ, и старалась не дрожать.       — Но я могу вернуться обратно, если тебе так больно из-за моей небрежности.       Не сводя глаз с рук Эммы, Реджина пробормотала:       — Нет, все в порядке. Здесь легче над тобой подшучивать.       Бросив попытки оттереть футболку, Эмма с ухмылкой подняла взгляд.       — Я не уверена, что ты хочешь начать эту игру, Реджина. У меня есть много козырей в кармане.       — Да? Правда? И каких?       — Серьезно? Ты держишь бокал мартини, оттопырив чертов мизинец.       — Так? — надменно спросила Реджина, хотя на самом деле до этого она и не осознавала, как держит свой напиток.       И даже хотела прижать палец к остальным.       — У меня были уроки настоящей леди.       — Нет, ты просто задница.       — Одно не исключает другого.       Эмма засмеялась и протянула руку, чтобы убрать с лица несколько растрепавшихся прядей.       Запах ванили снова вернулся, едва ли не заставив Реджину уронить свой стакан.       — Прекрасно, — признала Эмма. — Классная, противная задница. Это прямо тройная угроза.       — Кстати, я еще и очень даже хорошо угрожаю, — сказала Реджина.       Она пыталась выглядеть устрашающе, но, судя по тому, как Эмма сразу же рассмеялась, ей пришлось признать, что, видимо, слишком пьяна, чтобы справиться с этой ролью.       — Угрожаешь? Я тебя умоляю.       — Да! Все мои избиратели боятся меня.       — Они все ленивые белые мужчины?       Реджина моргнула.       — Гм… Да.       — Что ж, вот тебе и ответ. Мужчины ненавидят женщин, которые сильнее них. Я же не отношусь к этому всему. А это означает, что ты не сможешь меня запугать. Это физически невозможно.       Вызов в ее голосе звучал настолько самодовольно, что Реджине захотелось протянуть руку и протереть лицо.       — Не испытывайте меня, мисс Свон.       Эмма услышала предупреждение в ее голосе и внутренне задрожала, но внешне — лишь ухмыльнулась.       — Неа. Все еще не работает.       — Эмма…       — Слушай, я не пыталась устроить противостояние. Я просто хотела сказать, что ты не так страшна, как думаешь.       — Я гораздо страшнее, — ответила Реджина, наклоняясь ближе.       Эмма слегка дернулась, от чего Реджина почувствовала себя еще более непреклонной.       — Ты просто еще не видела эту мою сторону.       Эмма просто посмотрела на женщину. Она не была уверена, насколько далеко готова зайти в этой игре. Она, как бы, надеялась, что все закончится тем, что Реджина разозлится на нее, прижмет к спинке дивана и будет целовать, пока Эмма, наконец, не заткнется, однако понимала, что все это может оказаться обычным принятием желаемого за действительное.       — Как скажете, мадам мэр, — тихо сказала Свон. — Покажите мне, насколько вы страшны.       Реджина даже не раздумывала. Она поставила стакан, выпрямила спину и поманила Эмму пальцем.       — Иди сюда.       Эмма моргнула.       — Я уже рядом с тобой.       — Я показываю тебе свою страшную сторону, — огрызнулась Реджина. — Просто притворись.       — Хорошо, точно, прости. Хорошо, — ответила Эмма, наклоняясь вперед. — А вот и я.       Тем временем, Реджина не сдвинулась ни на дюйм.       — Ближе. Мне есть, что тебе сказать.       Эмме пришлось признать, что ее голос упал до такой степени, что напоминал пузырящуюся смолу.       Она сглотнула и придвинулась еще ближе, стараясь не позволить своей глупой улыбке обнаружиться.       Когда они были всего в паре дюймов друг от друга, Реджина просто бросила на нее взгляд.       На ее лице появилось новое выражение. Оно было холодным и равнодушным, и напомнило Эмме всех учителей, которые оставляли ее после уроков в средней школе, чтобы наорать. Свон сглотнула и подождала, стараясь не моргнуть, пока Реджина не наклонилась вперед так резко, что она чуть не соскользнула со стула.       — Мисс Свон, — решительно сказала женщина, наклоняясь прямо к лицу Эммы и позволяя взгляду пройтись от глаз к губам и обратно.       Она сразу заметила, что улыбка Эммы исчезла. Ее зрачки были расширены, а дыхание таким громким, что Реджина могла уловить его на слух. Она уже выиграла, поэтому лишь дьявольски улыбнулась.       — Вы серьезно думали, что сможете победить меня?       Эмма не могла отдышаться. Она давно перестала понимать, было ли это частью их игры или Реджина спрашивала ее на самом деле, поэтому просто промолчала.       — Слушайте очень внимательно, — продолжила Миллс, полностью сокращая промежуток между ними, так, что кончики их носов почти соприкасались. — Никогда не пытайтесь играть со мной в игры, в которых не сможете победить, поскольку я уничтожу вас любым доступным мне образом. Понимаете?       Сглотнув, Эмма медленно кивнула.       Это заставило Реджину улыбнуться шире.       — Хорошо, — сказала она.       Не раздумывая, женщина протянула руку и заправила прядь волос Эммы за ухо. Они были слегка спутаны, потому что Свон теребила волосы большую часть вечера, но все еще шелковистыми, что заставляло подушечки пальцев покалывать.       — А теперь убирайтесь к черту из моего офиса и не возвращайтесь, пока не будете готовы играть на моих условиях.       Они остались на своих местах. Их взгляды встретились, а дыхание ласкало лица друг друга.       Эмма на секунду подумала, что готова грохнуться в обморок.       А потом вдруг:       — Извините, могу я забрать посуду?       Они отодвинулись друг от друга и посмотрели на своего официанта, который указывал на заваленный стол.       — Да, пожалуйста, — холодно сказала Реджина. — И повторите.       — Понял.       Реджина улыбнулась ему, а затем повернулась к Эмме, которая сидела, прижав руку к сердцу, будто ей нужно было проверить, что оно все еще бьется.       — Теперь ты понимаешь? — холодно спросила женщина.       Ее переполнило удовлетворение, когда Эмма моментально закивала.       — Думаю, сегодня ночью мне будут сниться кошмары.       — Сомневаюсь в этом. Я просто доказывала свою точку зрения.       Реджина подхватила свой почти пустой мартини и допила, следя за тем, чтобы ее мизинец все время оставался оттопыренным.       Эмма не сводила с нее взгляда, пока не исчезла вся выцветшая зеленая жидкость.

***

      Даже когда в баре стало тише, Эмма не пересела обратно на свое старое место. Когда она вернулась из туалета, где обнаружила, что ее глаза были безумны, а волосы растрепаны так, будто ее всю ночь трахали в каком-то переулке, она намеренно уселась как можно ближе к Реджине. Их бедра соприкоснулись, но ни одна из них не сказала ни слова.       — Мне нужно кое о чем спросить, — сказала Реджина.       — Валяй.       — Я все время замечаю кое-что вот здесь, — сказала женщина, указывая на запястье Эммы.       На ней были часы с толстым ремешком, который почти полностью закрывал тонкие черные линии на коже, но иногда, когда она двигалась, они снова и снова выглядывали.       — Это тату?       Эмма сразу же покраснела.       — О да.       — Можно посмотреть?       Свон не могла вспомнить, когда в последний раз показывала кому-то свое тату. В последний раз это было, кажется, около четырех месяцев назад во время секса на одну ночь с мужчиной. И даже несмотря на то, что ее часы были сняты и в какой-то момент он захватил ее запястья, чтобы прижать к кровати над головой, даже не заметил этого. Для большинства людей это не стоило даже комментария.       Но Реджина смотрела на нее с интересом и намеком на неуверенность, как будто понимала, что может получить отказ. Так что, не говоря ни слова, Эмма расстегнула часы и протянула руку.       Немного погодя Реджина протянула навстречу свою руку и нежно обхватила запястье ладонью. Ее руки были прохладными, несмотря на то, что в помещении было жарко.       Эмма надеялась, что ее дрожь была не слишком заметной.       — Это прекрасно, — сказала женщина, потянувшись левой рукой вперед, чтобы кончиком пальца проследить узор.       Цветок был маленьким и изящным. И Эмма знала, что он ей абсолютно не подходит. Друзья всегда смеялись над ней за эту татуировку. Отчасти это и послужило причиной, по которой она всегда прикрывала ее.       — Будет ли это звучать, как клише, если я спрошу, что она значит?       Эмма слабо улыбнулась.       — Это несколько длинная история. Но, да, это так.       — Ты расскажешь мне?       Если опустить события, которые привели к этому…       Годы приемных семей, которые постоянное отправляли ее собирать свои вещи, как только она становилась для них обузой, годы бегства и столкновения с разными незнакомцами, которые выглядели так, словно не собираются предавать ее…       Эмма кивнула.       — Просто иногда я нуждаюсь в напоминании о том, что не все так ужасно, понимаешь? Даже, когда все в полном дерьме, цветы все равно способны расти. Они могут пережить холодную зиму, истоптанность ногами, и все равно распуститься, если дать им время. Я точно так же хочу знать, что даже, когда все плохо, оно может стать лучше.       Когда она подняла глаза, Реджина улыбалась.       Она все еще держала Свон за запястье, словно это было что-то драгоценное.       — Мне нравится, — сказала она. — Это очень хорошая причина.       — Спасибо. Возможно, это слегка не в моем характере, но…       — О, это потому что ты такая холодная, независимая и ни в ком не нуждающаяся? — сухо оборвала ее Реджина. — Пожалуйста. У тебя открытое сердце, и оно достойно любви. Твои цветы все еще будут расти.       Что-то резануло Эмме по глазами, и, прежде чем она успела подумать, слова уже сорвались с ее уст:       — Могу я кое-что сделать?       Реджина посмотрела на нее с улыбкой.       — Конечно.       — Хорошо, — сказала Свон, осторожно вынимая свою руку из рук женщины.       Она вздохнула.       Продвигаясь вперед на их общем сиденье, она не сводила глаз с лица Реджины. Ее кривая улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Как только женщина поняла, о чем попросила Эмма, все веселье, словно испарилось из нее.       Эмма подождала, прежде чем снова двинуться. Их лица были так близко друг к другу, но не соприкасались, и у Реджины было достаточно места, чтобы отодвинуться, если она захочет. Она не была загнана в угол. Это было ее решение.       И тогда она сделала это. Не дожидаясь, пока Эмма сократит разрыв, Реджина наклонила лицо вперед и прижала свои губы к губам девушки. Она почувствовала, как Эмма с облегчением расслабилась, а ее дыхание вырвалось наружу, когда их рты, наконец, схлестнулись.       Мгновение спустя Эмма подумала о том, чтобы снова отодвинуться, чтобы дать Реджине еще секунду, если она ей понадобится, но затем почувствовала, как две руки скользят по ее шее сзади. Она застонала и погрузилась в невероятный поцелуй еще глубже, положив руку Реджине на щеку. Ее челюсть была горячей и пульсирующей, и Эмма не могла не потереть большим пальцем гладкую кожу. Реджина застонала. И стон этот для Свон звучал почти, как крик. Женщина притянула ее ближе, не заботясь о том, что они были окружены людьми или что стол перед ними зазвенел посудой, когда Эмма зацепила его ногой. Она чуть не оседлала бедро Эммы, углубляя поцелуй и пытаясь не обращать внимания на покалывание в каждой клеточке тела, когда почувствовала, как тело Свон прижимается к ней, все такое твердое, теплое и дрожащее.       Время шло быстрее, когда она целовала Эмму. Когда ее язык скользнул в рот, Реджина почувствовала, что что-то сладостно сводящее и горячее зарождается между ног. Она буквально вся пульсировала, и, прежде чем осознала это, со всей искренностью спросила себя, неуместно ли схватить руку Эммы и засунуть себе под платье, положив хуй на всех, кто их увидит, или на то, что они могут подумать, или…       А потом рот Эммы оказался под ее волосами, медленно целуя шею и поддразнивая мочку уха. Ее дыхание было горячим и сладким от напитков, и Реджина громко застонала. Эмма слышала ее даже сквозь музыку. Она засмеялась и придвинулась ближе, накинув ногу на ногу женщины, пока ее колено не оказалось между бедрами Реджины, и упиралось достаточно близко к возбужденному клитору. Настолько близко, что, если бы любая из них сдвинулась хоть на дюйм, то пространства бы попросту не осталось.       Реджина, очевидно, тоже знала это, потому что, скуля, схватила Эмму за бедро и сжала, умоляя сделать это за нее, потому что сама она еще не была достаточно храброй, а затем захныкала, когда желаемого не произошло. Эмма снова засмеялась, достаточно нежно прикусив шею женщины, чтобы не оставить следов, но все равно заставить задыхаться.       А затем внезапно ее оттолкнули назад.       — Реджина.       Руки были на плечах Эммы, удерживая на расстоянии.       Миллс тяжело дышала.       Эмма никогда раньше не видела таких темных глаз.       Она сглотнула, готовая извиняться, когда поняла, что женщина остановилась не поэтому.       — Тот раз, когда я предлагала тебе выпить, — сказала она.       Ее голос сорвался на середине предложения.       — Ты..? Я имею в виду…       Эмма вспомнила и сразу же кивнула.       Ее джинсы слишком плотно прилегали в пульсирующему клитору, что чуть ли не разрывало ее на части.       — Я хотела бы.       Реджина никогда еще не оплачивала счет так быстро. Она почти вытолкала Эмму за дверь, застонав от разочарования, когда поняла, что им нужно еще подойти к машине Свон, чтобы проверить, все ли в порядке с парковочным местом и забрать вещи.       Миллс нетерпеливо ждала у края тротуара, подпрыгивая на ледяном воздухе, и наблюдала, как Эмма рылась в дверном кармане. Когда та обернулась, Реджина непонимающе нахмурилась, заметив, что девушка держит в руках маленькую бутылочку.       — Это… Немного странно, — сказала Эмма, протягивая бутылочку, — но я купила его для тебя.       Реджина смотрела на протянутую бутылку, все еще находясь в замешательстве, пока не узнала этикетку. Испанские слова комом застряли в горле, и она расстроилась, поняв, что вот-вот расплачется.       Женщина тяжело сглотнула и сказала:       — Нам нужно немедленно вызвать такси.       — Почему? Тебе настолько холодно?       — Нет, — сказала Реджина, шагнув вперед и зажав между их телами бутылку соуса «Ми Мадре Пике». — Потому, что если я не уложу тебя в ближайшее время на свой диван, сделаю то, что люди вроде меня обычно не делают в машинах.