Бесконечное лето. Круги на воде

Кровавые мальчики, седые девочки… Они все же пришли. Два года я жил лишь болью и мечтал о мести. Я учился и работал на местном рынке. Грузил товар, подавал шашлык, помогал продавцам, иногда бегал по поручениям местного хозяина по имени Муса. О его пристрастиях знали все. Обычно он брал проституток, но иногда ему хотелось настоящего сопротивления. Ему нравилось ломать девушек, растаптывать их. Если кто-то хотел получить от него услугу, все знали, что нужно делать. Но мало кто пользовался расположением бая. Слишком грязно. Мне от него не нужно было ничего. — Муса, здравствуй. — Здравствуй, Семен-джан. С чем пожаловал? Извини, работы сегодня нет. Мотаю головой: — Я не за этим. Поблагодарить хотел. Два года работаю у вас, ни разу не видел плохого. Всегда хорошо платили, хорошо относились. Спасибо вам. — Вай, неужели уходишь, брат? Развожу руками: — Надо расти. У меня учеба, проекты. Рынок много мне дал, но надо идти дальше. Муса, я слышал, вы едете на шашлыки на неделю? Бай посмурнел: — А тебе что с того, Семен? — Говорю же, поблагодарить хотел. Девочка есть, как вы любите. Ломака, стесняшка, но горяча, как вулкан, если раззадорить. — Твоя какая выгода? — Да моей, собственно, никакой, — протягиваю. — Одноклассник мой по пьяни поделился, что он извращенец. Хочет посмотреть, как его девочку имеют другие. А если не посмотреть, то хотя бы знать об этом. Вот я и захотел помочь. — Посмотреть? Есть у нас один фотограф. Сам знаешь, эти шлюхи сперва подмахивают, потом бегут заявления писать. Вот и приходится, — пытается подобрать слово, — иметь аргумент. — Вот почта, — протягиваю заранее подготовленную визитку. — Ваши умеют с Интернетом работать? — Да, умеют. Откуда девочку забирать? — Завтра ее к вашей машине подведут два мента неместных, отдадут вам протокол, его тоже надо будет заснять. Добро? Откуда у меня менты? Все проще простого. Будучи пианистом, я познакомился с ребятами из Мариинки. А молодым актерам всегда нужны деньги. Чего бы не заработать, если друг просит разыграть одноклассницу, да еще хорошо платит? Реквизита в театре хватает. А чего не хватает, купил в военторге. Итак, в эфире программа «Розыгрыш»! Встречаю Галку на рынке. Нетрудно предсказать время и маршрут движения. Два года я вижу ее здесь каждый день. Она же меня не замечает. Смысл обращать внимание на работягу в грязной спецовке? Сегодня я в костюме, в котором должен был выступать два года назад. — Галя, солнце, какими судьбами? Девушка радостно улыбнулась: — Сёма, как я рада тебя видеть! Я бабушке за продуктами сюда хожу. А ты какими судьбами? Сколько мы не виделись? Стараюсь, чтобы улыбка не превратилась в оскал. А она все такая же легкая и невесомая. На плече дамская сумочка, в руке пакет с нехитрой старушечьей снедью. — Давай помогу, нам по пути. — Да что ты, не надо. Лучше расскажи, как сам? Все так же на пианино играешь? А то как перевелся от нас, ни слуху ни духу. Забыл совсем. — Про тебя забудешь... — Надеюсь, она не заметила жестокую ухмылку. А вот и менты. — Гражданочка, идет операция «Пакет», предъявите, пожалуйста, вещи к осмотру. Молодой человек, вы тоже. Это ваш пакет? Растерянно смотрю на Галю. Она на меня. Уверенно заявляю: — Да, мой. А в чем, собственно, дело? — Сейчас пригласим понятых, и все узнаете. Мимо проходят еще две актрисы. Молоденькие девчонки в гриме, играют теток средних лет. Конечно же, они с удовольствием соглашаются помочь родной милиции. — Мы уже полицейские, — поправляет «старлей». — Без разницы. Что делать надо? — Сейчас мы будем осматривать сумку гражданки Черняк Галины Сергеевны. Открываем... У-у-у, граждане понятые, подойдите поближе. Мы видим порошок белого цвета, не меньше двухсот грамм. — Это не мое, это какая-то ошибка! Мне подбросили! Сёма, ну скажи им, ведь я не такая! Конечно, не такая. Отец говорил, что с такими пальцами быть мне или скрипачом, или щипачом. Музыканта из меня не получилось, так что выбор невелик. Многозначительно молчу. — Ой, шалашовка, детишек травишь. Вот отец узнает, ремня тебе всыпет, — подначивает одна из «понятых». Отец Гали ушел из семьи семь лет назад, стал где-то там районным депутатом. Отправляет деньги и, в принципе, плевал на ее воспитание. Но дочь депутата, пойманная с наркотиками... Тут не поможет расстояние. Папа ее убьет. — Мальчики, может, договоримся? Это ошибка, я клянусь. Пожалуйста, — по бледным щекам потекли слезы. «Менты» переглядываются. — Слушай, может, пусть с ней старшой решает? Девчонка сговорчивая, на все готовая. — На все, мальчики, на все! — Надень браслеты на всякий случай, чтоб не сбежала, и проведем к Мусе Бахромовичу. «Понятые» расписались в протоколе, который «менты» вместе с Галей в наручниках и пакетом передали моему любвеобильному боссу. Бывшему боссу. — Ну ты и мразь, Семен, а еще алтарник, — произнес мент-актер демоническим голосом. Лицо его поплыло, раздался злобный хохот, и я проснулся. Много лет призраки прошлого не преследовали меня. Откинув взмокшее одеяло, встаю, открываю молитвослов. Молитва не идет. Мысли возвращаются к моим мертвецам. Все же помолился за упокой раб Божьих Галины, Владимира, Алексея и Григория. Вчера в помянник добавилось новое имя. За здравие рабы Божьей Елены. Потом была зарядка, умывание, и к утренней линейке я развеялся. Ольга Дмитриевна жандармом прошла перед строем. — Как большинство из вас помнит, с недавнего времени мы убираемся все вместе. Сейчас будем распределять территорию. Алиса, Ульяна, с вас площадь. Мику, Женя, на вас территория возле клуба и библиотеки. Кибернетики — от кружков до ворот. Лена и Семен убирают от медпункта и до обеда. — Ольга Дмитриевна, что за бред? — Семен, у вас самая маленькая территория, поэтому, как закончите, идете помогать другим. Я верю в вашу ответственность. А теперь кругом, шагом марш! Отставить! Совсем забыла! Сегодня вечером будут танцы. Явка строго обязательна. Кто не придет, заставлю гальюн зубной щеткой драить! Откуда она нахваталась казарменного дуболомства? Ох, не так вы просты, как кажетесь, Ольга Дмитриевна. Взяв инвентарь, мы с Леной молча начали убираться. Мы молчим все утро. Наконец я не выдержал: — Лен, что случилось? Получил ожидаемый ответ: — Ничего. Ну да, логично. Женщины такие женщины. — Ленусь, — ласково говорю, — мы еще не женаты. Поднимает удивленный взгляд: — Ты о чем? — Да все о том же. Мы ведем себя как семейная пара, когда муж вместо айфона подарил блендер. Фыркает. Лед тронулся. — Лен, наверно, я вчера что-то не то сказал, чем-то задел тебя. Но я не знаю о тебе ничего, как и ты обо мне. Да что говорить, ты в жизни не угадаешь, сколько мне лет. Морщит носик, ехидно улыбается: — Как и мне примерно. Плюс-минус два года. — А тебе сколько? Рассмеялась, чуть сощурившись: — А ты угадай! Делаю вид, что задумался: — Если тебе столько же, сколько мне, плюс-минус два года, значит, тебе от девяноста трех до девяноста семи! — Че-че-ЧЕГО?! Ты СТАРЫЙ?! — смотрит испуганно. Не выдерживаю, начинаю смеяться. Такой она определенно нравится мне гораздо больше. — Дурак! И побежала за мной с метлой. Спотыкаюсь о ведро, растягиваюсь на асфальте. — О, пионэ-э-эр у моих ног! Польщена. Поднимаю голову. Моему взору открывается пара изумительных ножек. К счастью, это Виола, а не монахиня из анекдота, избегающая службы во Вьетнаме, посему ничего лишнего я не обнаружил. Пока организм не начал реагировать, встаю, отряхиваюсь. В этом мире нужно быть осторожнее. Не то придет ночью какой-нибудь блудный бес. И сам погибну, и Лену не спасу. В ушах снова зазвучали слова странной кошкодевочки: «Нужно спасти заблудшую душу». Миссия покруче, чем у Сары Коннор. Там хотя бы ценой вопроса была земная жизнь, а здесь вечная. Вечность — это то, чего я боюсь больше всего. Вечность боли и раскаяния, вечность седых девочек и кровавых мальчиков. Может, Лену тоже ждет свой ад с кровавыми девочками и седыми мальчиками? Это страшно. От этого нужно спасать, даже если придется положить душу за други своя. — …разложить лекарства, — слышу окончание фразы Виолы. Лена чуть не плачет. С чего бы это? Подхожу. — Девочки, я тут задумался. Какие лекарства надо разложить, что нужно сделать? — Пионэ-э-эр, когда я была девочкой, твой папка еще октябренком был. — Виола, вообще-то Семен утверждает, что ему девяносто пять. Медсестра смотрит оценивающе: — Трындит как Троцкий. Семен, твоя принцесса сегодня вечером будет заперта в замке злой тети Виолы. Надо перебрать лекарства и отделить манку от муки. — Какую манку? Это вы чтобы Золушка не попала на бал? Виола смеется: — Молодец, пионэ-э-эр, — как же издевательски из ее уст звучит это слово, — догадливый. Я усмехаюсь: — Злая мачеха не учла одного момента. В Советской России бал приходит к Золушке. — Ой, не был ты в Советской России, — смотрит разными глазами насмешливо. — Там Золушка в комиссарской кожанке приходит на бал и расстреливает всех из маузера. А потом экспроприирует столовое серебро в пользу голодающих рабочих Петрограда. Ладно, побежала я. Лен, после полдника — у меня. И убежала в медпункт. Оборачиваюсь к понурой девушке: — Какие нафиг лекарства? Грустно пожимает плечами: — Не знаю. Здесь всё стараются сделать как по-настоящему, — глотает слезы. — Даже на танцы не пустить в самый важный день. Обнимаю девушку: — Ленка, Золушка ты моя, я устрою тебе танцы круче, чем в Рио-де-Жанейро. Главное, надевай лучшее платье и тыкву. Бормочет в плечо: — Какую тыкву? — Откуда мне знать? У Золушки всегда должна быть тыква… И маленькое черное платье. Ну, если верить Коко Шанель. Нехотя отстраняется, благодарно тычет носом в плечо. — Всегда мечтала пойти с парнем в театр или в кино хотя бы, чтобы я в ярком вечернем платье, парень в костюме. Идем под ручку… Чтобы все как у людей. Смешно? Смотрит снизу вверх. Ласково улыбаюсь: — Нет, очень мило. Театра не обещаю, но бал у нас будет. У тебя платье есть? Кивает. — Остальное предоставь мне. — Так-так, мы, значит, вкалываем как проклятые, а они тут воркуют, голубки! На дорожке собрался весь лагерь. Ульяна сердито смотрит из-под ярко-рыжей челки. Славяна подхватывает: — Стыдно, товарищи! Еще и мусор рассыпали. Неожиданно за нас вступается Терминатор. Вздергивает руку и произносит: — Друзья, каждый может оступиться. Я верю, что, если они не успели, значит, у них были на то причины. Давайте поможем ребятам. Поможем, Мику-сан? Девочка — полтора метра безобразия подпрыгивает: — Конечно, я за любое движение! Ведь движение — это жизнь! Не успеваю возразить, как ребята подхватывают ведра, метлы, и нам остается не отставать. После уборки подхожу к Мику и произношу заговорщицким тоном: — Мику-сан, мы с вами творческие люди, и я знаю, что у вас есть то, что мне надо. — Услуги творческих людей дорого стоят. Что сможете дать вы? — Я весь в вашем распоряжении, Мику-сан, вы будете моим сегуном, а я вашим ронином. Мику смеется: — Сёма-сан, институт самураев не так работает. Ни один самурай не будет служить только ради хорошего костюма. — Поверь бывшему пианисту: хороший костюм дорогого стоит. Стоп! Откуда ты знаешь, что мне надо? — Ой, Сёмочка, несложно догадаться. Вообще-то я пришла к вам первая и видела всю сцену с Виолой от начала до конца. Но я никому не скажу. Ведь это так мило. Поп спасает свою принцессу из лап злобной мачехи. А кто встанет у него на пути, тот получит епитимью и кадилом по морде! Жаль, у меня нет такого верного принца, готового сразиться за меня и устроить мне настоящий праздник. Но я вам с удовольствием помогу. Не бесплатно, правда, ведь я коварное дитя Страны восходящего солнца! Банзай! На нас стали оглядываться другие ребята. — Мику-сан, я твой должник и сделаю для тебя все что угодно! Мой меч — твой меч. Кто-то подергал меня за рукав — оглянувшись, увидел Лену. Ну кто еще так тихо и незаметно может подойти? Учтиво поклонившись японке, беру свою принцессу под руку и веду в столовую. — Ты чего? Ведешь меня как на прием к английской королеве. — Репетирую. У тебя какие планы на утро? — Хотела в волейбол с ребятами поиграть. Пойдешь с нами? — Нет, Ленусь. Мне придется немного побегать. А ты развлекайся. Нас ждет насыщенный вечер! Ее плечи опускаются. На глазах снова слезы: — Я думала, с тобой… — Прости, это важно. Просто потерпи до вечера, и будет у нас небо в алмазах. Толик сегодня не появляется, а я напрягаюсь. Не думаю, что бесы отступят просто так. Иначе никто не стал бы закидывать в это странное место человека с четками и просфорками. Ну да ладно. Сегодня танцы у девчат. Ликует пионерия. Моя пионерка должна стать самой счастливой, чего бы мне это ни стоило. План я уже разработал. Осталось договориться со всеми. Ох, чего мне это будет стоить! Это не людей стравливать друг с другом. Старые методы не помогут. Да и я сам изменился. Не хочу больше грязи. Музыкальный терем Мику встретил меня непривычной тишиной. — Есть кто дома? Хозяйка!!! — Чего шумишь? — японочка вышла из-за двери в умопомрачительных шортиках и обтягивающей футболке. — Заходи в гримерку, сейчас быстренько подберем костюм, решим, что ты будешь играть в субботу, и я побегу. Меня ждет товарищеский матч «Актив против ленивцев». На этот раз активисты победят! Гип-гип ура!!! — Играть? — я растерялся. — Мику, я уже говорил. Я давно попрощался с музыкой, у меня есть причины. Все что угодно, только не это. У меня же все пальцы переломаны. — Ничего не знаю! Сдохни или умри! Такой девиз у нашей семьи! Хатсуне никогда не сдаются! Почти как русские. А ты же русский? Тогда играй! Тем более здесь ты можешь все! Неужели ты не мечтал вернуться к музыке? Огромный концертный зал! Лучшие в мире зрители! Красноармейцы и медсестры! Инженеры и строители! Все те, кто строил нашу великую Родину! — Погоди, твою Родину строили самураи и пленные китайцы. Но маленькую японку с моторчиком не так-то просто сбить с мысли. — Ну и что? Думаешь, среди них не было инженеров и врачей? Красноармейцев и… А, ну да. Но все равно это не отменяет того факта, что ты должен перестать жалеть себя и начать двигаться вперед! Меня охватила злость: — Мику, да здесь я смогу сыграть все что угодно. Хоть «Мурку» на одной клавише сбацаю. А там мои пальцы двигаются как хрен пойми что. Мой предел там — звонарь на колокольне. Я пробовал. Это как пересесть с гелендвагена на трехколесный велосипед. Ты можешь меня замотивировать до смерти! Я сам кого хошь замотивирую. Научился у отца Владимира. Он проповеди может по три часа читать. Дольше, чем литургия. Но без нормальных пальцев я не сыграю. — Выход есть всегда! Ты можешь учить других! Ты виртуоз, ты можешь дать дорогу детишкам! Но нет, в своей гордыне ты заперся в башне из слоновой кости и дрочишь на свои обидки. Чего морщишься? Твой отец Владимир говорит мягче? Так я не отец Владимир, я дочь воина, а не рохля. Я никогда не сдамся! Она права, даже не понимает насколько. Сколько раз я на исповеди каялся в гордыне, но ни разу не смотрел на свое горе с этой точки зрения. Видел себя великим, на вершине славы, а другого мне не хотелось. Окружающие — быдло, не понимающее гения. Даже ухаживая за инвалидами и бомжами, я грел гордыню, мол, у меня причина уважительная, я пострадал, я потерял больше вас. Мику что-то увидела в моем лице, подскочила: — Сёма, ты чего? Прости дурочку, наговорила лишнего, я не должна была лезть. Улыбаюсь, хоть и больно: — Нет, Мику, это ты прости. Ты абсолютно права, натыкала носом, как котенка. Ты не представляешь, насколько права. Спасибо тебе! Тарахтелка только отмахнулась: — Не за что пока спасибо говорить. Идем мерить костюмы. В гримерке было все. Флотская форма, смокинги, спортивки, костюмы из средневековья. — Сёмочка, давай примерим вон тот светло-синий костюм. Или лучше бордовый? — А черной классики нет? Я все же не гей-звезда, а наставник пианистов с мировым именем. Через двадцать минут я шел домой с великолепным черным костюмом, идеально сидящим на моей костлявой тушке. — Семен, все пионеры играют в волейбол, а ты, значит, опять уклоняешься от общественной жизни? — надо мной нависла панама величайшей из вожатых. — Это что еще за походы по бутикам? — Ольга Дмитриевна, это самая что ни на есть общественная жизнь. Спросите у Мику, я буду выступать на субботнем концерте с личным номером, а еще аккомпанировать другим выступающим. Нельзя выходить на сцену в шортиках, как Гаврош. — Ладно, поверю на слово. Как положишь костюм, дуй подметать плац. То есть площадь. Дал Бог пионера — теперь от армейщины не отмоюсь. — Так я не военный. Я, наоборот, за пису пис. — Причем здесь ты, был тут до тебя один… суворовец. Все, я побежала, чтоб к вечеру плац был чистый. — Ольга Дмитриевна, не получится. У меня еще есть дела. — Дела у прокурора, пионер, а у тебя делишки. Я обреченно вздохнул. Где только таких вожатых набирают? Вздохнуть вздохнул, но плац ломом подметать не собираюсь. Бал для Золушки важнее, чем сверкающая чистотой площадь. Как по мне, это бред — подметать ее каждый час. Решено! Кладу костюм и бегу к кибернетикам. — Шалом, славяне! — воскликнул я, едва зайдя в сарай стивджобсов. — Как успехи? — Семен, я вас категорически приветствую, — Шурик протянул руку. — Симметрично. Камрад, ай нид хелп. — Что случилось? — Электроник вышел из подсобки, на ходу вытирая руки вафельным полотенцем. — Хочу, чтоб вы на дискотеке одну песню включили. Кавер на Smokie, под пианино. Сейчас по «шарику» скину. — Хм… Семен, — Шурик смущенно поправил очки, — если ты не заметил, у нас тут начало восьмидесятых. Какой «шарик», какой блютуз? Ты о чем вообще? Потираю подбородок. Действительно. Что же делать? — Парни, а припаять миниджек к «тюльпанам» вариант? Кибернетики переглянулись. — Вариант, конечно. Паять умеешь? — спросил Электроник. Смущенно улыбаюсь: — Я больше по кодингу. С железом постольку-поскольку. — Ладно, поможешь с прогой? Третий час долблюсь — ошибку выдает. — Не вопрос. Сажусь за древний комп, на котором с удивлением обнаруживаю девяносто восьмую. — Парни, а винда вам не кажется анахронизмом? Шурик машет рукой: — Да кто разбирается? Сюда приходят только отметиться да чаи погонять. За комп ты первый полез. Все интереснее и интереснее. Но выяснять ничего не буду, все равно не расскажут. Это я новенький, а другие, может, все знают, но молчат, как о само собой разумеющемся. Отрываюсь от компа: — Кто код писал, парни? — Саня, а что? — Смотри, у тебя здесь двоеточие вместо точки с запятой, — тычу пальцем в монитор, — поэтому все по звезде идет. А здесь при выходе на else цикл становится бесконечным без возможности выхода. Что эта прога должна делать? — Неважно, — Шурик строго поправляет очки, словно хочет сказать, что кто-то слишком много ест. — Завтра испытаем. Спасибо тебе, Семен. Подошел Электроник: — Готово. Когда ставить песню? — Минут через десять после того, как мы с Леной подойдем. В столовую зашел хоть и уставший, но в приподнятом настроении. Привычно упал за стол напротив мечтательно улыбающейся Лены. Так, надеюсь, Мику ей ничего не разболтала? Или электроники? — Чего такая загадочная? — Просто… Так быстро все, — говорит нежно. — У меня самый странный Семен. «У меня…» На душе сразу так тепло. Никогда я не был у кого-то, и никогда никого не было у меня. За деньги, клубные одноночки — это все не в счет. К тому же они в прошлом. В очень далеком прошлом. А чтобы девушка так смотрела и говорила: «у меня»... Расплываюсь в улыбке. — Да, быстро. На то он и пионерский лагерь. Если сразу не уцепишься, после смены раскидает по городам и весям. А успеешь если, обменяешься контактами, тогда есть надежда на встречу. — Этого я и боюсь — встречи в реале, — втянула голову в плечи, как побитая собака. — Ты разочаруешься. — Вспомни: страх есть малая смерть, — беру ее за руку. — Он ведет к полному уничтожению. Лена перебивает, но руку не выдергивает: — Это слова, на деле ты меня испугаешься. — Прочитаю литанию против страха и перестану бояться. А вот ты трусиха, увидишь меня, бородатого, с нелепыми патлами, кривыми пальцами, — скажешь, нафиг мне такой Семен. Я себе красивого Семена найду. — Дурак ты, Сёмка, — замахивается ложкой. С обеда бегу сразу в медпункт. Виола сидит, закинув ногу на ногу, пускает в потолок кольца дыма от тонкой сигареты. — Какой пример вы подаете пионерам? Отмахивается: — Какой ты, к лешему, пионер? Ты в зеркало себя видел? В стихаре, взгляд мученика. — Какой есть, — развожу руками. — Виола, я к вам по делу. — Знаю я твои дела. Во втором ящике. Вздыхаю: — Нет, я не по этому делу, говорил же. — Говорил, — прищурилась, облизнулась. — А может, переспим? — Виола, ну что же вы? Взрослее надо быть. Не в сексе счастье. Медсестричка соблазнительно улыбнулась: — А в его количестве! Кажется, у меня начинает повышаться давление. При общении с ней нельзя прекращать молитву. — Может, о деле? Махнула рукой: — Скучные пионеры пошли. Даже пошутить нельзя. — Я хочу начать разбирать лекарства, чтобы Лена смогла пойти на танцы. Для нее это важно. Поверьте. Пожимает сексуальными плечиками: — А если не успеешь? — Если не успею, приду отработаю ночью. Ехидно ухмыляется: — Ух ты! Неужели, монах-девственник… — заметив мой взгляд, предостерегающе выставляет руки. — Шучу-шучу! Но там действительно много. — Ой, да что я, в храме гуманитарку не разбирал для хосписов? — Проходи в кладовку. Раз опытный, объяснять ничего не надо. Лекарств оказалось нереально много. — Виола Батьковна, а зачем в мире мертвых столько лекарств? В ответ тишина. Мертвая. Последняя коробка — и входит Лена. Поворачиваюсь запыхавшийся и теряю дар речи. Легкое платьице на лямках, светло-голубое, почти белое, с крупными цветами. Под невероятно глубоким вырезом синий топик. Смотрит восхищенно: — Сёма, ты волшебник! Неужели все готово? — Да нет, это ты фея. Подожди минуту, я переоденусь. Выхожу в костюме: — Моя королева, позвольте вашу руку. — А куда мы такие нарядные пойдем? Танцы только через два часа. Хитро улыбаюсь: — Мадемуазель, позвольте пригласить вас в кино. Огромные глаза стали еще больше: — Ты не просто волшебник, ты… — задыхается, глаза становятся мокрыми. Приобнимаю: — Тише, тише, тушь потечет. Смеется, утирает нос: — Дурак, я без косметики. Кибернетики не подвели. Пока перебирал лекарства, в музыкальном клубе были занавешены окна, выставлен проектор с прикузьмиченным телефоном. Мику раздобыла кресла, Ульяна — настоящие советские чипсы. — Ты сумасшедший! — сказала Мику, когда я прибежал к ней от кибернетиков и умолял одолжить здание клуба. — Ты как маленький. Какие булочки в кино? — проворчала Ульяна. Единственное, в чем я прокололся, — это репертуар. Из фильмов у меня были только «Бойцовский клуб» и «Город грехов». Выбор пал на шедевр Фрэнка Миллера. Да, не лучший фильм для свидания как у людей. Но это все, что у меня есть. — Сёмушка, это лучший момент моей жизни. Остановись, мгновение… Я приложил палец к ее теплым влажным губам: — Не надо, нас ждут танцы и долгая счастливая жизнь. Первая часть операции «Все как у людей» удалась. Едва мы вышли из клуба, за нашими спинами незаметно пробежала Ульянка. Сейчас она заберет смартфон и отнесет кибернетикам. Самый тонкий момент плана. Не доходя до Генды, слышим музыку. Пионеры отрываются под AC/DC, девочки нарядные, Шурик с Терминатором в пионерской форме. Вожатая тоже нарядилась; пришла даже Виола. Платье на ней, как ни странно, достаточно целомудренное. Заметив нас, Ульянка споткнулась и не сводила глаз. Потихоньку на нас стали скрещиваться взгляды других ребят. Подскочила Мику: — Ребята, вы такие красивые, такие нарядные! Знали бы, расстелили бы ковровую дорожку. Шучу-шучу! Но сегодня вы определенно самая красивая пара! Лена спряталась за моей не очень широкой спиной. Да, ничего, что грудь впалая, зато спина колесом. Заставляю себя выпрямиться, ибо и сам засмущался. На фоне пацанов выгляжу выпендрежником. Нужно излучать спокойствие. Мне к публичности не привыкать. Да, впервые в жизни иду с девочкой на танцы. Ну и что? Пусть все глупо, но искренне. Как там у Ремарка было? Про рассудочность что-то — дескать, можно быть глупым, но нельзя быть рассудочным. Подошла Славя: — Ребята, ну что же вы опаздываете? Пропустили уже два медляка. Это не по-пионерски! Лена смущённо становилась. — Ну ты даешь, мать! — Алиса, как обычно, в максимально наглой позе. — Реально принцесса Диана. Лена панически вцепилась в мою руку. Я улыбнулся: — Ты эту Диану видела? Страшная, как моя жизнь. А Лена настоящее солнышко. Смотрю на свою красавицу. Она бледнеет, взгляд стеклянный. Что же с ней такое? Пионерки потихоньку от нас отстали. Хватка Лены начала ослабевать. — Давай уйдем, Сём, мне неуютно. — Ты чего? Наслаждайся. Сегодня ты королева бала. — М-м-мне страшно. Как назло, Электроник поставил мою песню. Ремикс What Can I Do, который я записывал в музыкалке. Тогда я не знал, что песня станет пророческой. Сейчас я посвятил эту песню Лене. — Расслабься. Ты королева бала. От тебя ждут лучший танец! Мотает головой: — Я… я… я не умею. Они будут смеяться. — Зато я умею. Просто расслабься, а я буду вести. Обреченно вздохнув, положила мне руки на плечи. Малый квадрат, шоссе, большой квадрат. Это было в детстве — я учился всему, что связано с музыкой, мог вести любого партнера и даже партнершу. Но тогда я выбрал пианино. Лена пытается спрятаться на моем плече, спина напряженная. Под платьем стекает струйка пота. Неловкость передается мне. С каждым квадратом она отстраняется все больше; внезапно, оттолкнув меня, убегает. Смотрю ей вслед. What can I do? Что я могу? Догнать! Утешить! Меня хватают за локоть: — Стой, дурак! Вырываю руку, поворачиваюсь к медсестре. Сердце колотится, но мое бешенство разбивается о ее грустный понимающий взгляд. — Думаешь, злая медсестра решила загрузить бедную девушку работой, чтобы не пустить на бал? Я знала, что так будет. Она очень давно не выходила в люди. У нее куча страхов. Да стой ты! Не беги, позволь ей побыть одной. Твоя гиперопека ей не нужна. Тепло, понимание, но не опека. Понял, пионер? «Что я могу?» — вопрошает мой юношеский голос из колонок. Что я могу? Used to play my piano, with a smile on my face. Это уже лишнее. Это пройденный этап. Что я могу? Просто ждать? Но я люблю. Полюбил за два дня, отчаянно, наотмашь. Ни разу, даже про себя, не говорил этого слова. А сейчас готов прокричать на весь мир, лишь бы ушла горечь. Я хотел лишь устроить красивую сказку для той, что видела только хтонический ужас русской пустоты.