Бесконечное лето. Круги на воде

— Сегодня в честь чудесного избавления Шурика у нас будет чаепитие с тортиком! — объявляет перед строем Ольга Дмитриевна. Как Лена и предсказывала, Шурик вчера пришел сам, причем к тому времени, как мы вылезли из бункера, он уже час мирно дремал на лавочке. — Выпекать тортик будет Клавдия Петровна, — продолжает вожатая. — Семен и Лена ищут ингредиенты. Алиса и Ульяна готовят столовую к чаепитию, остальные отдыхают! — Олечка Дмитриевна, но ведь Шурика мы чествовали на прошлой неделе! — Мику выступила вперед, взмахнув длиннющими хвостами. — Нужно разнообразие! День пионерии, День мира и труда… Вожатая выставила руки перед собой: — Стоп, стоп! А то ты сейчас договоришься до Дня харакири Юкио Мисимы или какой-нибудь День Квантунской армии вспомнишь. — А почему бы для разнообразия не воздать почести настоящим героям? — Славя огромной грудью прыгнула на амбразуру. — Среди нас есть те, кто вместо уюта выбрал опасность подземелий! Семен и Лена! Лена заметно побледнела. Она боится внимания. Надо спасать ситуацию. — Тише, товарищи, — примиряюще поднимаю руки. — Не вижу повода не выпить без повода. Я имею в виду чай, исключительно чай. Виола свой спирт нам не отдаст. Ольга Дмитриевна возмутилась: — Как это без повода? Если каждый будет без повода устраивать чаепития, то они станут обыденностью! Пожимаю плечами: — Пусть у каждого будет свой повод. Почему нет? Мы живем в свободной стране, и каждый имеет право праздновать, что хочет. Хоть холокост этого, как его там? — Мисимы, — ехидно подсказала Ольга Дмитриевна. — Во-во, Мисимы. Кто мы такие, чтобы осуждать? Скажу честно, у меня есть повод для праздника. Очень личный. Думаю, у всех найдется чему порадоваться. Так что давайте праздновать каждый свое. А праздник назовем День всеобщего благоденствия. — Ладно. Да будет так! Сегодня у нас День чего-то там, — сдалась вожатая. — А теперь кругом, шагом марш на завтрак! Семен, Елена, подойдите к Клавдии Петровне и возьмите список продуктов. Атмосфера в столовой царила оживленная. Девчонки обсуждали сегодняшний тортик, парни же взяли свои порции и сели в дальний угол, никого не замечая. За соседним с ними столом опять появился Толик. Он радостно помахал рукой, на что я ответил крестным знамением. Демон прошептал одними губами: «Вечером ей конец». И исчез. Как обычно, кроме меня этого никто не заметил. К счастью, Лена уже получила свою порцию манной каши и, краснея, беседовала с бойкой Мику. Тем временем я получил у Клавдии Петровны, классической столовской поварихи, завтрак и список продуктов, которых нет на кухне, но они жизненно необходимы для тортика. Сгущенка, сахар, дрожжи и, собственно, все. Странные здесь царят порядки. На кухне нет простейших продуктов, а пионеры должны их где-то раздобыть. В размышлениях о насущном подхожу к столику Лены и слышу последнюю фразу Мику: — Ну скажи, было или нет? Или сегодня будет? — Солнышко мое восходящее, — говорю с ласковой интонацией прямо у нее над ухом, — когда у нас будет, я пришлю тебе приглашение за несколько недель. Не на сам процесс, конечно, но на праздничные мероприятия обещаю. Если скажешь, куда присылать. — К-к-какое приглашение? — Лена отчаянно захлопала глазами. — Ты извращенец? Последнее слово она прошептала едва ли не со слезами. Мику же распахнула свои японские глаза так, что они могли по размеру конкурировать с огромными глазами моей, надеюсь, невесты. — Нет, — я поспешил успокоить девушек. — Но обещаю, мероприятие понравится всем. В общем, слушайте. У нас на головах будут короны. Мы будем в руках держать огромные свечки. Вокруг будут петь про мученичество, потом предложат нам с Леной вина. Дальше неинтересно. Ресторан, там, фото на фоне Зимнего, конкурсы, но не пошлые. Не люблю пошлости. А когда все разойдутся, будет вот это самое, о чем ты, Мику, хотела узнать. — Т-т-ты, — Мику заразилась от Лены заиканием, — конченый! Первый раз должен быть с лепестками роз, в ванне, в крайнем случае в лифте дорогого отеля. А то, что ты предлагаешь, — это... Или ты… о свадьбе? Лена переводит взгляд с меня на Мику. — Бинго! — восклицаю я. — Ну, а вот это, с коронами, песнями про мучеников, это что было? — Лена, наоборот, излечилась от заикания. — Это таинство венчания. ЗАГС — это что? Просто формальность, свидетельствующая о том, что мы ведем совместное хозяйство. А венчание — это уже серьезно. — Так что там с мучениками? — японка начала успокаиваться. — Все просто. На венчающихся надевают короны, клир поет тропари, батюшка читает молитвы. Там еще про Рахиль и Сару что-то читают. Но я плохо помню. Меня на венчание редко зовут. — П-п-почему? — Лена тоже потихоньку начинает отходить от шока. — А я как-то начал рассказывать венчающимся захожанам про то, где можно приобрести сжиженную благодать. — Это как? — Мику уперлась локтями в стол и наклонилась ко мне. — Жена после венчания спросила, где можно тут купить благодати. Я ее спросил, мол, вам какую, обычную или сжиженную? Говорит, нафига мне обычная, конечно сжиженную. Ну я и ответил, что на Афоне ее столько, что хоть ложкой ешь, причем бесплатно. — Я тоже хочу на Афон, — мечтательно протянула Лена, — но не получится. — Все у тебя получится! — воскликнула дочь самурая. Я покачал головой: — Не получится. На этот остров не пускают женщин. — Не может быть! — хором воскликнули девчонки. — Та женщина тоже не поверила. В сжиженную благодать поверила, а в существование острова, куда не ступала нога женщины, не поверила. На выходе из столовой я вспомнил про список. — Мику, постой! — догоняю убежавшую японку. — Ты здесь все знаешь, может подскажешь, где что найти? Девушка, наклонив голову, посмотрела в листик бумаги: — М-м-м… Сахар у кибернетиков был, они чай вечерами пьют. Меня звали, но я любезно отказалась. Такую гадость заваривают. Представляешь, они делают в заварнике чифирь и разбавляют его кипятком. Бе-е-е. — Сахар у Шурика. Дальше? — Если не остановить девочку-пулемет, она может говорить до Страшного Суда и даже там вставит пять копеек. — Сгущенка у Жени в подвале. Дрожжи у Виолы. Есть подозрение, что она варит самогон. Иначе зачем медсестре дрожжи? А на прошлой неделе она напилась с пионером. Пионер почти трезвый ушел Шурика искать, а она потом весь вечер бегала штурмовать Зимний и предлагала всем комиссарского тела. Даже мне. Жуть. — Спасибо, Мику-сан! Я твой должник! Моя катана — твоя катана! — С чего ты взял, что мне нужна твоя катана? Может, у меня своя есть? — Ну не знаю. — Извращенец какой-то, то меч мне предлагает, то катану. Семен, я добрая фея и помогаю бесплатно. Но только друзьям! — Значит, на концерте можно не играть? — Не можно! Ты еще аккомпанировать будешь, наверно. Зря напомнил про концерт. Сахар нам отсыпали без слов. К медпункту я подходил со смешанным чувством. В мою смену Славя свистнула спирт. Как отреагирует Виола? Она интересная женщина. С одной стороны, похожа на суккуба-искусителя, с другой, я успел заметить: она хоть и циничная, но очень мудрая. Выдохнул перед тем, как зайти. — Виола, добрый день! А мы к вам, и вот по какому вопросу. — Проходите, ребята. Семен, сперва ответь, — медсестра не пыталась строить из себя соблазнительницу, а была немного растеряна. — Ты зачем вчера спирт перепрятал? — Э-э-э… — Нет, я бы поняла, если бы выпил. Но ты просто поставил его за тумбочку. — Кгхм… Чтоб не искушал. А то после ваших напутствий захотелось напиться и пускать капитошки с пятого этажа. — Но капитошки ты не спрятал. Забавно. Я решил перевести тему: — Виола, мне птичка в клювике принесла, что у вас есть то, что мне надо. Медсестричка закинула ногу на ногу, скрестила руки на груди, посмотрела насмешливым взглядом: — Наркотики, оружие? — Дрожжи. — А сможет ли пионер дать скучающей девушке то, что надо ей? Туфелька покачивается на большом пальце ноги. Хватаюсь за четки. — Ну, Виола, не начинайте снова. Я другой отдан… Хм, как сделать мужскую версию этого стиха? — И буду век ей веран? Поэт из тебя так себе. Держи свои дрожжи. Опять торт делаете? — Делаем. И хотим официально пригласить вас на чаепитие по поводу невыносимой легкости бытия. — По поводу чего? — удивились девушки хором. — По поводу всего. У кого какая радость, ту и празднуем. — Интересно. Постараюсь прийти. Я развернулся, чтобы уйти, но Виола меня окликнула: — Семен, спасибо за приглашение, мне правда приятно. Библиотека встретила нас тишиной. Собственно, а чем еще должна встречать библиотека? Не храпом же. Хотя с нашей библиотекаршей... — Где там сгущенка у Жени была? — произношу задумчиво. — Кажется, Мику говорила про подвал? — Да, странное место для сгущенки, — Лена удивлена не меньше меня. — Может, сами спустимся? — Я вам спущусь, — злобный голос Жени раздался из подвала. — Сейчас вытащу. Послышалась какая-то возня, и через пару минут из подвала показалась рука с зажатой в ней банкой. — Спасибо, Жень, я твой должник, — крикнул я и потащил Лену из библиотеки. — А ты был прав, мы быстро освободились. — Лена до самой столовой не выпускала мою руку. Открыв дверь, я сразу крикнул: — Клавдия Петровна, мы продукты принесли! — Молодцы, ребятки, вы как раз вовремя. Я составил добычу на окошко раздачи и спросил: — У нас тут чаепитие по поводу и без. В честь Дня взятия Бастилии. Может, вы с нами? — Нет, ребятки, спасибо. У меня работы много. А вы празднуйте. — Что ж, не хотите — ладно. У меня тут вопрос возник. Почему продукты хранятся не у вас, а у пионеров? Это же неудобно. Повариха оперлась на стойку раздачи и вздохнула: — Дык воруют. Регулярно какие-то проказники столовую вскрывают. В основном в понедельник работают. На прошлой неделе только не залезали. А так самое ценное приходится прятать. Мне ж не жалко, приди попроси. Нет, надо залезть, все попортить. Ну, чего я вам жалуюсь? Вам, молодым, недосуг бабку старую слушать. Ступайте с Богом, а я тортик вам приготовлю. На выходе Лена снова взяла меня за руку: — Я говорила, что у меня на тебя планы? Сегодня не отвертишься. Я приглашаю тебя в гости! — Только, чур, без еды. Нам еще обед и торт надо в себя вместить. — Ну, ладно. Только ты не суди строго. Я давно не принимала гостей. Приобнял ее за талию: — Ты меня точно не разочаруешь. Мы подошли к домику с полукруглой крышей. — Ну, здесь я и живу. Идем? — теребит низ рубашки. Внутри домик оказался очень уютным. На полу ковер, в изголовье кроватей книжные полки, по стенам развешаны постеры, картины. Под окном стол, два стула. Идеальный порядок везде. Интересно, они вдвоем наводят чистоту или Лена подготовилась к моему приходу? — Как тебе у меня? Я ошалело оглянулся: — Круче, чем на приеме у английской королевы. Там точно нет такой ламповой атмосферы. И такой красивой хозяйки. А еще, думаю, не такой идеальный порядок. — Спасибо, — от похвалы девочка зарделась. — Присаживайся, вот печенье, я сейчас чаю налью. Забегала, засуетилась. Интересно, откуда она чай будет наливать? Взяла с подоконника две кружки, куда-то вышла. Я еще раз осмотрелся по сторонам. На постерах слева пасторальные пейзажи, справа какие-то черно-белые плакаты. На одном Дэвид Боуи, на втором незнакомый мне актер или певец. — Любуешься? — за спиной раздался хриплый, вселяющий ужас, голос, от одного звучания которого застыла кровь в жилах. — Любуюсь. Ты дверь приоткрой, серой воняет. Поворачиваюсь. Вокруг Толика на коленях стоят обнаженные люди в ошейниках. Трое мужчин и три женщины. Сам Толик в средневековой одежде, толстые ноги затянуты в длинные сапоги. — Видишь? — он потряс у меня перед носом массивной цепью, на конце которой болтался ошейник. — Еще не закончится костер, как она сама его наденет и будет вечно пресмыкаться предо мной. Мой тебе совет, трахни ее напоследок как следует. Не пожалеешь. А можешь с нами пойти. Я иногда разрешаю своим зверушкам поразвлекаться. Зато вечность будете вместе. Я скрестил руки на груди: — Как ты любезен, даже время уточнил. Что ж, я подготовлюсь к встрече. А сейчас проваливай добром. Как видишь, я даже за четки не хватаюсь. Я сегодня добрый. И запах серы забери. Демон, учтиво поклонившись, вышел через дверь. Его появление было ожидаемо. Но зачем они предупреждают? Наслаждаются вседозволенностью? Бесы сильнее нас и лучше нас во всем. Возьми любой грех. Чревоугодие? Бесы им не страдают. Похоть? Тоже нет. У них нет физической оболочки, поэтому они просто не могут грешить. Зато гордыня — это то, в чем они ушли далеко от людей. Самый горделивый шизофреник не дотягивает до самого смиренного беса. Мику на днях показала мне меру моей гордыни, так что осуждать не берусь. Даже бесов. Но это не значит, что я отдам им Лену. Может, нам не суждено быть вместе, может, там она семидесятилетняя старуха или, наоборот, маленькая девочка. Хотя маленьких девочек бесы не считают своими. По крайней мере, не предъявляют на них права. Дверь снова открылась. — А вот и я! Семен, я совсем не подумала… Улыбаюсь, как дитя: — О чем не подумала? А сердце переполняет отчаянная нежность. — Я не знаю, ты чай пьешь с сахаром или без? — Лена! Лена! Ты заботишься и суетишься о многом… Расслабься. С тобой мне даже соус табаско будет сладким. — Табаско? А что это? — Американский соус, острее, чем чили. Я в пост иногда добавляю его в макароны, чтоб пролетали лучше. Лена присела на кровать, расправив юбку. — А что ты еще любишь? — Еще? — я задумался. — Не знаю, я в еде неразборчив. Суши вот не люблю. Я не умею их есть. Она всплеснула руками: — Серьезно? Ты из какого медвежьего угла? — Из Питера. Просто раньше суши были едой для богатых. Блин, да еще лет десять назад я думал, что никогда не буду сидеть в ресторане, считал, что такси — это что-то на богатом. — Мы тоже в детстве жили небогато. Папы у меня не было. Мама жила с разными мужчинами. Дольше всех с ментом одним. Нет, у меня все было — игрушки, одежда, краски, мольберты. Но вот сидеть, как сейчас подростки, целыми днями в «Маке» — это было что-то из разряда фантастики. Мы такое только в кино американском видели. Ты угощайся печеньем, а то заговорила тебя. — Я угощусь, ты продолжай. Я ж о тебе ничего не знаю. А мне очень интересно. Лена смутилась: — Нет во мне ничего интересного. И вообще, любопытство — это плохо. Пожимаю плечами: — Не вижу ничего плохого в том, чтобы стремиться узнать любимого человека. — Ч-чего?! Лю-любимого? Я подхватил выпавшую из рук чашку и пересел на кровать к Лене. — Да, я тебя люблю. Я понял это еще тогда, в столовой, когда ты назвала меня своим. — И я тебя. Тогда еще не любила. А своим назвала потому, что тебя прислали для меня. Или меня для тебя. Или… ну… — Лена затараторила, как девочка-пулемет Мику, боясь, что я ее прерву и она никогда больше не осмелится вывалить накопившееся: — Тут у каждой девочки есть свой Семен. Только остальные своих не помнят. А я обещаю запомнить. Я даже портрет твой написала, чтобы не забыть. А знаешь, когда я тебя полюбила? Ночью после танцев. Я переживала, что ты старался, а я все испортила. Сидела в лесу, плакала. И услышала твою молитву. Вот. Не красней. Я увидела искренность. Ты молился не только о своих бедах, но и за меня. Я это поняла. Я увидела, какой ты на самом деле, что скрывается под маской необщительного мученика-попа. А еще… — дальше она говорить не смогла. Я прижал девочку к себе и целовал в макушку, в уши, в шею, я начал всю ее осыпать поцелуями в порыве нежности, рвущейся наружу слезами, сжимающей сердце, заставляющей прижимать к себе и не отпускать самое дорогое, что у меня есть. Не знаю, сколько мы так просидели, но вот за окном протрубил горн. Лена отстранилась от меня, я успел лишь поцеловать ее в лоб. — Я тебя не отдам никому и ничему. — Спасибо. Надеюсь, у тебя получится. Хотя есть вещи сильнее нас. — Но не сильнее любви. Идем? — я последний раз поцеловал свое сокровище и встал. — Идем! Да будет праздник. Алиса и Ульяна стояли на входе в столовую немного смущенные. Старшая рыжая оделась непривычно строго. Рубашка отглажена, галстук на месте. Мелкая тоже надела пионерскую форму. Что это с ними? — Лена, Семен, — Алиса подскочила к нам, — добро пожаловать на торт в честь всего хорошего, что у нас есть. — Ого, какой сервис! Как в лучших домах. Девушка подбоченилась и ухмыльнулась: — А то! Могем! И даже можем! В столовой нас ждал сюрприз. Четыре стола составлены в ряд, на них белоснежные скатерти. Тарелочки, приборы. Словно мы не в пионерской столовке, а в ресторане на свадьбе. Пионеры восхищенно оглядывались. Постепенно все расселись. Ульяна и Алиса сели ближе к кухне. Вошли Шурик и Виола под ручку. Не у меня одного все хорошо с личной жизнью. Рыжие тут же подскочили, побежали на кухню за первым. Втроем с Клавдией Петровной они быстро расставили блюда, и мы принялись за обед. Все чинные, благородные, тихо переговариваются. Наконец, когда все поели, встала Ольга Дмитриевна и произнесла: — Друзья, сегодня у нас внезапный праздник. Как сказал бы Семен, нечаянная радость. Так что предлагаю внести торт, налить чаю и устроить лагерную свечу на тему радости. Каждый расскажет, какая радость у него случилась и что он празднует. Мику подскочила: — Ура! Ура! Ура! Олечка Дмитриевна, а можно я буду первой? Я очень хочу поделиться своей радостью! Где свечка? Куда вставать? Что делать? Вожатая рассмеялась: — Подожди немного. Сейчас внесут торт, я зажгу свечу и дам тебе слово. Торжественно вошла Ульяна, важная от доверенного ей ответственного задания. Следом, как свита, шли Клавдия Петровна и Алиса с чашками, заварником и огромным пузатым чайником. Пока все наливали чай, я на правах мужчины нарезал торт. — Немного криво, но надеюсь, никто не в обиде. — Нет-нет, Семен, ты молодец, — Виола искренне улыбнулась. — У нас же не официальное мероприятие. Наконец Ольга Дмитриевна зажгла свечу и торжественно передала японке. — Друзья, — начала Мику, — вы не представляете, какую радость я испытала, когда в наш музыкальный клуб пришел Семен. Я была один раз на его концерте и влюбилась в его музыку навсегда. Он пианист-виртуоз. Да-да, Семен, не удивляйся, я тебя сразу узнала, хоть и видела издали. Ты тогда вышел в четвертьфинал. Это был самый счастливый день. Киваю: — У меня тоже. — Я часто его вспоминала потом, в… — словно сболтнув лишнего, девушка смутилась. — Ну да я не об этом. А главная радость заключается в том, что я уговорила Семена Чистякова сыграть на родительском концерте в субботу! Знакомые слова резанули слух, однако я не задумался над их смыслом, потому что все зааплодировали. — Кому передать свечку? — Мику посмотрела по сторонам. — По часовой или против? — Давай против, — подсказала Виола. Свечку взяла Славя. — Ребята, вы все меня знаете как активистку, выскочку. — Не наговаривай на себя, если бы не ты, здесь все рухнуло бы! — перебила ее Мику. — Да ладно, мы все молодцы, — отмахнулась помощница вожатой. — Но мы не обо мне говорим, а о радости. У меня незадолго до попадания сюда случилась радость. У меня есть брат и сестра. Брат пару лет назад был в Сирии на войне. Там ему повредили ногу. Он два года хромал, а вот буквально за неделю до моего попадания сюда ему восстановили ногу, и теперь он нормально ходит и не стонет по ночам от боли. Это очень большая радость для меня. Циничная составляющая души начала взбрыкивать, мол, что это за клуб анонимных алкоголиков? Но ведь приятно, уютно. Заодно можем лучше узнать друг друга. Следующей взяла свечку Женя: — Вы наверняка считаете меня злой букой. Но я тоже умею радоваться. В моем институте учиться очень тяжело, но и знания дают крепкие. В «Совенке» я получила возможность подготовиться ко всем экзаменам и одновременно отдохнуть. Такая вот радость. — Слово передается Ульяне. Девочка взяла свечку как самое большое сокровище. — У меня много радости. Вот, например, сегодня у нас тортик и чай. А еще мы все вместе, не сидим по углам в одиночку. А еще мы с Алисой приготовили лучший банкетный зал в мире. А кто будет спорить, тому Алиса в лоб даст. Все рассмеялись, а Алиса немного цинично ухмыльнулась и взяла свечку. — Можете считать это дурацкой выходкой, но я все равно расскажу про свою радость. Может, немного иносказательно, чтобы не смущать детишек. Через восемь месяцев я вдохну воздух свободы. Вы не представляете, как может не хватать обычных вещей — возможности погулять по Стрелке, например. Или возможности выбирать, что будешь есть на обед. А еще я какое-то время проведу почти на воле, в больничке. Ура аппендициту! Я тут же зааплодировал. Я понял, что это не дурацкая выходка, видать потрепала Алису жизнь. Принимая свечку, наклонился к ней и шепнул: — Маякни, куда грев зарядить, хорошо? Девушка испуганно посмотрела, я подмигнул и приложил палец к губам. Выпрямившись, прокашлялся. — Итак, дамы и господа. У меня много радостных событий. Я примирился с людьми, которым причинил боль, я познакомился со всеми вами. Мику, спасибо за добрые слова. Не думал, что кто-нибудь меня помнит как пианиста. Славя, ты была первая, кто встретил меня в этом лагере. Наверно, я вел себя немного неадекватно… — Сёма, я понимаю. Не каждый день попадаешь в «Совенок». Поэтому меня и отправляют встречать новеньких… Я перебил: — Да, у тебя располагающая внешность, ты добрый человек, который стремится всем помочь, а еще ты гиперответственна и пытаешься взвалить все на себя. Спасибо тебе за все. Ульяна, с тобой я общался очень мало, но ты клевая девчонка. Только завязывай с клептоманией. Ведь кто-нибудь надерет уши. — Не надерет! У меня есть Алиса. — Ага, щас! Да я первая тебе уши надеру. Раздался общий смех. — Жень, тебя я узнал только как библиотекаря, к сожалению. Думаю, ты хороший человек. Чаще улыбайся. Я знаю, что мы вернемся и все у нас будет хорошо. — Ух-у-у! — Браво! — Ура!!! Я поднял руку: — Я еще не закончил. Алиса, спасибо тебе за экскурсию. Ты ради незнакомого человека лишила себя удовольствия отпинать Электроника. — Кто сказал, что я его позже не отпинала? — ехидно вставила рыжая. Я продолжил: — Ольга Дмитриевна, спасибо вам за поддержку. Вы лучшая пионервожатая в этом лагере. Панама нахмурились: — Потому, что единственная? — Я этого не говорил. Нет, серьезно. За солдафонством и самодурством скрывается чуткое сердце. Может, я говорю криво, зато искренне. Поворачиваюсь к медсестре: — Виола, вы прекрасны. Думаю, вы хороший психолог и провоцируете нас не просто так. В общем, я рад знакомству с вами. — Словно прощается, — шепнул кто-то. Я, не обращая внимания, продолжил речь. — Шурик, Электроник, вы два кислых друга. Я не могу воспринимать вас отдельно. Спасибо за песню, ребята. Я повернулся к Лене: — До знакомства с тобой я не знал, что такое любовь. Да, я читал, что любовь долготерпит, милосердствует, не требует своего. Но никогда не чувствовал, каково это. Лен, когда вернемся, — а я верю, что мы вернемся, — встаю на одно колено, — будь моей женой. Сейчас у меня нет кольца, а делать из фольги — это моветон. Но когда мы будем дома, я приду к тебе с самым лучшим кольцом, какое можно купить в бутиках Петербурга. — Я согласна, — шепчет Лена, берет меня за руку и тянет вверх. Мику кричит: «Горько!», и мы целуемся протяжно, с оттягом, наслаждаясь каждой секундой. Кто-то считает и досчитывает до сорока. — Ребята, это не все. Я говорил, я верю, что все мы вернемся домой, — вынимаю из кармана молитвослов, другой бумаги у меня нет. — Я хочу вас всех пригласить на свадьбу. Напишите, пожалуйста, как с вами связаться. Те, у кого нет адресов, телефонов, напишите, где вы находитесь, а мы вас разыщем. Ведь разыщем? — поворачиваюсь к невесте. Кивает, по щекам текут слезы. Надеюсь, это слезы радости. Передаю свечку Лене. — Ребята, я прожила не самую лучшую жизнь и сюда попала по такой дурости, что лучше не говорить. Но я счастлива. Наконец-то, впервые за всю жизнь. Вот… Раздались аплодисменты, снова «Горько!», и нам опять пришлось целоваться. Слово взял Шурик: — Друзья, скажу одно. У меня есть радость, благодаря как раз Семену. Он смог исправить кое-какие ошибки в коде, и думаю, скоро я смогу замкнуть контур. Вы не поймете, о чем я. Ну или не сейчас. Но это реально круто. И очень важно для всех. Сел, передал свечу Электронику. — А я счастлив проводить время с Женей. Чаще я помогаю Шурику в лаборатории, но иногда мне удается заскочить, пусть она, скорее всего, мне и не рада. — Да рада я, просто… а… — досадливо махнула рукой. — Ну вот, выпало и мне ходить, — низким бархатным голосом промурлыкала Виола. — Мне, старой тетке, было очень скучно. Но вы смогли разогнать тоску. Тут после вашего появления всегда что-то происходит. Будто мне цербера по кличке Шарик мало было. Но у меня есть большая радость. Одна моя подруга скоро воссоединится с семьей. Я смогла передать весточку ее суженому. Оль, твоя очередь. — Ребята, мы засиделись, тут уже к ужину дело, а мы еще обедаем. Но я рада, что мы смогли пообщаться. Семен, спасибо за теплые слова. Просто я никогда не руководила коллективом. Потому и солдафонствую. Но торжественно обещаю исправиться! — рука взметнулась в пионерском салюте. — А еще у меня радость потому, что нас ждет сегодня настоящий пионерский костер. Звук разбившейся чашки заглушил начавшиеся аплодисменты. Охрипшим голосом я спросил: — Как костер? — Что случилось, Семен? Ты побледнел, — Виола посмотрела настороженным взглядом. — Еще не закончится костер, как она сама его наденет… — Семен, объясни толком, что случилось? — нахмурилась Ольга Дмитриевна. — Вы все равно не поверите. Решите, что блаженный сошел с ума. Лена взяла меня за руку. — Семен, — Виола закурила тонкую сигарету в длинном мундштуке, но никто не сделал замечание, — я видела некоторое дерьмо, как сейчас говорят, так что не тяни кота за… хвост. — Ладно, — я вытер о шорты вспотевшие ладони. — Лен, прости. Я расскажу. — Конечно, — любимая уже поняла, к чему все идет. — Звучит глупо, но Лену преследуют демоны. Один сидел вон за тем столом, но его никто не видел, кроме нас двоих. Звучит, как шиза, но я знаю, что у двоих не бывает одинаковых глюков. Несколько раз они приходили, когда мы были вдвоем. В основном Толик. Но были невидимые, зато воняющие серой, был кто-то в образе Шурика. Сегодня Толик пришел ко мне и сказал, что еще не догорит костер, как Лена сама наденет ошейник и станет его рабыней. Но я этого не допущу! Костра не будет! — Зря, — Виола проводила взглядом кольцо дыма. — Что зря? — я со злостью повернулся к циничной медсестре. — Костер зря хочешь отменить. Теперь ты хотя бы знаешь место и время. И мы сможем подготовиться. — Спасибо, Виола. Я уж думал, ты хочешь отдать Лену. — Я, конечно, сука, но не настолько. Итак, нас трое. — Четверо, — Ольга Дмитриевна решительно нависла над столом. — Еще моих подопечных всякие твари не третировали. — Пятеро, — Алиса хмуро осмотрела зал. — Мне там все равно ничего хорошего не светит, а если тут сдохну, хоть не просто так. — Шестеро! И не смотрите, что я маленькая! За меня Алиса всем уши надерет. — Ульяна, нет, — я покачал головой. — Это потому, что я маленькая? А кто тебе с просфоркой подсказал? А? Съел? Так что нас шестеро! — Я с вами. Моя катана — твоя катана! — Мику низко поклонилась. — Ребята, а в лагере случайно не завалялись катаны? Ну, может, между метлами и швабрами? Ну пожалуйста! Ну и ладно! Все равно я седьмая, а в России семь — это счастливое число. Славя откинула косу: — Может, я не умею драться, но я с вами. Помощница вожатой никогда не бросит коллектив! — Сань, ты как хочешь, можешь уйти или спрятаться, но я с ребятами! Пусть мы не доделаем дело, но, если я допущу гибель своих, какое мы будущее построим? Никакого! — Ты прав, — Шурик встал в полный рост, поправил очки. — Так нельзя. Но и не прав одновременно. Это все взаимосвязано. Поработали головами, поработаем и руками. Сколько нас? Десять? — Я вам испорчу идиллию, — зашипела Женя, — фигушки вам, а не круглое число. Сережа, а тебе я скажу так. Если захочешь устроиться туроператором, я тебе лично голову оторву. Нет, ты не обманул. От скуки здесь точно не умрешь. То стрельба, то демоны. А дальше что? Инопланетяне, чума? — Жень, я тебя не пущу, — взвился Электроник. — Сядь, терминатор доморощенный. Еще ты меня куда-то не пускал. И вообще, засиделась я в библиотеке. Так что нас одиннадцать! Так себе число, но в приметы мы не верим. Из кухни вышла Клавдия Петровна: — Ишь чего удумали! С бесами бороться без меня?! Нет, я понимаю, тюремщики — тут без меня обойдутся. Но с бесами у меня разговор короткий. Еще они мою Леночку не обижали. А про Толика — если б знала, что он из этих, сама прогнала бы ссаными тряпками! Так что двенадцать нас! В наступившей тишине раздался задумчивый голос Виолы: — В белом венчике из роз впереди Исус Христос.