Бесконечное лето. Круги на воде

Не знал, что на тот свет отвозят автобусы. Оказывается, если в раю уснуть в зимней куртке и комбезе, проснешься мокрый и вонючий. Народная медицинская примета. Выхожу из автобуса. Собственно, чего ждать? Вечно сидеть не будешь. Пусто здесь как-то. Вдали виднеется вышка ЛЭП. Отхожу от остановки и натыкаюсь на распахнутые настежь кованые ворота. Сверху полукругом надпись: «Совенок». Как-то рай не впечатляет. Больше похоже на санаторий или турбазу. Дом отдыха «Вечный покой». Пока рассматривал окрестности, по другую сторону ворот появилась девушка. Торопится ко мне. В отличие от моей нелепой Смерти-кошкодевочки, эта хотя бы с косой. Правда, с обычной девичьей. Очень густая коса, золотая. Формы пышные. Грудь минимум на четвертый размер тянет. Такая смерть мне нравится. А то какую-то фигню анимешную впарили. Ушки, хвостик… Тьфу. Потом этих анимешников от асфальта отскребаешь. Если девушка бежит ко мне, можно сделать шаг навстречу. Бежать не смогу, под костюмом скорой помощи уже хлюпает. Работал бы в поликлинике, ходил бы в белом халате, как мечтал когда-то, а не в этой мечте полярника. — Ты только что приехал? — спрашивает запыхавшаяся красавица. На ней белоснежная блузка, синяя юбочка, подчеркивающая спортивные ноги. На шее повязан пионерский галстук. На вид лет семнадцать. Старовата для пионерии. Но если учесть, что последним пионерам лет сорок уже, то, наоборот, слишком молода. — Нет, что ты, я здесь всегда жил. Просто спецовка неприметная, и меня никто не замечал. Пионерка строго покачала головой: — Экий ты ершистый. Меня отправили встретить новенького пионера, а приехал доктор, поэтому спросила. Ухмыляюсь: — Солнышко, для тебя я готов быть хоть пионером, хоть комсомольцем. Даже самим Павкой Корчагиным. Тебя не Тоня Туманова зовут? Рассмеялась искренне: — Что ты, нет. И даже не Тая Кюцам. Я Славяна. Но все зовут меня Славя. И ты зови. — А я Семен. Некоторые дураки зовут меня Сеня, не понимая, что это от Арсения. А ты не зови. Лучше Сэм. — Вот и познакомились, — Славя протянула мне руку. Рукопожатие оказалось на удивление крепким. — Идем, я сдам тебя вожатой… — Не надо меня никуда сдавать, — перебил я девушку. — Мы же в Павку Корчагина играем, а не в Павлика Морозова. — Не в этом смысле сдать, а в смысле передать с рук на руки. Она тебя заселит, ты переоденешься. В фуфайке-то жарко, поди. Вытираю пот со лба: — Не то слово. Словно не в рай попал, а в самое пекло. Снова раздается смех. Девушка смеется часто и с удовольствием. Такая стахановка, никогда не унывающая, готовая залезть на подъемный кран и спуститься в шахту. И все это с радостным смехом. — Нет, Сэм. Это точно не рай. Чтобы туда попасть, надо умереть. — Да я вроде как уже, — развожу руками. Демонстративно принюхивается: — Мертвые не потеют. А от тебя за версту несет. Как заселишься, сразу в душ сходи. Пока болтали, подошли к какой-то постройке. Наверно, в таком гараже Илон Маск понял, что высшее образование — это херня, пригласил Гейтса с Джобсом, и они изобрели компьютер. Из-за сарая выбежали две пионерки. Рыжуха лет четырнадцати сует под нос более взрослой анимешнице с фиолетовыми волосами какого-то жука. — Ульяна, Лена, вам не надоело этот спектакль разыгрывать? — Славя напустила на себя строгости. Мелкая надула губки: — А чем здесь заниматься? В футбол играть никто не хочет. Даже Алиса. — Ульяна, обещаю, как разгребусь, организуем товарищеский матч. Три на три, как на прошлой неделе с волейболом. — Заметано! — Рыжая ракета тут же убежала. Анимешница, застеснявшись, покраснела и начала оглядываться по сторонам. Славя взяла меня за руку, и мы поспешили удалиться, дабы не смущать девочку. — Терпеть не могу анимешников, — проворчал я вполголоса. — Почему? — С ними одни проблемы. То с асфальта соскребать приходится, то вены порежут. Помню, как-то с ментами вытаскивали одну такую из ванны. Вода красная, воняет кровью. Так-то это не моя работа — трупы ворочать. — Семен, какие трупы, какие менты? Пионерам не положено рассказывать такие чернушные байки. — А какие положено? Славя делает страшное лицо: — В черном-черном лагере черная-черная пионерка… — Погоди, у вас тут и негры есть? А я бананов не взял. Девочка сморщила носик: — Ты не только фантазер, но и расист? Фу таким быть. Мы вышли на большую площадь, в центре которой стоял памятник мужчине в очках. — А это кто? Грибоедов? — Нет, — Славя помотала головой, и ей пришлось поправить косу. — Это Генда. Местный герой. Ты первый, кто сравнил его с Грибоедовым. Болтая, мы подошли к небольшому домику с двускатной крышей до земли. — Здесь живет Ольга Дмитриевна, наша вожатая. Заходи, она не кусается. А я побежала. У меня куча дел. — Хм… Если она не кусается, может со мной зайдешь? Чего убегаешь-то? — я с подозрением посмотрел на блондинку, сделавшую страшное лицо и отходящую за угол. Ладно, глянем, что там за страшная вожатая. Выдохнул, открыл дверь и мысленно присвистнул. Со спины просто красотка. А учитывая, что я застал момент переодевания, увиденное мне понравилось. Скрестив руки на груди, оперся о дверной косяк. С моей профессией редко можно наблюдать обнаженные тела, не покрытые кровью, или чтобы ноги торчали из попы, а не валялись отдельно. На удивление милое зрелище — женщина без телесных повреждений. Она медленно расстегивает лифчик, высовывает руки из лямок, поворачивается. Успеваю заметить роскошную грудь с крупными сосками, прежде чем вожатая взвизгивает и швыряет в меня интимным предметом гардероба, который я моментально ловлю. Бюстгальтер, милый мой бюстгальтер... Еще хранит тепло женского тела. — Здравствуйте, скорую вызывали? — ляпнул я на автомате. — Н-нет, — протянула она растерянно, опустила руки, и я получил возможность рассмотреть ее полностью. Крутые бедра, роскошная грудь, огромные зеленые глаза и пышные каштановые волосы. Интересно, цвет натуральный? Жаль, на ней трусики. Была бы возможность проверить. Вдруг, опомнившись, она взвизгнула и заорала: — Какая скорая? Извращенец! Хам! — Лифчиками швыряетесь вы, а хам я? — Ты не видишь, я переодеваюсь?! Я спокойно спросил: — Мне уйти? — Ни в коем случае! — ответила вожатая и вдруг покраснела. — Я имею в виду, отдай мой лифчик и выйди на пару минут. Снова выходить в жару? Увольте. У меня и так под ватниками все сварилось вкрутую. Возражаю: — Да что я там не видел? Передо мной женщины каждый день раздеваются. — Семен! У тебя есть хоть какие-то представления о такте? — Ольга Дмитриевна, сами походите летом в ватных штанах. Давайте пойдем на компромисс, — скидываю куртку, ватники, следом летит свитер. Остаюсь в трусах и футболке. — Теперь могу выйти. Как назло, дверь открывается и заходит очкастая синеволосая девушка, похожая на ботаничку. — Ольга Дмитриевна, я пока закрою… — Переводит взгляд с практически обнаженной вожатой на меня, светящего семейниками, осуждающе качает головой. — Нет, я тут много дерьма повидала, но чтобы такое? Далеко пойдешь. И вышла. Вожатая прожгла меня взглядом: — Может, все-таки выйдешь? От тебя несет за версту. — Думаете, если я выйду, от меня перестанет нести? Это я пока ботинки не снимал. — Упаси меня Бог от такого опыта, — села на кровать, обхватила голову. — За что мне это? Отморозки, демоны, бандиты… Теперь ты на мою голову свалился. Чем я прогневала небесные силы? За окном мелькнула тень, раздалось хихиканье, и вожатая заорала: — Мику!!! А НУ НЕ ПОДГЛЯДЫВАТЬ! — Похоже, про наш секс будет знать весь лагерь, — я рассмеялся. — Мне это место начинает нравиться. — А мне нет. Ладно, сделанного не воротишь. Спать будешь со мной, вон на той кровати. — Мне этот лагерь нравится все больше. — Семен!!! Сразу расставим галочки над «и». Первое. Между нами большая разница в возрасте. — Я люблю девушек помладше. — Спасибо за комплимент, но не сбивай. Во-вторых, от тебя воняет. — Обещаю помыться при первой оказии. — В-третьих, я не сплю с пионерами. — А с кем вы спите? — С открытой форточкой. Твоя одежда в шкафу, банные принадлежности в тумбочке, — перечисляла она, одеваясь. — Душевая за стадионом. А я пойду от греха. И хлопнула дверью. Пионерская форма: рубашка, синие шорты, такого же цвета брюки и галстук — как и было обещано, висели в шкафу. Белье на полочке. Все моего размера, словно специально готовились. Но надевать это я, разумеется, не буду. Сперва в душ. Одевшись после душа, решил причесаться и подошел к зеркалу. А там, Джонни, ты не поверишь… Нет, гуков не было. Из зеркала на меня смотрел юный хлыщ. Мое лицо, но лет на пятнадцать моложе. Куда делись круги под глазами? А, нет, на месте. В семнадцать я учился в меде, спал по три-четыре часа в сутки. Хронический недосып уже тогда начал сказываться на моей харе. Стали проявляться складки под глазами, которые к тридцати двум превратились в полноценные обвисшие мешки. На самом деле превращение в подростка меня не сильно удивило. Если к тебе вместо дамы с косой приходит кошкодевочка, чего ожидать от посмертия? А так хоть побуду снова молодым. Вышел посвежевший и наконец ощутивший свой новый возраст. Эх, где мои семнадцать лет? На Большом Каретном. Прозвучал сигнал горна. Известный всем, кто в советское и раннее постсоветское время был в лагерях. Го-товь-лож-ку-бе-ри-хлеб. В животе явственно заурчало. Последнее, что я ел, была шаверма, но она осталась в том мире в моей безвременно почившей тушке. Я быстро закинул грязные вещи в домик и отправился искать столовую. По счастью, мне почти сразу попалась рыжая девчонка. Кажется, Ульяна. — Рыжая, а ну стоять! — Сам такой! — Я не рыжий, я шатен. А ты как раз рыжая. Вон даже веснушки видно. Где у вас тут столовая? — Идем, покажу. А ты доктор? — Нет, блин, я форму на стройке нашел. Девочка удивилась: — А зачем на стройке форма скорой помощи? Я пожал плечами: — Ну как зачем? Может, Джамшут и Равшан захотят поиграть в доктора. Она поникла: — Жаль, я думала, может у тебя пурген есть. Можно было бы Шляпе подсыпать. — А Шляпа — это кто? Девчонка сделала большие глаза: — Ты тупой? Вожатая же наша. Она всегда ходит в огромной панаме. Вот ее и прозвали Шляпой. Я смущенно покашлял: — Тут такая проблема. Я ее без панамы видел и без… Неважно. Ульянка покраснела и начала хихикать: — Так это правда? Ты ее того?! — Маленькая ты о таких вещах рассуждать. — Сам ты мелкий! — А я крупный. У меня рост сто семьдесят девять. Девочка расхохоталась: — Меньше ста восьмидесяти — карлан! — Ах ты! Ульянка побежала от меня, заливисто хохоча. — Уши надеру, малявка! — Помогите!!! За мной гонится бешеный карлик!!! Проскочив между пионерками, стоящими на крыльце, она юркнула в столовую. Я остановился, оперся на перила, чтобы перевести дух. Вдруг представил, как выглядела бы ситуация, будь я в своем прежнем теле. Мужик тридцати с лишним лет, с пивным животиком, гонится за маленькой девочкой. Не выдержав, заржал в голос. — Че, обижает тебя Ульянка? — раздался сбоку веселый девичий голос. — Обижает, как есть обижает, — я повернулся к собеседнице. На меня насмешливо смотрело еще одно рыжее чудо моего нового возраста, в рубашке, хулигански завязанной узлом на талии. — Представляешь, карликом назвала. Глянула оценивающе: — А у тебя какой рост? — Сто семьдесят девять, — произнес я осторожно. — Карлик и есть, — фыркнула она. — Да вы все сговорились?! Ну, хорошо. Буду говорить, что рост у меня сто восемьдесят. Что изменится? — Мало того что карлик, так еще и звездабол, — расхохоталась хулиганка. — Я карлик-звездабол, а ты рыжая! Говорят, кто рыжую соблазнит, тому семь грехов прощается. Не хочешь спасти мою душу? — Тебя уже Шляпа спасла, два раза. Она шатенка, так что условно рыжая. — Да не было у нас ничего! — Ага, конечно. Ты просто разделся, потому что тебе было жарко, а она в это время меняла лифчик, — и заливисто смеясь, убежала в столовую. Нет, ну что за люди? Ведь так и было. На ужин сегодня котлетки с пюрешкой. Я приготовился запихать котлету целиком в рот, но меня отвлекла плюхнувшаяся напротив Ульянка. — Семен, а Семен. А все-таки у тебя есть пурген? Поднимаю голову: — Ага, полные карманы. И клизма ведерная для рыжих хулиганок. — Смотри, к нам Шляпа идет! Я завертел башней в поисках вожатой, но вокруг были только пионеры. — Где? Не вижу. — Наверно, проскочила. Я подозрительно хмыкнул и все же решил поесть. Поднимаю котлету, а под ней сколопендра! Быстро сопоставив факты, черпаю полную ложку пюрешки, подцепив бедное насекомое, и катапультирую прямо в лоб мелкой. — Ах ты! — она тоже зачерпывает полную ложку, оттягивает, но я уже готов. Едва пюрешка начинает полет, пригибаюсь. За спиной раздается гневный голос вожатой: — Ульяна!!! Семен!!! — Оло-ло… — протянула мелкая. — Пора отсюда сваливать! И стремглав понеслась на выход. Я невозмутимо пододвинул ее порцию к себе. Не пропадать же добру. Мимо пронеслась Ольга Дмитриевна. Тут как в джунглях. Кто бежит, за тем и гонятся. Вторую порцию еле доел. Зато второй стакан компота зашел на ура. Возвращая посуду, поблагодарил полную отечную повариху. — Какие пионеры вежливые. Молодец. А то был тут до тебя один — ни здрасьте, ни до свидания. Глаза шальные, как у отморозка. Девочку, конечно, спас. Но тип, знаешь, мерзкий такой. Я ж не представилась. Клавдия Петровна я. — А я Семен. Глядя, как тетенька перекладывает посуду, заметил, что движения у нее слишком плавные, лицо сонное. — Клавдия Петровна, простите за личный вопрос, а вы почки давно проверяли? — Чего? — она удивленно уставилась на меня — уж не шучу ли. — Какие почки? — Самые обычные. Не подумайте, это не шутка. У вас все признаки налицо. Нужна диагностика и хорошее лечение. Я понимаю, пионеру вы вряд ли сможете довериться. Найдите хорошего врача, пусть проверит. — Хорошо, сынок, на днях схожу к Виоле Карловне. А ты, может, уколы умеешь ставить? Мне бы от хондроза диклофенак проколоть. Ну кто меня за язык тянул? Нигде нельзя говорить, что ты медик. У нас на скорой одна медсестра притворяется проституткой, лишь бы соседи не заподозрили ее в том, что к ней можно зайти на укольчик. Она реально надевает чулки в сеточку, короткое обтягивающее платье и едет в таком наряде на станцию скорой помощи. Там переодевается в комбез и заступает на дежурство. А я взял и сразу раскрыл карты. Проще было написать на спине «Медик» и пройти через весь лагерь. А, ну да. Я днем так и сделал. Разгуливал по всему лагерю в форме скорой помощи. Пофиг, пляшем. — Конечно, сделаю. Вечером приходите ко мне, или могу прямо сейчас. — Ох, спасибо, днем-то я на кухне кручусь, а вечером Виолу не поймаешь. Сейчас быстренько посуду помою, закрой пока столовую на ключ, там замок врезной. Булочек возьми. Я много напекла сегодня. Едва повернул ключ, с той стороны двери раздался шепот: — Дай шпильку. Некоторое время была тишина, и снова тот же голос: — Ульяна, вот скажи, зачем тебе эти булочки? — Я голодная, не поужинала. — А кто тебя просит с каждым новеньким разыгрывать одну и ту же шутку? Скажи, она хоть раз удалась? Обиженное сопение. Я не выдержал: — Рыжие, если хотите булочек, необязательно заниматься вандализмом. — Твою мать, новенький! — раздалось приглушенное ругательство. — Ты что там делаешь? — В засаде сижу. — Ну и как? Засадил? — спросила Алиса. — Нет, вы помешали. — Ты… ты серьезно?! — Алиса заржала в голос. — Во маньяк! — Дура озабоченная. Окно открывай, я тебе булки передам. — Весь персонал перепортил он, а озабоченная я. Когда к Виоле с обходным пойдешь, нас позови. — Кто-то сейчас без булочек останется. — Алиса, ну ты чего? — испуганно зашипела Ульяна. — Все, ждите у окна. Через минуту буду. Поставив укол поварихе, я набрал с ее разрешения булочек. А когда она узнала, что это для Ульяны, дала вдобавок банку повидла. — Клавдия Петровна, закроете за мной окно? Я пошел, — крикнул я и выпрыгнул к девочкам. — Семен, ты теперь мой самый большой друг!!! — крикнула Ульянка, когда увидела повидло. — Это тебе Клавдия Петровна передала. Так что ее благодари. Мелкая залилась краской. Алиса пихнула ее в бок: — Я же говорила, можно просто попросить. — Краденое вкуснее! — Ладно, девочки. Кушайте на здоровье, а я пойду осмотрюсь, подумаю. — О том, кого в постель затащить? — старшая рыжуха ухмыльнулась. — Да, конечно, буду разрабатывать коварные планы по оплодотворению всего лагеря. — Даже Шурика с Терминатором? — А здесь есть кроме меня парни? Я думал, это мой персональный рай с гуриями и шеш-бешем. — Разбежался! Иди уже. Я пошел мимо стадиона в лес по тропе. Мне надо было успокоить мысли, обмозговать сложившуюся ситуацию. До разговора с Клавдией Петровной я был твердо уверен, что умер. Из практики мне известно, что мертвые не нуждаются в лечении. А Клавдия Петровна явно мучается болями в спине, у нее проблемы с почками… А она думает, что боли в спине связаны с остеохондрозом. До меня только сейчас дошло, что диклофенак, возможно, милой женщине не поможет. Надо будет завтра пообщаться с ней на эту тему. Так вот, что касается смерти. Если женщина не мертва, глядишь, есть шанс, что и моя бренная тушка где-то дышит. Ну или я самый нелепый попаданец в мире. Нормальные люди попадают в мелких дворян девятнадцатого века, в солдат Великой Отечественной — и из окопа сразу идут на прием к Сталину. Приходят, а в коридоре очередь из попаданцев. Тело Николая Второго — проходной двор просто. Такое впечатление, что у людей после смерти два пути — либо в Николая, либо в его брата Михаила вселяться. Куда еще попадают? В магические миры, где сразу становятся Абсолютами, да как начнут местных нагибать. Один я попал в пионерский лагерь с кучей красивых девчонок. Ни тебе магических способностей, ни даже завалящего послезнания, типа: Славю можно так завалить в постель, Алиса любит в такой позе… Да фиг с ними, с позами. Хотя бы узнать, какой сейчас год, какой мир за забором. Может, я смогу прийти на прием к Брежневу, похлопать его по плечу и сказать: «Леня, нам п*здец, давай менять будущее». Правда, из всей новейшей истории я помню только, что Высоцкий умер во время Олимпиады, а Чубайс с Горбачевым сразу после этого растащили страну. Маловато для послезнания. В размышлениях о проблеме попаданца средней полосы я вышел к лесной бревенчатой избушке. Странное и неуместное строение для лагеря. Из единственного окошка сквозь занавеску пробивается свет. Зайти посмотреть, что там? А оно мне надо? Уже развернувшись, чтобы уходить, я услышал глухой специфический стук. Звук падения человеческого тела ни с чем не перепутаешь. Врываюсь в дом. Краем глаза успеваю заметить на вешалке женские вещи, открываю следующую дверь и оказываюсь в парной. На полу головой ко входу лежит девушка. Длинные бирюзовые волосы разметались по полу. Хватаю под мышки, словно тряпичную куклу. В предбаннике наклоняюсь послушать пульс. Изо рта раздается слабый запах ацетона. В голове щелкает: гипогликемическая кома. В памяти всплывают обрывки лекций. Я хватаю неестественно мягкое тело на руки, дверь вылетает от удара ноги. До лагеря метров двести. Ноги несут меня по еле заметной в темноте тропке, ветки хлещут по лицу, наверняка прижигают голую девушку. Вылетаю на площадь, краем глаза замечаю читающую под фонарем девушку. Кажется, Лена. Дура, зрение же испортит. У ближайшего домика пытаюсь ногой распахнуть дверь. Дурак! На себя. Кое-как открываю, вваливаюсь со своей ношей. Счет идет на секунды. На меня ошалело уставились две пары глаз. Славя нервно теребит косу, очкастая уже набрала воздух в грудь. Спихиваю с кровати помощницу вожатой, кладу пациентку, тут же выкрикиваю: — Что-нибудь сладкое! Быстро! — Безобразие, — возмущается Славина соседка. — Сначала… — Заткнись. — Обшариваю глазами комнату. На столе две кружки с чаем. Хватаю, отхлебываю. То что надо. Ложки три минимум. Приподнимаю голову пациентки, аккуратно вливаю содержимое кружки ей в рот. Бросаю в сторону: — Сахар, быстро. Первой сориентировалась Славя. Протягивает пачку рафинада. Хватаю кубик, вкладываю в рот любительнице бани, снова вливаю немного чаю. Глотает. Щеки начинают розоветь на глазах. — Подушку! — голос у меня злой, напряженный. Первой снова сориентировалась Славя. Вторая, похожая на дуру-ботаничку, встала, надувшись как мышь на крупу. Пациентка открыла глаза. Я наклонился так, чтобы она видела мое лицо: — Ты меня слышишь? — Да, — сказала она слабым голосом. — Ты кто? — Я доктор, все хорошо. Как себя чувствуешь? — Не знаю. Что случилось? Протягиваю кружку и второй кубик сахара: — Попей, потом поговорим. — Поворачиваюсь к девушкам: — Славя, сбегай, пожалуйста, за штатным медиком, а ты дуй в баню, принеси ее вещи. Они в предбаннике висят. — Щас! — взъерепенилась ботаничка. — А ты останешься наедине с голой девушкой, извращенец? — Дура, что ли? Дай одеяло хотя бы, она после парилки простынет как нефиг делать. Девочка злобно швырнула мне одеяло и ушла, хлопнув дверью. — А… — подала голос пациентка, но я ее перебил: — Молчи. Пей чай, кушай сахар. Все вопросы потом. Я повернулся к помощнице вожатой: — Славь, организуй, пожалуйста, что-нибудь перекусить и еще чаю. Опасности для жизни больше нет, дальше я сам справлюсь. Девушка молча кивнула и тоже направилась к выходу. Я окликнул ее: — И это, извини, что ворвался вот так. Откинув косу, она открыто улыбнулась: — Не извиняйся, Сэм. Ты молодец, все правильно сделал. Мы остались одни. Возникла неловкая пауза. Обычно в такие моменты я заполняю документы, опрашиваю пациента и родных. А тут что делать? Опросить не помешает и без заполнения документов. Я подоткнул одеяло и спросил: — Бывали обмороки? — Нет, — девушка помотала головой, а я наконец получил возможность немного ее рассмотреть. Длиннющие бирюзовые волосы, уходящие под одеяло, раскосые азиатские глаза, маленькое милое личико. — Когда последний раз ела? Девушка задумалась: — На завтраке была, потом сидела в музыкальном клубе, репетировала. Сильно увлеклась. Я очень-очень люблю музыку, играю на всех музыкальных инструментах: на пианино, на гитаре, на скрипке, виолончели… — На обед тоже не пошла? И на ужине я тебя не видел. Такую красивую девушку я бы запомнил. — Я красивая? Правда? Я тебе понравилась? Ой, мне так приятно. С каждым словом она тараторила все быстрее, иногда глотая слова, словно боялась, что ей не дадут сказать все, что она хочет. — И ты голодная поперлась в баню? Девушка поставила кружку на тумбочку, неловко шевельнулась, отчего одеяло сползло с груди. — Ой, я что, голая? Какой стыд! Мы не успели познакомиться, а ты видел меня голой?! — Семен. Можно Сэм. — Что? — девушка сбилась с мысли, наверно не привыкла к тому, что кто-то прерывает поток ее сознания. — Говорю, я Семен. Можно Сэм. А тебя как зовут? — Мику Хатсуне. Величайшая из великих! — она максимально пафосно вздернула руку, отчего одеяло сползло ниже. Я поспешил отвести глаза. Когда нес ее через весь лагерь, не обращал внимания на прелестные формы, сейчас же засмущался. — Видишь, теперь мы знакомы. Так что можно считать, что я видел тебя голой не до знакомства, а в процессе. И вообще, я медик. Меня голым телом сложно удивить. Про себя попытался вспомнить, где я слышал это странное имя. Точно. Вожатая, когда мы находились в пикантной ситуации, окликнула ее, подсматривающую в окошко. Уж не она ли разнесла слух обо мне как о Казанове по всему лагерю? — О, пионэр и голая пионэрка, — раздался от двери бархатистый женский голос. — Не успел приехать, а уже испортил вожатую и нашу японочку. Смотри, пионэр, как бы международного скандала не вышло. Оглянувшись, я увидел крутобедрую яркую медсестру, воплощение образа женщины-вамп. Чулки в сеточку прилагаются. — Я русская! — закричала возмущенно пациентка. — Мне-то не заливай, — гостья рассмеялась. — Вчера еще пленным китайцам головы рубила. — Я русская японка. Так что скандала не будет. А вы могли бы поделикатнее. Этот отважный человек спас меня от самой настоящей смерти. Он даже смог победить Женю — настолько у меня отважный рыцарь. — Поговаривают, Ольгу он тоже спас. Три раза. Не снимая лыж. Мику готова была лопнуть от гнева: — Неправда! Я все видела. Сэм не такой. Я прервал их спор самым беспардонным образом: — Гипогликемическая кома. — Что? — медсестра-вамп уставилась на меня. — Говорю, у больной была гипогликемическая кома на фоне голода. Острое состояние прошло. Хватило вливания сладкого чая. Сейчас ей нужен покой и еда. — Молодец, пионэр, не растерялся. Откуда знаешь, как действовать? — Кружок юных натуралистов посещал. Вы, я так понимаю, в этом лагере главный медработник? Эротично пожимает плечиками. Она все делает эротично. Воплощение соблазна. — Я в лагере единственный медработник. Медсестра. Делаю осмотры, обрабатываю царапины зеленкой. Мику, как я понимаю, нужен полный покой? — Правильно понимаете. — Тогда, — она задумчиво потерла подбородок, — делаем так. Славю отправим спать на место Мику. Женю — это милая девочка в очках, не хмыкай, если я сказала милая, значит, милая — положим к Ольге на твое место. Ты следишь, чтобы больная не ушла. Завтра, думаю, она будет здорова. А ты вернешься к себе. — Да куда я уйду? Я встать-то не могу, — прошептала Мику, но мы услышали. Я обернулся: — К Аматерасу чтоб не ушла. Захочешь япону мать навестить, а мне потом отписывайся. А, ну да, — я вспомнил, как Клавдия Петровна называла медсестру, — Виоле Карловне потом отписываться. Я лицо не ответственное. — От чего отписываться? — не поняла японка. — Не от чего, а от кого. От главврача до прокурорских. Так что моя задача на сегодня — не допустить у тебя желания пойти к верхним людям. Мои остроты прервала открывшаяся дверь. Славя принесла полную тарелку булочек, поставила на стол и замерла в ожидании. Виола что-то шепнула, и та, кивнув, ушла прочь. Тут же ворвались вожатая и Женя. — Что здесь происходит? Семен, почему ты бегаешь по лагерю с голыми пионерками на руках? — Ольга Дмитриевна, уперев руки в бедра, грозно уставилась на меня. Я вперил взгляд ей в переносицу и спокойно ответил: — Вечерняя пробежка. Ученые рекомендуют для выработки тестостерона кардиотренировки с голыми девушками на руках. Тут же вмешалась Виола: — Оль, Семен молодец. Он спас Мику от неминуемой смерти. Не ругайся на него. — Ты его не знаешь, он грязный извращенец! — Вообще-то, я сегодня был в душе. — Семен, — одернула меня Виола, — не дразни вожатую! Женя, тебе придется спать с Ольгой Дмитриевной, здесь сегодня будет внештатная медицинская палата. Не успела ботаничка возразить, как я ее перебил: — Где одежда? Я просил тебя принести. Видимо, поняв, что все серьезно, девочка буркнула: «Сейчас», и уже через пару минут на стуле лежали шортики, маечка, нижнее белье и гольфики, а у входа стояли яркие кроссовки. Наконец все начали расходиться. Виола качнула бедром, хитро посмотрела на нас. Рука полезла в карман, и на столе появилась пачка презервативов. — Виола, вы думаете, мы будем презервативы надувать? — Я тебя умоляю, Сёма. Не строй из себя святого. Я слышала, что ты сделал с бедной Оленькой. Пять раз подряд. А потом снял штаны. От возмущения даже я не нашел что ответить. Похоже, у меня сарказматор сломался. Ложусь на чужую кровать в надежде поспать, закрываю глаза. — Сёмочка, это так ты следишь за здоровьем самого важного пациента? — раздался с соседней постели насмешливый голос. — Это ты-то самый важный пациент? — А ты видишь палату на сотню коек и в дальнем углу королеву английскую? Привстаю на кровати: — А я-то думаю, чего мой сарказматор перестал работать? А он не перестал. Его одна хитрая пионерка скоммуниздила. Ты чего до сих пор прелестями сверкаешь? Доведешь до греха старого больного человека. Пискнув, девушка с головой нырнула под одеяло. — Бака! Извращенец! Ты почему раньше не напомнил? Пользуешься тем, что бедная девушка при смерти. Ольгу совратил, теперь меня хочешь? — Не хочу, — буркнул я. — Можешь вылезать, я к стенке отвернулся. — Ах, ты не хочешь?! Подлец! Как ты мог не захотеть великую и ужасную Мику Хатсуне — победительницу демонов и повелительницу бандитов?! Покровительницу искусств и… и… — Самую красивую дочь Аматерасу-сама, — подсказал я. — А главное, скромнейшую из смертных и бессмертнейшую из бессмертных. — Да, я такая. Стоп! У меня два вопроса. Сёмочка, во-первых, откуда ты знаешь про Аматерасу? Во-вторых, почему ты назвал меня бессмертной? Скромной ты меня правильно назвал. Я самая скромная из наискромнейших. Моя скромность видна сразу и всем. — А кому не видна, ты сама расскажешь, — мой голос был максимально язвительным. — И расскажу… Ты почему от ответа уходишь? И, кстати, можешь повернуться, я уже оделась. Мику умудрялась произносить по двести слов в минуту. Кажется, дай ей «Войну и мир» — она вслух прочитает за пятнадцать минут все четыре тома. Поворачиваюсь. Мику сидит на кровати в шортиках и маечке. Ох, е-мое, насколько же соблазнительно на ней сидит одежда. Даже оставаясь голой, она не возбуждала так сильно. Прокашливаюсь, собираюсь с мыслями: — Отвечаю по порядку. Когда я был маленький, дед постоянно поминал какую-то япону мать. Я был любознательным мальчиком, поэтому пошел в библиотеку и попросил книжки по теме. Что касается бессмертия, тут все проще. На голодный желудок в баню попрется или идиот или бессмертный. — Или тот, кто никогда не был в бане, — обиженно буркнула девочка. — Мне очень хотелось узнать, что такое настоящий русский пар. — Устрою я тебе русский пар. А теперь спать.

***