Бесконечное лето. Круги на воде

В деревнях и тюрьмах люди просыпаются с первыми петухами. Я проснулся с первой пулеметной очередью из уст великой и ужасной Мику Хатсуне. Долбаный вокалоид. — Вставай, вставай, вставай! Штанишки надевай! — услышал сквозь сон. — Сёма-сан, не будь лежебокой. Кто рано встает, тому Бог подает. Один мальчик очень рано встал, пошел на зарядку и нашел кошелек с деньгами. Хватит спать! Маленькие ручки вцепились в меня с неожиданной силой. — А тот, кто его потерял, встал еще раньше. Не будь как тот мальчик, а то потеряешь здоровье. — Сёма-сан, не ври. От раннего пробуждения здоровье никто не терял. И не умирал. — Ты будешь первая, если не отстанешь! — А ты догони! С рычанием подрываюсь, Мику со смехом выбегает из домика. Впрыгиваю в кеды и бегу за ней. На улице осматриваюсь. Куда делась эта чертовка? Ух, без рубашки, в одних шортах свежо. — Сёма-сан, догоняй! — раздалось метрах в пятидесяти от меня. Я рванул за гиперактивной пионеркой. Она дождалась, когда я почти догнал ее, и побежала впереди. — Сёма-сан, не ускоряйся, выдохнешься! Держи темп! Молодец, Сёмочка! Дыши носом! Как я ни ухищрялся, все равно японка была на несколько шагов впереди. — Мы сделаем из тебя настоящего спортсмена! Молодец, Сёма. Мы бежим уже три километра, ты просто лучший! Как ни странно, спать больше не хотелось. Злость на девочку с шилом в попе тоже испарилась. Осталось жжение в легких и азарт. Я должен продержаться дольше, чем она. — Сёмочка, замедляйся, переходи на шаг. — А вот хрен тебе, — прохрипел я. — Сёмочка, не глупи. Первый раз большие нагрузки вредны. Если захочешь, завтра пробежим больше. Давай-давай, замедляемся, дышим глубже. Руки вверх — вдох. Вниз — выдох. Повторяй за мной. Молодец. Ее дыхание вообще не сбилось. При этом девочка бежала половину пути спиной вперед, разговаривая со мной. Едва мы остановились, я тут же отправился к умывальнику. Тело пышет жаром так, что можно прикуривать. Дыхание вырывается с клекотом, по лицу размазано все, что выкашлял по дороге. Вода в умывальнике не холодная. Она ледяная. Это, мать вашу, жидкий азот. — А-а-а!!! Как же свежо! А-а-а!!! Манал я такую свежесть! У-у-у, мама, роди меня обратно! Не, это слишком экстремально. Однако вышел я посвежевший и помолодевший лет на сорок. Хм… Если мне семнадцать, это ж на сколько я помолодел? На улице меня ждала Мику с огромным махровым полотенцем. — Сёмочка, быстро растирайся. Ты сумасшедший! Разве можно после первой пробежки так переохлаждаться? Ты подцепишь воспаление легких и умрешь. Кого я тогда буду будить по утрам? У меня на тебя грандиозные планы. — Сделать меня сумасшедшим невротиком с хроническим недосыпом? Ты понимаешь, что совершила страшное преступление? Ты разбудила человека, который спит сутки через трое! — Может быть, работает сутки через трое? — Нет. Осознай это и устыдись! — Как говорят в России, на том свете выспишься. — А я, по-твоему, на каком? — Судя по тому, как ты вспотел, ты живее всех живых. — Угу, как Вова Ленин. — А теперь еще и бодрый и радостный. Сёмочка, ты должен быть мне благодарен, ведь я подарила тебе заряд бодрости на весь день! — Да, конечно. Я прям стал как заяц с энерджайзером в зад… А хотя… — прислушиваюсь к организму. Эндорфины не то что выделились, такое впечатление, что они заменили собой кровь. — Похоже, ты права. — Ага, признал? Великая и ужасная Мику Хатсуне всегда права! Верь мне, и я возведу тебя на вершину олимпа! Признай же меня своей повелительницей и завоюй для меня этот гребаный мир! — Не слишком ли много ты хочешь? — В самый раз. А теперь идем домой. Тебя там ждет сюрприз. Награда за стойкость! В домике на столе исходит паром китайский заварничек с двумя чашками-наперстками. — Ты и чай успела заварить? Когда ты все успеваешь? — Сёмочка, я хочу успеть насладиться летом до того, как закончится смена. Я хочу бегать, играть в волейбол, танцевать и делать все то, что может позволить себе пионер. А еще у меня музыкальный клуб и куча инструментов, лучших в мире. И я все хочу попробовать! Скажи жизни да! Вот мой девиз! — Был у меня один знакомый — тоже хотел все попробовать. — И как? Он попробовал альпинизм, программирование и путешествия? — наивно спросила Мику. — Ага, а потом заболел вичухой и скрючился от передоза. Японка сделала такое грустное лицо, что я почувствовал укол совести. Она же совсем ребенок, жизнь видит в розовых тонах с радугой и единорожками. А тут я со своим цинизмом. — Да ладно, шучу я. Он стал программистом, уехал в Гималаи и уже там… — Сорвался с Эвереста? — ядовито спросила Мику. — С чего ты взяла? — Потому что ты бука. У тебя любая история закончится смертью или страданиями. Но я тебя перевоспитаю! Ты станешь первым оптимистом — разумеется, после меня! Ой, мы заболтались! Пора бежать на линейку. Блин, блин, блин, у меня же форма осталась в моем домике! Что делать, что делать? — Я тебе справку выпишу, что ты самая тяжелая больная и я тебя всю ночь откачивал, не покладая рук и не смыкая глаз. — Сёмочка, не надо. С твоей репутацией, боюсь, все очень хорошо представят, как ты меня откачивал. — Интересно, кто же мне создал такую репутацию? — Я вспомнил, кого вожатая вчера отгоняла от окна. — И правда, кто же создал тебе такую репутацию? За вашими приключениями весь лагерь следил! — Так ведь не было ничего! — Конечно, не было. Только голая вожатая и пионер в одних трусах. — Ну не мог я уже терпеть. Ты сама походи в зимнем комбезе летом. Все, побежали на линейку. Я тебя отмажу. — А может, давай поменяемся? Я надену твою рубашку, а ты мою майку? — Ну уж нет. Я не из этих. — Сёмочка, а мне кажется, голубая маечка подчеркнет загадочность твоих глаз. Представь, идешь ты такой брутальный, в обтягивающей майке. Смотришь свысока. Все пионерки будут твои. — А можно мне другого стилиста? На линейку пришли вовремя. Очкастая девочка неодобрительно покосилась, но в целом нас встретили нейтрально. Ольга Дмитриевна объявила о традиционном карточном турнире, который проводится по вторникам, напомнила, что перед завтраком мы убираем территорию. Меня отправили в помощь Мику. Нужно подмести дорожку до музыкального клуба. Как-то очень быстро меня взяли в оборот. Сначала оставили ночевать с девушкой, потом определили с ней на уборку. А может, я хочу с рыжими затусить? Или с крестьянской красавицей? Или с Леной? Мику поймала мой взгляд: — Что, Сёмочка? Тебе Леночка понравилась? Она моя соседка, могу замолвить за тебя словечко. Хочешь? — А голосок язвительный. — Ага. Ты ее лицо видела? Рядом с ней молоко может скиснуть. Черт, да рядом с ней Петросян вскроется от безысходности. А Павел Воля уйдет в тайгу и создаст новое направление русского экзистенциализма. Потом расскажет про Лену Егору Летову, и они вместе повесятся на кедровом стланике. Пока я разглагольствовал, мы дошли до большого коттеджа с просторным крыльцом. Мику достала из-за угла метлу и вручила мне со словами: — Откуда ты так хорошо знаешь Лену? Стоп! Ты меня разыгрываешь! Кедровый стланик — это хвойный кустарник. На нем даже ежик не сможет повеситься. — Правда? Ну, пусть будет не стланик, а какая-нибудь сибирская береза. И нет, я с ней не знаком. Просто вижу её третий раз, и все время лицо, словно у нее все родные умерли. Интересно было бы посмотреть на мужика, который сможет с ней жить и не сдохнуть от тоски, — меня крепко понесло. — О, я видела этого парня. Молодой поп даже с более кислой рожей, чем у нее, и глазами отморозка. — Готов поставить бессмертную душу на то, что до того, как их судьбы пересеклись, это был позитивный живчик. — Сём, — Мику стала неожиданно серьезной, — здесь такими вещами не шутят. — Неужели придет демон и предложит заключить договор? Девочка коротко кивнула и продолжила подметать. Удивительная лаконичность. — Понял, не дурак. Был бы дурак — не понял. — Один из ребят, которые были тут до тебя, так же говорил. Вот тогда было жарко. Тогда нас захватили бандиты, а его не нашли: он спал на лодочной станции. Мы не успели испугаться, как пришел Семен и выманил одного из бандитов. А потом убил. Представляешь, заходит Сёма, с виду дурачок дурачком. Говорит, там дяденькам плохо. И ведь не обманул, гад. Дядям реально было плохо. Вот. А потом он всех убил. — Не поверишь, я тоже эту фразу спер у хорошего товарища по имени Семен. Мы в армии встретились, он был моим дедом и единственным земляком. Потом в городе по работе пересекались. Он стал ментом, я на скорую устроился. Мировой тип. Видишь? Плохого человека Семеном не назовут. — Идем на завтрак, хороший ты наш. И это меня называют девочкой-пулеметом. Да рядом с тобой я само молчание. — Просто ты очень светлый человек, — в порыве чувств вырвалось у меня. — У меня рядом с тобой даже сарказматор ломается. — Сёмочка, правда? Я тебе нравлюсь? Я так рада! Теперь я самая счастливая японка в этом лагере. Спасибо тебе, Сёмочка. — Я начинаю понимать, почему мой сарказматор не работает. Ты его украла вместе с моим сердечком. — Ахах, клади метлу, донжуан. У нас сегодня очень много дел. Как минимум за свое спасение я должна буду показать тебе лагерь. Хотя ты уже сам неплохо освоился. Баню до тебя никто в первый день не находил. Ой, Сёмочка, а ты сильно испугался, когда увидел меня без сознания? Это, должно быть, так завораживающе. Красивая беззащитная девушка лежит полностью обнаженная у твоих ног… — Ага, это так завораживающе. С учетом того, что единственная гипогликемическая кома, на которую я выезжал, в помощи уже не нуждалась. Заключение о смерти заполнить — много ума не надо. Раздался сигнал горна. Мы переглянулись, я наконец выпустил из рук метлу. Мику взмахнула бирюзовыми хвостами: — Сейчас мне ничего не грозит. Поэтому кто последний, тот Киркоров! И рванула в сторону столовой! Ах ты мелкая… Рванул следом за ней. Но побежал не по дорожке, а напрямик через кусты. В игре по правилам у меня нет шансов. Но кто сказал, что правила устанавливаю не я? Пробегаю через площадь наискосок, едва не сбиваю с ног вожатую. Простите, миссис Шляпа. Сегодня не ваш день. Вслед раздается крик: — СЕМЕН!!! Перепрыгиваю через бордюр, подлетаю к столовой сбоку. Мику уже на финишной прямой. Подпрыгиваю, цепляюсь руками за перила, рывок вверх — и вот я лениво стою на крыльце, опершись на перила. — Говоришь, кто последний, тот Киркоров? — Сёмочка, поздравляю! Ты победил великую и ужасную Мику Хатсуне! И тебе достается суперприз! Ежедневные пробежки с самым милым тренером Японии! — Мы так не договаривались! — обиженно крикнул я. — Мы и о сегодняшней пробежке не договаривались, Сёмочка. Так что называй меня теперь сенсей! Желательно с придыханием и поклонами. — Конечно, сенсей, — я низко поклонился и продолжил: — Я безмерно счастлив бегать под вашим руководством. Мог ли я мечтать о таком? Мику подозрительно прищурилась: — Мне кажется или я слышу нотки сарказма? Видишь, Сёмочка, я меньше минуты являюсь твоим наставником, а уже смогла починить тебе сарказматор. Идем уже завтракать! Сегодня дают манную кашу, а я обожаю манную кашу. Сёмочка, а ты что любишь есть на завтрак? Я усмехнулся: — «Лучше йогурта по утрам только водка и гренадин». Мику подхватила: — «Обещай себе жить без драм — и живи один». А если серьезно, что ты любишь? — продолжила она допрос уже за столом. — Мику, ты считаешь, что водка — это несерьезно? — Нет, я считаю, что для мужчины несерьезно запивать водку гренадином. Если ты не знал, этот стишок написала женщина. Я замер с ложкой у рта: — А разве не Джейсон Стетхем? — Нет. Он специализируется на русской уличной культуре. Его перу принадлежит другая фраза про водку: «Лучше выпить водки литр, чем не выпить водки литр». — Ага, — киваю, — а еще что-то вроде: бухлишко можешь ты не пить, но скинуться всегда обязан. На выходе из столовой нас встретила Ольга свет Дмитриевна. — Семен! Забыла сказать на линейке — тебе нужно заполнить обходной лист. Это делают все пионеры при попадании сюда. — Мой слух зацепился за слово «попадание». Обычно говорят «по приезде», а люди не из Питера часто говорят «по приезду», хотя это жутко неграмотно. — Присмотрись к кружкам и клубам. Может, куда-нибудь запишешься. Мику, если Семен не запишется к тебе в клуб, я очень обижусь. Почему ни один пионер до сих пор не занимается музыкой? Так что помоги ему с выбором. Время вам до обеда. Сжимая в руках листок, я ошалело уставился на поникшую девочку: — Эй, Мику-тян, ты чего такая грустная? Ты же самый позитивный человек во Вселенной. Я сейчас тоже начну грустить. — Сёмочка, просто я больше месяца руковожу музыкальным клубом, но ко мне до сих пор никто не записался. Я плохой руководитель. — Как никто не записался? Я записался! — Правда?! Сёмочка! Я тебя люблю! Ты лучший!!! — Мику радостно захлопала в ладоши, но тут же опять поникла. — А, я поняла. Ты записываешься, чтобы утешить меня? — Нет-нет, что ты! — я взял девочку за плечи. — Я уверен, что ты можешь очень интересно рассказать про все что угодно, даже про музыку. И я хочу научиться играть на гитаре хотя бы одну песню. — Какую? — настроение девочки вновь изменилось на позитивное. — Ты скажешь, что у меня плохой вкус. И что у меня будет аутизм от этой песни. — Сёмочка, не скажу. Честно-пречестно! Идем ко мне в клуб? Я покажу, как живу. А ты попробуешь напеть песню, и мы подберем аккорды. Или, может быть, если повезет, найдем у меня в архиве. — А как же обходной? — Давай сюда, — Мику вырвала у меня листок, взлетела по ступенькам и скрылась в столовой. А я глупо улыбался, вспоминая стройные тоненькие ножки и юбчонку. Девочка-ветер, девочка-метеор. Местные называют ее девочка-пулемет. Почему я о ней думаю? Черт, она живое воплощение аниме, а я анимешников терпеть не могу. Но отчего так тепло на душе? — А вот и я! Сёмочка, чего ты так улыбаешься? Я за тебя прошла квест по заполнению обходного! Теперь мы можем идти в клуб! И я научу тебя играть на гитаре, а если захочешь, на пианино, укулеле и всех остальных инструментах! Мику подняла руки, закружилась на месте, а я увидел то, чего не замечал раньше. Ожог на правой ладони. — Дай руку. — Зачем, Сёмочка? Ты хочешь погулять за ручку? Мне кажется, мы не настолько хорошо знакомы для такого проявления чувств. — Мику, я тебя обнаженную через весь лагерь нес на руках, о чем ты? Просто дай правую руку. Девочка нехотя протянула мне ладонь. Ожог второй степени во всю ладонь, как бы на всю жизнь шрам не остался. На пальцах и на ладони прямоугольные следы, прожженные гораздо сильнее. Что-то очень знакомое из тех времен, когда я был внештатным фельдшером желдорбата. Из очень далеких времен. Разбитые об голову табуретки, оборзевшие от безнаказанности шакалы. Один из них по приколу хотел на стрельбах расстрелять броник деда Семена прямо на нем. Дед не растерялся, а просто схватил автомат и отвел от себя. Я каждый вечер осматривал ожог и смазывал. Так мы и сдружились. — Мику, поведай мне жуткую историю о том, как ты голыми руками хваталась за дульник во время стрельбы. — Не буду. Эта история задевает интересы других ребят. На удивление коротко для девочки-пулемета. — Хорошо. Тогда скажи, как часто у вас пионерам приходится хвататься за раскаленный ствол? Как давно ты ходишь с этим ожогом? Какая помощь тебе оказывается? — Сёмочка, много будешь знать — плохо будешь спать. Я уставился ей в переносицу. — Что? Ну, хорошо. Стреляли у нас. Один раз напали бандиты, второй раз мы отбивались от демонов. Ты будешь смеяться, но это правда. Святая вода, молитвы и огнестрел. Такой вот «Ван Хельсинг» в реальности. — Ты чем-нибудь обрабатываешь ожог? — Мне Виола мажет какой-то пеной. — Идем к ней. Я взял японочку за здоровую руку и потащил от столовой. — Сёмочка, зачем идти к ней? Я заполнила обходной, руку мне уже обрабатывают. Идем в клуб. — Нет, Мику, в клуб мы пойдем после медпункта. А ожог обрабатывать тебе буду я. Погоди, ты вчера с ожогом поперлась в баню? Ты сумасшедшая? Ты там от боли не загнулась? — Да погоди ты, медпункт в другой стороне. Я остановился. — Тогда веди меня, Сусанин-сан, к подножью Фудзиямы. Медпункт встретил родными запахами. Хлорка, спирт, смесь лекарств и стерильность, присущая лишь регулярно проветриваемым местам с ежедневным кварцеванием. — Виола Карловна, — я вспомнил, как медсестру называла повариха, — а мы к вам! — О, пионэры! — из соседнего кабинета показалась симпатичная головка женщины-вамп. — У вас кончились презервативы? Или вы с обходным? — Ни то ни другое, Виола Карловна, — я нагло сел за стол. — Скажите, у вас хорошо обеспечивается безопасность отдыхающих? Или как в Хогвартсе? Самое безопасное место в мире, где регулярно случается блудняк с летальным исходом? — Как в Хогвартсе, — вздыхает медсестра, опустив глаза. — Где он находится хоть? Никогда не слышала. — В Англии где-то. — У них вечно то Норфолк, то Хогвартс, — махнула рукой. — Но ты ж не просто так пришел? Предложить что-то хочешь? — Хочу. Считаю необходимым организовать медицинский кружок. Что-то вроде кружка доврачебной помощи, желательно с обязательным посещением. Понимаю, — стараюсь, чтобы на последней фразе голос звучал без сарказма, — что у вас очень много дел, поэтому готов взять преподавание в кружке на себя. — Какой шустрый пионер! Зачем тебе это преподавание? Дешевой славы захотелось? Или что? В благородные порывы я не верю. — Я тоже в них не верю, в порывы эти. А выгода моя простая. Принесут мне условную девушку с условно оторванной ногой, — на этих словах впечатлительная японка вздрогнула, — истекающую кровью. Так вот, мне будет проще с ней работать, если у нее будет наложен жгут и на жгуте написано время наложения. Или — что далеко за примером ходить? Ожог Мику. Первая помощь вовремя оказана не была. В итоге занесена инфекция, а ей скоро выступать, играть на той же гитаре она вряд ли сможет. Хотя, возможно, успеем что-нибудь предпринять. Виола побарабанила пальцами по столу. Вздохнув, потянулась за бумагой. — Предположим, я одобрила твою идею. Парень ты толковый, все, что надо, объяснить сможешь. Ребята опытные, слушать тебя будут. Но есть один момент. Ты уйдешь, кто будет вести кружок? — Виола, когда Семен уйдет, нам останется всего ничего, а основное мы будем уметь, — вставила пять копеек Мику. — Хорошо, уговорили, — Виола хлопнула ладонью по столу. — Но на самом деле у нас не так страшно, как можно предположить. Единственный, кто получил серьезные раны, — это суворовец. Можешь почитать его карточку. А я пока заполню на тебя. Мику, оставишь нас наедине? Японка вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул — мол, скоро выйду. Приятно, когда признают твое старшинство. Пока Виола задавала вопросы о здоровье, пролистал карточку неизвестного мне человека. Два пулевых, большая кровопотеря, однако на следующий день он уехал из лагеря не на носилках. Как, кстати, его звали? Сычев Семен… Значит, умер, бродяга. Надеюсь, не от дешевого портвейна? Почему-то вспомнился рассказ Андрюхи Трофея о том, что с поножовщины он забрал бутылку как раз этой бормотухи. — Понял, не дурак, был бы дурак — не понял, — пробормотал я, вспоминая разговор с Мику про демонов. — Что ты сказал? Тот парень любил эту фразу. Хороший был человек, меня, старую тетку, напоил, девочек от произвола защитил. Не то что второй. Тот скучный. Вечно как заведет свою шарманку: «Секс до свадьбы — это плохо», — Виола говорила много, но размеренно, как-то смущенно, видать задело ее мое предложение. Как же, сама должна была додуматься. — Ну, ты точно не такой, вожатую смог в койку уложить, японочку нашу опять же. Если захочешь еще кого подлечить, защита во втором ящике стола. Запомнил? А теперь беги к своей… хм… пациентке. — Сильно Виола тебя пытала? — Едва я вышел, Мику налетела на меня, словно вихрь. — Пыталась соблазнить? Ты поддался на ее чары? Зачем она отправила меня на улицу? Сёмочка, чего ты молчишь? — Забей. Друга вспомнил одного. Похоже, у него проблемы вроде моих. Пойдем к тебе, развеем тоску? Пой же, пой на проклятой гитаре, мой какой-то единственный друг. Захлебнуться бы в этом угаре и чего-то еще что-то рук. — Сёмочка, ты такой романтик! Но постарайся больше не впечатлять девушек стихами, которых не помнишь. Вот, слушай, — Мику запрыгнула на лавочку, взмахнула рукой и продекламировала: Пой же, пой. На проклятой гитаре Пальцы пляшут твои вполукруг. Захлебнуться бы в этом угаре, Мой последний, единственный друг. Я зааплодировал, после чего подал ей руку и помог спуститься. Ну, что поделать? Стихов я помню много, но все они перепутались в голове. Значит, не надо умничать. Молча мы дошли до музыкального клуба. Мику повернулась ко мне: — Чего молчишь, Сёмочка? Расстроился оттого, что не смог прочитать стихотворение? Не переживай, это со всеми бывает. И вообще, Есенин не самый лучший выбор для чтения девушкам. Но я очень тронута. Честно! Мне никогда не читали стихов. — Микуська, — я разулыбался, как подросток, которому ответили на признание. — Ты просто чудо. — Да, я такая! Великая и ужасная Мику Хатсуне! Я умею быть милосердной, но, если прочитаешь мне «Гармонику», познаешь мой гнев! Едва мы зашли в клуб, Мику предложила выпить по чашечке чаю. Пока самурайская дива суетилась с чайником, я неуверенно взял гитару, попробовал струны. Пару раз ударил, вспомнил, как ставить пальцы на Am, Dm, пробормотал: «Муцураева хочу» и затянул: — Если духом ты слаб и безмерно собою гордишься; Если славы добиться любыми путями стремишься… Как же дальше? Пофиг, пусть так и будут два блатных аккорда, главное не подавать виду, что не знаешь, как делать что-то, если уже ввязался. — Знай, в беде и нужде ты с обманом и ложью смиришься, И под натиском силы ты воле чужой покоришься! Краем глаза заметил Мику, замершую с посудой у столика, но увлекся и доиграл песню до конца. Расставив чашки и все тот же китайский заварник, японка запрыгала, хлопая в ладоши: — Браво, Сёмочка, ты просто молодец! Очень хорошо, душевно. Но, Сёмочка, постарайся в некоторых местах брать фа-диез вместо фа, а кое-где прям просится до-мажор и ля-минор. Давай запишем текст и вместе подумаем, как сыграть. — Микусь, есть проблема. Ты мне рассказываешь про всякие миноры, мажоры. А я последнего мажора видел, когда на «дорожку» пару недель назад выезжал. Мне буковки надо, чтоб а эм, дэ эм и так далее. Так мы возились до самого горна. Мику регулярно меня хвалила, но каждый раз появлялось какое-то НО. Я хорошо сыграл, НО совершенно нет ритма. Я большой молодец, НО не попадаю в ноты. И так далее. Не считая того, что половину аккордов я вообще никогда не видел, а баррэ для меня — это французское имя. Мику отправилась на обед уставшая, но довольная. Я же был уставший, но недовольный. Такой вот творческий парадокс. — Сёмочка, ты настоящий герой, молодец и умница. — Ага, даже гитару не сломал, — буркнул я, пытаясь удержать в натруженных пальцах ложку. Вот не сиделось мне спокойно. Спел бы «КиШа» какого-нибудь на два аккорда или «Сектор газа», которые помню. А эта песня только звучит просто. Аккордов там весь латинский алфавит, с решетками всякими, мажорами, минорами. — А главное, ты выбрал красивую, но достаточно простую песню. — О да, проще некуда. Это ж как бозон Хиггса вилкой расщепить. — Сёма, ну не будь букой. Ты молодец, и у нас все получится, потому что твой сенсей великая и… — …прекрасная Мику Хатсуне, человек и вокалоид, — вырвалось у меня. На миг выражение лица японки неуловимо изменилось, но она тут же радостно улыбнулась: — Сёмочка, ты правда считаешь меня прекрасной? Это так приятно! Наконец-то кто-то признал мою красоту! — Твою красоту трудно не признать, трудно успеть сказать тебе об этом. — Сёмочка, мне кажется или ты опять издеваешься надо мной? Пользуешься наивностью девушки, я бы даже сказала, доверчивостью, а сам подкалываешь, думая, что она не заметит? — О времена, о нравы! Говоришь девушке, что она красивая, а она недовольна. Наша странная пикировка вновь вернула мне хороший настрой. Не умею играть на гитаре? Научусь. Умер? Что-нибудь придумаю. Умер друг? Он тоже был здесь, а значит, встретит меня дальше, в другом мире. Обидно, если пионерки, вожатая, медсестра тоже мертвы. А с другой стороны, вместе веселее. Неплохо было бы оказаться в одном раю с этим полутораметровым недоразумением. Хотя, конечно, лучше было бы вернуться домой, приходить с работы, и чтобы ждала Мику, на столе чайник, какие-нибудь роллы, или что там эти японцы едят? — Эй, ты чего улыбаешься? Я тебе о серьезных вещах говорю. Ты меня вообще слышишь? Ну вот, тоже ушел в транс. И так всегда, стоит мне начать что-то рассказывать. — Микуська, как же хорошо! — Что хорошего, Сёмочка? Я тебе вообще-то говорила о том, что у нас впереди очень много работы. А ты зачем-то взял на себя медицинский кружок. — Хорошо, что ты не француженка. Мику поперхнулась гречкой: — Почему хорошо? — Если я на тебе женюсь, не придется есть каждый день лягушек. — Сёмочка, ты перетрудился? Какая свадьба? Ты меня не знаешь. И вообще, это очень неожиданно. И я даже платье не подобрала. Ведь не может великая и ужасная… А мне казалось, что меня разорвет изнутри от счастья, что от оптимизма этой гиперактивной девчонки у меня в мозгу перегорят лампочки. — Да погоди ты со свадьбой. Я просто представил, как прихожу домой с работы, а на столе суши. И так всю жизнь. Изо дня в день. Только комочки риса с сырой рыбой. — Бака! В Японии очень богатая кухня, чтоб ты знал, Сёмочка. Помимо суши есть мисо-суп, онигири, терияки и куча всего вкусного! И вообще, ты находишься под властью стереотипов. Чем, по-твоему, питаются французы? — Лягушками и луковым супом, — не задумываясь ответил я. — А японцы — сырой рыбой? Негры — бананами? — Мику, видишь, ты сама все знаешь. — Русские — водкой и красной икрой? — Неправда ваша. Ты ценник на икру видела? Мы питаемся водкой и пельменями, которые жарим на ядерном реакторе. — Сёма, я иногда не понимаю, когда ты шутишь, когда говоришь всерьез. Ты меньше чем за сутки сумел сломать мозг маленькой японской девочке. Что ты за человек? В этом лагере есть даже послеобеденный сон. Можно взять и завалиться спать! Я однозначно в раю. На этот раз пришел в домик вожатой. Ох, я же планировал с парнями пообщаться! Кажется, Шурик и Электроник. Ладно, это не к спеху. Сейчас закрываем глазки и… — Семен!!! — ворвалась моя соседка по палате шизофреников. — Вот почему все пионеры как пионеры, а ты вечно куда-нибудь вступишь! Не в дерьмо, так в партию! Как тебе в голову пришло создать кружок стратегической медицины? — Тактической или, если хотите, медицины катастроф. Но никак не стратегической. — Семен, ты сам ходячая медицина катастроф! Прошло меньше суток с твоего приезда, а ты уже дискредитировал меня, бегал по лагерю с голой пионеркой на руках, подделал документ, создал геморрой на мою бедную голову… — Геморрой чуть ниже. — ...в виде кружка медици… Не перебивай вожатую!!! Вот я теперь думаю, в чем я так сильно согрешила? Нормальные вожатые возятся с нормальными детьми, играют в свечку, развлекают детишек всякими конкурсами. А у меня то перестрелка, то… Вот за какие это грехи? Вожатая причитала и причитала. А мне до ее прихода так хорошо спалось. Почему-то я видел во сне всех девочек лагеря в костюмах горничных. Они приходили и по очереди прислуживали мне, а я сидел и благосклонно их принимал. Проснулся бодрый, немного голодный, в очень игривом настроении. Все же семнадцатилетний организм имеет свои недостатки. Особенно когда тебя окружают красивые девушки. Схожу я, пожалуй, к тете Виоле. Стоит обсудить план завтрашних занятий. И кое-что еще. От медсестры я вышел с бутылкой водки и направился к кибернетикам. Местные кулибины оказались классными ребятами. Мы хорошо поболтали. Я заскочил в музыкальный клуб, потом пошарахался по лагерю. С моей ношей приходилось ходить окольными путями. Заглянув в домик, со спокойной совестью отправился на полдник. В девятнадцать пятьдесят я вернулся домой, где уже лежала вожатая и читала книжку. Поначалу мой вид ее не смутил. Ну парень, ну в шелковом халате. Потом глаза ее округлились, и она возопила: — Семен!!! Что за внешний вид?! — Ольга Дмитриевна, прежде чем ругаться, вы могли бы навести порядок на своей половине. А внешний вид у меня вполне домашний. Развалившись на кровати, я продолжил: — Наведение порядка — это совсем несложно. Вот, например, смотрите: на моей половине нет разбросанных вещей, даже пыль везде протерта. На столе стоит тарелочка с печеньем. Но она не является элементом бардака. Осталось лишь подмести и помыть пол. Согласны? — К чему ты клонишь, Семен? — голос вожатой стал угрожающим. — Ольга Дмитриевна, я лишь рассуждаю о том, как легко наводить порядок. Давайте поспорим, что в течение получаса на моей половине воцарится идеальный порядок, на столе будет стоять чай, а я даже не встану с кровати. — Семен, я не участвую в дурацких пари. — Если я выиграю, вы выполните всего одно мое желание, а если проиграю, я буду выполнять все ваши желания до конца смены. Соглашайтесь. На кону стоят несопоставимые вещи. — Хорошо, посмотрим, как тебе удастся выкрутиться. Но смотри, ты очень сильно пожалеешь, если проиграешь. Время пошло. Вожатая оперлась спиной о стенку и ухмыльнулась. Я посмотрел на часы и постучал в окно. Через минуту в дверь вошла Лена в костюме горничной. Ее я пожалел и разрешил надеть достаточно длинное платье. У нее и так проблемы с общением. Не стоит травмировать девочку даже ради хорошей шутки. — Леночка, у меня очень грязный пол, как ты думаешь, может ли твой хозяин жить в грязи? — Н-нет, господин. — Пригласи, пожалуйста, кого-нибудь из прислуги. Пусть организуют влажную уборку. Лена молча поклонилась и вышла. Я посмотрел на ошалевшую вожатую. — Что ты сделал с Леной?! — Ничего, Ольга Дмитриевна. Просто я здесь хозяин, а хозяин должен следить за дисциплиной слуг и за чистотой. — За чистотой, говоришь? Что-то пока я чистоты не вижу. — Конечно, не видите. Я бы на вашем месте позаботился о порядке на своей половине. Хотя бы лифчики соберите. Мне надоело о них спотыкаться. И нет, это не желание. Это совет. Я сегодня планирую пригласить сюда на романтик кое-кого из своих служанок, не хочу позориться. Вожатая сняла с дверцы шкафа бюстгальтер и застыла. На пороге стояла Алиса в гораздо более откровенном костюме все той же горничной. — Господин, разрешите подмести пол. — Конечно, Алиса. Девочка очень старалась и управилась меньше чем за пять минут. — Умница, возьми печенье, ты заслужила. Наклонившись за угощением, рыжая прошептала: — Ты покойник! Я подмигнул и так же шепотом ответил: — Повторишь это завтра, если не передумаешь, — вслух же сказал: — Ты свободна. — Спасибо, господин, — девочка поклонилась и вышла спиной вперед. Через минуту в домике появилась Славя с ведром и шваброй. Угадайте, в чем была помощница вожатой? Правильно! Туфельки, чулочки и костюм горничной. — Славя, у меня немножко неприбранно, не могла бы ты… — я сделал неопределенный жест рукой. — Да, господин, — пионерка поклонилась так низко, что я увидел в вырезе платья ее огромные прелести. — Как закончишь, организуй, пожалуйста, чаю и можешь угоститься печеньем. — Спасибо, господин, — ответила она максимально нейтрально. На Ольгу Дмитриевну жалко было смотреть. Деревянными движениями она складывала в шкаф колготки и лифчики, время от времени опасливо косясь на меня. В двадцать минут девятого в домик зашла Мику. Японочка расстаралась на славу. Кроме костюма горничной, на голове у нее был чепчик, губы подведены темной помадой, а подол платья… проще сказать, что у него не было подола. Встав на колени, она поставила на стол поднос и спросила: — Мой господин, будут ли другие распоряжения? — Мику, понимаешь, у меня молодой организм, он требует регулярного… ну, ты понимаешь. Мне надо согреть постель. Ты знаешь, кого позвать. — Слушаю, мой господин. Лицо японки стало гневным. На мгновение мое сердце сжалось, но я подавил в себе неуместную сентиментальность. Не думаю, что она будет сильно гневаться, когда сможет оценить шутку. — Ольга Дмитриевна, в этом конверте мое желание. Можете вскрыть его сейчас, а можете после того, как покинете домик. — Почему я должна покидать свой домик?! — лицо вожатой побагровело от еле скрываемых эмоций, голос стал шипящим. — Нет, я посмотрю, насколько низко ты пал. Я просто не понимаю, кто будет греть тебе постель. Если Женя, то ты извращенец и поехавший на всю голову психопат, а если Ульяна, я тебе сразу, как она войдет, отрежу причиндалы. Я усмехнулся: — Может, второе пари? Условия те же. С вас одно маленькое желание, с меня нахождение у вас в рабстве до конца смены. Спорим, вы не угадаете, кто сейчас откроет эту дверь? Я дам вам возможность задать наводящий вопрос и честно на него отвечу. — Хорошо, Семен. Выбор невелик, поэтому пари! — Давайте наводящий вопрос. Очень хорошо подумайте. — Мой вопрос такой. В течение последних тридцати минут эта девушка сюда заходила? Я покачал головой: — Нет, и даже в течение сорока минут ее здесь не было. Вожатая победно усмехнулась: — Тогда выбор очевиден. На педофила ты не похож, так что это Женя! — Ольга Дмитриевна, я жду завтра от вас идеального порядка на вашей половине. Это мое желание. И если я проверю, а порядок меня не устроит, желание не будет считаться выполненным. На моей половине я наведу порядок в качестве образца, чтобы вы не говорили, что я придираюсь. — Неужели я ошиблась и ты грязный педофил?! Семен, скажи мне, что это не так и ты гей! — Ольга Дмитриевна, момент истины. Дверь открылась, и на пороге появилась Виола. Ее упругое фигуристое тело облегал костюм медсестры из латекса, губы были подведены на грани пошлости, на ногах босоножки на самом высоком каблуке. Когда я просил ее одеться посексуальнее, я не надеялся на такой сногсшибательный эффект. Сев ко мне на кровать, она закинула ногу на ногу и с придыханием произнесла: — Господин, я полностью в вашем распоряжении. Я посмотрел на вожатую, которая, выпучив глаза, хватала ртом воздух. — Виола, — прохрипела она. — Скажи, как он тебя заставил?! Он угрожал убийством? — Оля, ну как ты можешь так говорить про нашего господина?! — Виола провела мне ноготочками по щеке, отчего по телу пробежала дрожь. — Господин очень милостив к нам. Этих слов в моем сценарии не было, мне с трудом удалось сохранить лицо. — Ольга Дмитриевна, во многих знаниях многие печали. Вы, помнится, говорили, что у вас на ближайший час запланировано много дел. — Да, конечно, — на лице вожатой появилась безумная улыбка, — у меня очень много дел. Я должна подумать о том, где я в жизни свернула не туда и как не попасть в рабство к этому монстру. — Так вы уже, Оленька. Коготок увяз — всей птичке пропасть. Не забудьте конверт, — я царственно махнул рукой в сторону выхода, и вожатая на негнущихся ногах отправилась прочь. Медсестра пересела за стол и заливисто засмеялась: — Ну, Семен! Ну, пионер! Ты обещал посвятить меня в детали своего коварного плана. Помнишь? Только из-за этого я согласилась участвовать в твоей авантюре. За несколько часов до этого. — Виола Карловна, у меня к вам дело государственной важности! — я ворвался в медпункт. Это был первый шаг моего коварного плана. С медсестрой нужно действовать максимально открыто. Она прожженная скучающая стерва. Именно от этого мы будем отталкиваться. — Что случилось, пионер? Неужели кончилась резина? — Фи, Виола Карловна, как это скучно и примитивно. Дайте угадаю, вы пытаетесь смутить всех пионеров? — Во-первых, просто Виола, а во-вторых, я еще вчера поняла, что тебя смутить не получится. Ты, коллега, сам любого в краску вгонишь. — А давайте объединим усилия. Но смущать мы будем не пионеров, а вашу хорошую подругу. Программа «Розыгрыш». Виола взяла кружку с чаем: — Интересно. Что от меня требуется? И какая моя выгода? — От вас требуется зайти ко мне в домик в максимально сексуальной одежде и сказать: «Господин, я в вашем распоряжении». Медсестра поперхнулась: — А ты не охренел? — Разве что самую малость. Поверьте, вам понравится. А вожатую мы смутим до конца ее дней. Какой интерес вгонять в краску подростков с гормональной бурей? — Предположим. А что насчет выгоды? — Во-первых, я полностью рассказываю вам свой план сразу после его исполнения, во-вторых, буду вам помогать в медпункте время от времени. Также мне понадобится одна бутылка спирта. — Бери водку, только не попадись вожатой. До встречи в половине девятого. — Виола, главное — не опаздывайте. И идите через Генду. Уверен, там никого не будет. Кружок кибернетиков — одно из самых слабых мест моего плана. Они могли не согласиться на авантюру, у нас мог не наладиться контакт. Но все обошлось. Парни оказались мировые. Они рассказали, как будет проходить турнир, а за бутылку водки согласились подтасовать турнирную сетку на первом и втором этапах. От кибернетиков я, зная, что Мику у себя в домике, побежал в музыкальный клуб. В гардеробе забрал три костюма для будущих горничных и шелковый мужской халат, кустами побежал сперва на лодочную станцию, где в сторожке оставил самое целомудренное платье, рванул в пустующие домики, находящиеся поодаль друг от друга, и оставил там реквизит. Запомнив номера домиков, вернулся домой. Халат бросил за окно. Вожатой не было, поэтому я спокойно достал четыре колоды карт и стал помечать рубашки медицинской иглой. Благо правила, известные всем, кроме меня, рассказали кибернетики. А шулерским приемам, в том числе крапу, меня учил в свое время Сёма Сыч. Когда наступило время, я спокойно отправился на полдник. — Ребята, сегодня у нас традиционный карточный турнир! — воскликнул Электроник. Я подошел к Алисе: — Ну что, рыжая, готова проиграть? — Пф-ф… — хулиганка сложила руки на груди. — Кто еще проиграет? — А давай на интерес. Но, так как мы можем не встретиться за столом, предлагаю такое пари. Тот, кто выбывает из турнира, выполняет интерес другого. Если выбываем оба — ничья. Девочка усмехнулась: — То есть выиграть пари можно, лишь одержав победу в турнире? Я кивнул: — Шаришь. По рукам? — По рукам. Подошла Ольга Дмитриевна и попросила меня сходить со Славей за картами. Нет-нет, я не знаю, где они лежат. Какой смысл мне идти? Я подошел к японке: — Как настроение? — Боевое, Сёмочка! Я настроена на победу. Великую и ужасную Мику Хатсуне не сможет победить никто и никогда. Я усмехнулся: — А что если я смогу? — Если ты меня одолеешь, я выполню любое твое желание. Я могу спорить потому, что ты никогда меня не одолеешь! — Идет. — Жертва сама залезла в ловушку. — А если побеждаешь ты, я выполняю твое желание. Любое! Даже самое безумное! Постепенно все собрались, и Электроник начал жеребьевку. В первом туре образовалось четыре стола. Алиса против Шурика, Лена против Ульяны, Женя против Слави, и я против Мику. Шурик по договоренности выбивает Алису. В следующих двух парах меня устраивает победа любой из сторон. Играя краплеными картами, я с легкостью разгромил Мику. — Сёмочка, ты молодец. Настоящий игрок. Или ты мухлевал? Никто и никогда не побеждал великую Мику Хатсуне! А ты смог! Мне очень интересно, какое желание ты загадаешь. Надеюсь, не очень пошлое? — японка игриво улыбнулась. Или мне показалось? — Конечно, мухлевал. А желание будет умеренно пошлым. Ты должна в двадцать пять минут девятого принести мне заварник чая и две чашечки. Находясь в роли, называй меня господином. Спросишь, будут ли еще распоряжения, подтвердишь готовность выполнить и уйдешь. Не бойся, выполнять ничего не придется. Играешь роль и уходишь в закат. Если это против твоих моральных принципов, ты можешь отказаться. Вот конверт с более подробной инструкцией. — Сёмочка, признайся, ты просто хочешь посмотреть на меня в костюме горничной. Ведь так? Я загадочно улыбнулся: — Нет, не только. Ты все увидишь. В следующий тур вышли я и Лена, а за соседним столиком Славя и Шурик. — Лен, ты как? Настроена на победу? Если бы она не повелась на подначки, я лишь слегка изменил бы план. Алиса появилась бы чуть менее эффектно. Но наша тихоня оказалась очень азартной девочкой. И с удовольствием залетела в силки. Конец второго тура был не менее предсказуем. Шурик обещал слить партию, и в финал вышли мы со Славяной. Если активистка отказалась бы играть на желание, план тоже можно было скорректировать. Просто Алисе пришлось бы навести полный порядок. Но, услышав, что я всю неделю буду у нее на побегушках, помощница вожатой загорелась азартом и продула мне желание. Допив кефир, я поманил Алису пальчиком, дал конверт с заданием и отправил готовиться. — А теперь представь, — продолжаю я рассказ, — Ольга Дмитриевна ничего не подозревает, и тут заходят пионерки в костюмах горничных, называют меня господином и выполняют все мои прихоти. А после последнего приказа — пригласить девушку, чтобы грела мне постель, — приходишь ты. — Ну ты и жук, Семен, а еще пионер, — изумляется хохочущая Виола. — Вот спасибо, повеселил старую тетку. Ух! Если сможешь снова удивить, выполню любое, самое извращенное желание. Ухмыляюсь: — Ловлю на слове. Приходи завтра на линейку. А теперь мне надо бежать заглаживать вину перед Мику. Кажется, я слишком жестко ее подколол. — Беги, пионер. Можешь заскочить в медпункт и взять коробку конфет. Для тебя не жалко. А я, пожалуй, отправлюсь спать. И не забудь: до конца смены ты ставишь диклофенак Клавдии Петровне. Сбросив халат, под которым была пионерская форма с шортами, я стремглав бросился по точкам закладок. По инструкции после маскарада девочки должны были оставить костюмы там, где взяли. Время разбрасывать камни и время собирать камни. После сбора одежды я забежал в медпункт, взял обещанный подарок и побежал в музыкальный клуб. Но там японки не оказалось. Я развесил костюмы по местам и отправился к Мику домой. Но там тоже не было ни Лены, ни моего полутораметрового чуда. Лагерь словно опустел. Вокруг ни души. И темнота во всех домиках. Я трижды обошел весь лагерь, но никого! Заходить в домики не стал. Это было бы слишком странным. Что ж, утро вечера мудренее. Зато никто не помешает спать.