Бесконечное лето. Круги на воде

Говорят, что лучше всего просыпаться в компании красивой девушки. А если красивых девушек много, то и пробуждение будет слаще. Открыв глаза, вижу мирно сопящую в костюме развратной медсестры Виолу. Что за?.. Я точно помню, что ложился один. У меня не может быть амнезии. Или может? Хм… После удара унитазом по голове? Пытаюсь повернуться на другой бок, но в спину упирается что-то мягкое. Ольга Дмитриевна в проклятом костюме горничной. — Ольга Дмитриевна, — осторожно трогаю ее за плечо, — мне кажется, вы немного раньше начали… У меня в ногах свернулась калачиком Мику. На ней все тот же костюм горничной. Пытаюсь привстать. Вторая кровать придвинута к моей, на ней вповалку спят все девочки лагеря. Вообще все. Даже Женя, даже Ульяна. В костюмах гребаных горничных. Осторожно пытаюсь выбраться из медовой ловушки. Задеваю Алису. Она тут же подпрыгивает, кричит: — Девочки, господин проснуться изволили! — Что за хрень? — шепчу я. — Алиса, не кричи, люди же спят. — Господин недоволен? — рыжая падает на колени, продолжает кричать: — Господин, не наказывайте, я исправлюсь! Девушки заворочались. Первой проснулась Виола. Я все еще пытался исправить ситуацию: — Да блин, Алиска, ты всех разбудила. Будить людей без веской причины — это самое страшное преступление. Виола прижалась к моей спине: — Молодой господин нами недоволен? — нежно проворковала она. — Чего изволит молодой господин? — Да вы с ума посходили?! Что вы вообще делаете в моей кровати? — я все еще шептал. — Мы должны согревать постель своему господину, — шепнула вожатая. Хорошо хоть Ульянка лежит в самом дальнем углу. Педофилия — это не то, что стоит пробовать, когда тебе за тридцать. — Так, девочки, это, конечно, весело, но мне пора вставать. — Конечно, господин! Сейчас я сделаю чай! Простите свою глупую Мику, господин! Я начал свирепеть: — Так, девочки, расходимся! Пошутили и хватит! — Господин нами недоволен, мы не смогли угодить господину! — загалдели со всех сторон. Плюнув, ушел умываться, только буркнул: — Хрен с вами. Помогите вожатой на ее половине порядок навести. Едва я закрыл дверь, как девушки захихикали, зашушукались. Вспомнил вчерашнюю пробежку. Может, повторить? Я начал забег, но быстро понял, что одному неинтересно. Как там у Высоцкого? «Нужен спурт — иначе крышка и хана». Бегу вполсилы, вроде и назад поворачивать глупо, и сдаваться не хочется. Мысли вернулись к странному пробуждению. Девушки явно не сошли с ума. Они специально сговорились, решили отомстить за вчерашнее. Может, стоило ввести их в курс дела, не использовать втемную? Ну, Виоле я все рассказал. Толку-то? Женская солидарность победила. Как же все легко и просто было на работе! Расчлененка, бабки с давлением, алкаши, наркоманы. Даже попадание унитазом в голову — это не такой страшный трэш. Внезапно я сзади услышал гомон: — Господин, вы решили от нас убежать? Вы нами недовольны? Да твою мать! Они оставят меня в покое? Нужен был спурт? Получите, распишитесь. Максимальное ускорение! Отрыв! Никто и никогда не переиграет Семена Персунова! Бегу сквозь кусты, огибаю деревья, вылетаю на стадион. Дальше, еще дальше! Озеро! Скидываю рубашку и шорты, с разбега ныряю в воду. А-а-а!!! Вода ледяная, но после такого горячего пробуждения — то что надо. Навернув пару кругов, заплываю в камыши. Правильно эта фигня называется рогоз, но, если народ говорит «камыши», значит, камыши. Кто я такой, чтобы спорить со всем населением страны? Ага, зато весь лагерь подколол. Понравилась ответочка? Нет, ну было же весело. Но за все шутки приходится платить. Слышу голос Алисы: — Куда этот засранец мог деться? Одежда здесь. Взволнованный ответ Мику: — Девочки, а мы не слишком жестоко с ним? Вдруг он утопился? — Я тебя умоляю, пионер повеселился, — Виола говорит размеренно, бархатисто, — теперь наша очередь. Правда, я и вчера неплохо посмеялась. Оль, видела бы ты свое лицо! Медсестра заливисто засмеялась. Если ты вчера повеселилась, чего же сейчас присоединилась к этой кодле? А что плохого я сделал Жене, Ульяне? Мику хотя бы сочувствует мне. Милая Микуська. Бр-р-р, холодно-то как! Помню, Сёма Сыч говорил, что военному не бывает холодно. Ему бывает свежо, очень свежо и манал я такую свежесть. Вот сейчас мое состояние приближается к третьей стадии. — Господин! — закричала Ульяна. — Мы волнуемся за вас, вы можете замерзнуть и умереть! — Господин, — это уже Мику, — вы же не хотите, чтобы ваши глупые служанки полезли в воду и утонули? Мы не умеем плавать, совсем-совсем. Как же холодно! Похоже, эту битву я проиграл. Но война еще не проиграна. Вылетаю из воды, отряхиваюсь, осматриваю всех бешеным взглядом. Вы хотели себе господина? Вы его получите. — Кто вам позволял безобразия нарушать? Почему ваш господин до сих пор мокрый? Всех на конюшне запорю!!! Лично!!! Зря я это сказал. Зря не обратил внимания на то, что у каждой пионерки руки спрятаны за спиной. Не успел договорить, как взметнулось восемь полотенец и меня начали со всех сторон максимально грубо растирать. Я успел прикрыть самое ценное. Славя накинула полотенце мне на голову. — Ай, вы же мне волосы повыдираете! — Славя, кажется, господин тобой недоволен, он тебя выпорет на конюшне. — Ой, что же мне делать? — со смехом прокричала активистка. — Может, я плохо стараюсь? И начала растирать с утроенной силой. С криком мне удалось вырваться из лап озверевших горничных. Я помчался к своей одежде, но кто-то поставил подножку, и тут же Алиса закричала: — Какая я неуклюжая, господин будет разгневан! Сверху на меня наваливается Славя, и в отчаянии я наблюдаю, как Мику берет мои вещи и несет к нам. Пытаюсь вырваться, но кто-то профессионально заламывает ногу. Судя по тяжести, все та же Славя. Стучу рукой по земле, как в борьбе, но это не борьба. Это женская месть. Никаких правил. Максимальная боль и унижение. — Девочки, надо одеть нашего господина. Давление ослабло, но чья-то нога переместилась на шею. Намек понял, не дергаюсь. Терпеливо жду, пока натянут шорты. Две пары рук хватают меня под локти, ставят на землю. Тут же выворачивают назад обе руки и надевают рубашку. — Девочки, не утруждайтесь, я сам прекрасно смогу одеться. — Нет-нет, господин. Вам нельзя самому одеваться. Как вы могли такое подумать? — загалдели со всех сторон. Виола встала передо мной и, с усмешкой глядя в глаза, стала застегивать рубашку. Смотрю ей в переносицу, шепчу: — Виола, я же дал тебе повеселиться. — Я повеселилась вчера и повеселюсь сегодня, господин. Ладно, мы это припомним. Я человек незлопамятный. Отомщу и забуду. — Девочки, наш господин перегрелся и может сбежать, — раздался сбоку голос Ольги Дмитриевны. — Эй, вы что удумали?! Но мне уже завернули руки за спину и наматывали на них розовую ленточку, снятую с косы Славяны. — А теперь пора на линейку. Я должна исполнить желание нашего господина, — Ольга Дмитриевна рассмеялась смехом победительницы. На линейке мне досталось почетное место возле флага. Поднимать, по понятным причинам, я его не мог. — Девочки, уборку сегодня мы проведем сами, наш господин не должен трудиться. Шурик и Электроник стоят пришибленные. Их только что выпустили из кружка кибернетиков. Ночевать в этом гадюшнике — такое себе удовольствие. Похоже, у ребят был «веселый» вечер. — Напоминаю, что вечером будут танцы. Явка обязательна. Господин, у вас есть что сказать? Разрешите заканчивать линейку? Выхожу вперед: — После завтрака жду всех желающих на лекцию по оказанию первой доврачебной помощи. Судя по тому, что я слышал о событиях прошлых недель, всем будет полезно сходить. — Господин изволят лекцию читать? — Господин у нас умный! — Господин умнее всех. — Но господин не сможет ничего читать, ведь ему нельзя ничем заниматься. Мы сами прочитаем за господина. — Да!!! Я пожал плечами: — Не хотите — как хотите. В следующий п*здорез, — сказал я намеренно грубо, — сами себя перевязывайте. Говорю, а сам при этом о флагшток перетираю ленту. Девочки снова загалдели, а я почувствовал наконец, что лента рвется. Валить или посмотреть еще на этот цирк? Шутка затянулась. Подержу пока путы на руках, а при необходимости освобожусь. — А теперь все на завтрак! Господин, идемте кушать! — Ольга Дмитриевна улыбнулась самой доброй улыбкой. Меня повели, как бычка на убой. Усадили за стол, поставили передо мной тарелку и начали по очереди пытаться засунуть мне ложку в рот. Терпение лопнуло. Отпускаю ленту и опрокидываю стол. Пионерки-горничные испуганно разлетаются в стороны. — Девочки, знаете, в чем секрет хорошей шутки? Она как диарея. Быстрая и внезапная. Вам достаточно было остановиться на пробуждении, а не доводить все до абсурда. Я ненавижу всего две вещи. Первое — это когда кто-то без причины нарушает мой сон. Второе — это скверные долгие шутки. Приятного аппетита. Иду к выходу. Я все сказал. У дверей дорогу мне преграждает Женя. — Не так быстро, красавчик! Ничего не хочешь нам рассказать? Вздыхаю. Они думали меня переиграть. — Спрашивайте. И приберитесь здесь. Вы сегодня сами взяли на себя роль служанок. Женя поправила очки, вышла в центр столовой и встала, сложив руки на груди. Ну, как на груди? Рядом со Славей она никак не смотрится. Можно было бы сравнить с аккуратными грудками Мику-сан, но нет. Не дотягивает по форме. Глядя на библиотекаршу, я вспомнил картинку из учебника по психиатрии: горделивая поза шизофреника, страдающего манией величия. — Итак, еще перед турниром я заметила странное поведение Семена. Он сразу сказал, что не знает, где карты, и не пошел со Славей. Он первый ввязался в спор с Алисой. А главное, ему была неинтересна жеребьевка. Он сел к Мику, заранее зная результат. Я посмотрела на свою колоду карт, и она оказалась крапленая. Девочки осуждающе посмотрели на меня, но ни одна не удивилась. Значит, им эту историю уже рассказали. — Жень, я знаю, что карты были крапленые. Я сам их метил. Ближе к делу. — Я сразу поняла, что Семен не просто хочет выиграть в турнире, но готовит спектакль. Мне стало интересно понаблюдать, что будет дальше, и я слила игру Славе. Как я и ожидала, Шурик расправился с Алисой, благодаря чему она проиграла спор. Вторая жеребьевка для Семена тоже не стала неожиданностью. — Мне было пофиг, с кем играть. — Да, ты знал, что Шурик не сядет с тобой и сольет своей сопернице. Тебе нужно было набрать как можно больше проигравших девушек и заставить их заниматься возвеличиванием твоего эго! Я стала следить за твоим домиком и встретила под окном Лену. Лена ушла, а я досмотрела спектакль почти до конца. Единственное, на что я не стала смотреть, так это на то, как ты развлекаешься с Виолой. — Ну и зря. Виола, ты им не рассказала? — Не-а, — самая сексапильная медсестра хищно улыбнулась. — Пусть все думают, что у меня был секс. — Значит, ничего не было?! — воскликнула Ольга Дмитриевна. — Сёмочка не спал с Виолой?! — подпрыгнула отчего-то счастливая Мику. — И не собирался. В своем гнезде даже птичка не гадит. Ну, утро откровений закончено? В чем цель вашего затянувшегося перформанса? Палец Жени уткнулся мне в грудь: — Ты нас нагло обманул! И теперь ты должен нам желание! — Я кого-то обманул?! Девушки, кто у меня спрашивал, не крапленые ли карты? Только давайте честно. Я никогда не вру и надеюсь на то, что люди не будут врать мне. Славя подняла руку: — Я спрашивала перед заключением пари. Я удивилась твоей удаче и в шутку сказала: «Сэм, наверно, у тебя крапленые карты». — Ага, и что я сказал? — Ты ответил: «Разумеется, крапленые, я никогда не спорю, если не уверен в выигрыше». Развожу руками: — Этот разговор был до того, как ты согласилась на пари, или после? Славя ссутулилась и покраснела: — До того. Но я думала, ты шутишь. — То есть сейчас вы хотите наказать меня за свои домыслы? Одна думала, что я шучу, другая, что — о ужас, Ульяна, закрой уши — трахаюсь сексом! Что надумали себе остальные, я даже не представляю. А знаете, как можно было избежать этой ситуации? Не ставить на кон желание. Что, если бы я попросил вас не разыграть невинную шутку, а сняться в лесбийском порно? Или кого-нибудь убить? Высказывайте претензии. Виола, чем я тебя обманул? — Сэмэн, не донимай старую тетку, я просто веселюсь, пока могу. Ты не представляешь, как скучно бывает в медпункте. Киваю: — Уважительная причина. Женя? — На месте Слави могла быть я или, не дай Бог, Ульяна. А ей ходить в откровенной одежде рано. — Лен, костюм, который я оставил для тебя, был слишком фривольным? Девочка молча помотала головой. — Если бы мне проиграла Ульяна, этот костюм достался бы ей. Незачет, Женя. Мику? — Ты играл со мной краплеными картами и спал с… — Во-первых, не спал, во-вторых, мы еще не настолько близки, чтобы ты меня контролировала, в-третьих, я поставил весь план под угрозу, но с тобой играл чистой колодой, хотя и сказал во время игры, что мухлюю. — Лезу в карман. — Вот она. Я ее убрал сразу после игры, чтобы она случайно не оказалась на столе. Можешь осмотреть. — Ты заставил нас с Алисой убираться в своем свинарнике! — сказала Славя. — Славя, зачем ты врешь? Я просил вас создать лишь видимость работы. Я четко сказал, что навел порядок перед полдником. Записка с инструкцией у тебя? Славя покраснела: — В домике. — Лена, прости, что заставил тебя зайти ко мне и сказать одну фразу. Мику, прости, что попросил тебя заварить чай. Надеюсь, инцидент исчерпан? — Нет! — грозная поза вожатой в костюме горничной смотрелась комично. — Ты заставил меня думать плохое про мою подругу! — Не вижу ничего плохого в сексе двух взрослых людей. — Но мы договорились — никакого секса с Семенами! — Именно поэтому вы всех Семенов кладете себе под бочок? — я ткнул пальцем в небо. Ольга покраснела: — Нет, так надо. — Ну ладно. Можно один вопрос? Я вас в чем-нибудь обманул? — Нет. — Тогда вам придется сегодня навести порядок на своей половине. Я не хочу жить в гадюшнике. Я все это затеял только ради того, чтобы вы навели у себя порядок. Ну, и хотел посмотреть на девочек в костюмах горничных. Я вышел в центр столовой: — Девочки, если вами высказаны все обидки, может уже скажете, чего вы хотели добиться своей затянувшейся шуткой? — Твоего признания поражения в турнире! — Алиса шагнула вперед. — У нас тут катал не очень любят. Я усмехнулся: — В тех местах, где шулеров называют каталами, катает каждый второй. А умные люди не садятся играть на интерес с незнакомыми партнерами. Даже на просто так не играют. — Тем не менее, Сэм, — Славя воинственно закинула косу за спину, — мы требуем признания твоего поражения в турнире! Пожимаю плечами: — Ну, хорошо. Я проиграл. Дальше что? — А дальше ты выполняешь наше желание, — Ольга Дмитриевна подошла ко мне почти вплотную. — Одно на всех. Согласись, это гуманно. — Хорошо. Но вы здесь каким боком? С вами было заключено честное пари. Вы его честно проиграли. И честно выполнили свое задание. — Ни при чем. Я здесь защищаю интересы подопечных. Вот конверт. В нем задание. А мы пошли. И наведи за собой порядок, господин. Горничные потянулись к выходу, а господин-неудачник поднял стол и поплелся на кухню за инвентарем для уборки. — Ох, Семен, ну рассмешил старую, — Клавдия Петровна добродушно посмотрела на меня. — Молодец, сумел навести шороху. Светлый ты человек, хоть и ерничаешь. Остальные Семены какую-то тоскливую атмосферу создавали. А у тебя такой бедлам, что жить снова хочется. Я лишь махнул рукой. — Семен, да ты не переживай. Девчонки отомстят и отстанут. И пойдет смена своим чередом. — Все хорошо, Клавдия Петровна, еще поживем. Так нам прапор говорил. А потом… — Повесился. Слышала я эту историю. Я рассмеялся: — Точно. Дедушка Сыч тоже здесь был. Как он свою смену провел? — Скандалы, пьянки, а в конце смены тюремщиков пострелял. — Похоже на него. Повариха оперлась на подоконник, оглянулась по сторонам и спросила: — А что, правда прапорщик у вас повесился? — Чистейшая. Сам его из петли вынимал, еле откачал. С тех пор и появилась у нас эта присказка. — Хорошо, что спасли. Ох, Семен, заболтала я тебя. Ты ступай, я приберу все. — Ну уж нет, за собой я убираю всегда сам. Из столовой я пошел в музыкальный клуб. До занятий по медицине время есть, можно побренчать на гитаре. Мику где-то пропадала, поэтому я взял инструмент и отправился к Виоле за жгутами, бинтами и прочим барахлом для занятий. Медсестры тоже не было. Лагерь снова словно вымер. Я проторчал на площади двадцать минут, но никто так и не появился. Да и хрен с ними. Мое дело предложить. А они пусть подыхают потом, если им так нравится. В поисках сигареты покопался по карманам, вспомнил, что в семнадцать не курил, значит, физической зависимости быть не должно. Нащупав конверт, вспомнил про задание. Готов спорить, ничего оригинального девочки не придумали. Так и есть. Аккуратным мелким почерком японки выведено: «Сегодня в пять вечера приходишь в музыкальный клуб. Надеваешь костюм горничной. Мику тебя гримирует. В таком виде находишься на дискотеке до конца мероприятия». Зуб даю, раз она писала, значит, она и придумала. Закидываю гитару на плечо, иду куда глаза глядят. Оказываюсь на озере. Тишина, покой. Прикрыл глаза, вспомнил Степаныча. Как мы прикалывались друг над другом! Помню, однажды он попросил меня накачать ему шансончика. Кто ж знал, что этот дурак попрется с братвой на шашлыки? Песен про судьбу петушиную братва не поняла. Потом он меня подколол. Подложил на дно чемоданчика тяжеленную свинцовую плиту. Я, как дурак, неделю думал, что у меня с руками что-то не то, пока не сообразил перебрать лекарства. На самом деле я люблю розыгрыши и с юмором отношусь, когда разыгрывают меня. Но это слишком глупая и предсказуемая шутка. А еще я всерьез хотел приударить за Мику. Я действительно играл с ней честно. А теперь мои шансы равны нулю. После гей-вечеринки уж точно. А главное, я понял, что она хотела не пошутить, а ударить побольнее, унизить. Появление в роли девушки в общественном месте, к тому же по принуждению, — это удар ниже пояса для любого мужчины. В тоске я забренчал на гитаре без всяких до-мажоров, соль-миноров, обычный Am-Dm. Плевать, что перевираю мелодию. Для себя пою. — Дамы и господа, в эфире песня про неудачную любовь от Михаила Елизарова, — объявил я в пустоту, тренькнул и затянул: — Едет-едет маленький автобус, Маленький автобус производства фирмы Kia. А я скоро, очень скоро *бнусь, И язык не доведет меня до Киева. Когда я дошел до строк про британских подданных, сзади на меня упала тень и раздался голос Мику: — Сёмочка, у тебя даже про любовь песни с подковыркой. Приглушив ладонью струны, я отложил гитару и, не поворачиваясь, сказал: — Мику, давай договоримся. Никаких Сёмочек, Сенечек и прочих семечек. Называй меня Семен или Сэм. Вся эта фальшивая ласковость звучит очень дерьмово. — Я просто подумала… — Думать надо было до шестнадцати лет, а сейчас надо делать. Я хочу побыть один. Не бойся, не кину, в пять вечера приду к тебе на грим. Если у тебя все, свободна. Японка всхлипнула, но отошла в сторону, а я взял гитару и под привычные аккорды начал напевать первое, что пришло в голову. Отрывок из старой песни «Зимовья зверей»: — Лучше делай все так, как лучше, Но только не забывай про «только». Помни, что каждый счастливый случай — От полного счастья всего лишь долька. Что же ты прячешь слезы в складках Этих пустопорожних истин? Негоже пенять на жизнь в заплатках, Коль спутал «Кресты» с Агатой Кристи. Я пою все, что приходит в голову. Хочет прятаться за деревом? Ее дело. Меня больше не подловишь. От «Зимовья» перехожу к «Дому кукол». Пою про то, что мы с тобой, как «Титаники», тонем и в огне прекрасно горим. И над нами какие-то твари, твари цвета ультрамарин. Я пою обо всем, но не трогаю Муцураева. Прости, Сёмыч, не спою я твою любимую песню. Теперь эта песня напоминает мне о нежных пальчиках на гитаре, тонком аромате бирюзовых волос и звонком заразительном смехе. Долбаный вокалоид. А если серьезно, чего я парюсь? Я подколол, меня подкололи. Да, это удар ниже пояса, удар в спину. Да, нечестная игра. Да, этот бой я проиграл. Но война только началась. Надо, наконец, узнать, как дела у кибернетиков. Похоже, им вчера нехило досталось. Атмосфера у кулибиных стояла мрачная. — Чего приуныли, стивджобсы? Сильно вам досталось от бабьего бунта? Терминатор отложил паяльник и уныло кивнул. — Вчера нас раскололи до самой… — махнул рукой. — Извини, Семен. — Вы, парни, извините, что втянул вас. На желание налипли? Шурик поправил очки: — Мне ерунда досталась. Пригласить на танец горничную, причем, если она откажется, желание будет не засчитано. — Сань, плохие новости. Единственной горничной буду я. Дай угадаю, желание тебе придумала Мику? Очкарик молча протянул конверт. Да, почерк ее. — Решила, чертовка, выставить нас педиками? — я задумчиво постучал пальцами по столу. — Не на тех нарвалась. Она увидит настоящих боевых пидорасов! Серега, у тебя что? Терминатор протягивает свой конверт. Открываю. Записка написана убористым ровным почерком без единой завитушки. Зачитываю вслух: — «Ты будешь прислуживать всем на танцах, пока тебя не пригласит хоть какое-нибудь чмо на каблуках, потому что нормальная девушка на такого, как ты, не клюнет». Кто это написал? Электроник смутился: — Женя. — Смотрю, уважает она тебя. А на что вас поймали? — Сказали, что мы сообщники шулера, — пожаловался Шурик. — Мне пригрозили электричество отрубить, а Терминатору Женя сказала, что, если он откажется выполнять желание, она перестанет с ним общаться. Я постарался удержаться от презрительного взгляда. Все же это мне сегодня ходить в женском обличье. Но меня хотя бы принуждали к этому более изощренным способом. — Серег, я тебе помогу. Но ты должен будешь показать, что ты мужик. Сам перестань общаться с этой жабой. Электроник взъерепенился. Я лишь махнул рукой: — Да-да, она не жаба, она королева красоты и все такое, добрая и милая. Но, если ты не заставишь ее себя уважать, тебе не светит даже за ручку подержаться. А уважать себя ты заставишь ее, только если увидишь не королеву красоты, а жабу. Он хотел что-то возразить, но передумал. А я вновь постучал пальцами по столу. Что же делать с Шуриком? Идти на поводу у мстительной японки, невесть что надумавшей, и танцевать с ним? Ну уж нет! Мой взгляд наткнулся на безумную поделку кибернетиков — железный человеческий торс с грудью. В голове начало зарождаться подобие плана. — Сможете этого киборга до вечера поставить на ноги и научить танцевать? Перед первым медляком она должна выйти из кустов в центр танцплощадки. — Сэм, это просто макет для отвода глаз, чтобы все думали, что мы безумные ученые, и не лезли к нам, — Шурик протер очки краем рубашки. — На самом деле мы здесь управляем Вселенной, не привлекая внимания санитаров. Или что-то вроде того. В общем, чиним периметр лагеря, меняем настройки системы. Лучше не вникать. Тут главное — понимать, что этот вертолет не только не полетит, но и никогда не должен полететь. Можно сказать, ружье Бондарчука. — Шура, сегодня чудесный вечер, когда ружье Бондарчука выстрелит и переродится в ружье Чехова. Я поднял женский торс. Как и ожидал, железяка внутри оказалась полая. — В общем, так, парни. У этого чуда техники должна появиться опора, например на колесах, руки, чтобы Шура мог с ней танцевать, и голова, на которой будет парик и чепчик. Еще желательно присобачить внутрь что-нибудь вроде блютуз-колонки или магнитофон. Пусть кричит: «Смерть всем человекам!», «Ненавижу кожаных ублюдков!» Еще кое-что это чудовище должно сказать непосредственно перед тем, как ты ее пригласишь. Сможете сделать? Электроник начал обдумывать мое предложение: — Блютуза здесь вроде как нет, это вроде как мир восьмидесятых. Можно было бы по радиостанции передавать слова, но мы будем все на виду. — Не забывай, нам придется еще как-то управлять этим монстром, — напомнил Шурик. — Ничего сложного. Пульт на радиоуправлении, как у машинок. Я ввязался в мозговой штурм: — А мы можем таким же пультом управлять магнитофоном? Достаточно, чтобы головка опускалась на кассету, а бобина начала крутиться при нажатии одной кнопки, а при нажатии другой головка поднималась и бобина останавливалась. Кибернетики, биллы гейтсы хреновы, увлеченно принялись обсуждать техническую возможность такого кузьмичества, но прозвучал сигнал горна. — Ладно, парни, ступайте на обед, иначе нас могут заподозрить в чем-нибудь предосудительном. А я пошел добывать реквизит. Сегодня будет великолепное шоу! Почему я просто не ушел из лагеря? Во-первых, не в моих правилах отступать. Во-вторых, здесь побывал Сёма Сыч. Скорее всего, он, как и я, умер. Он провел в этом лагере неделю и куда-то отправился. А пионерки остались. Потом был какой-то другой Семен, который тоже провел неделю и куда-то уехал. А пионерки снова остались. Вопрос, мертвы пионерки или они часть этого мира, не так важен. Все равно я уеду, они останутся. Как реквизит. Осталось потерпеть чуть больше половины смены. Но это не меня заперли с вами. Это вас заперли со мной, тупые куклы. Радует одно — кукловоды или часть кукловодов тоже заперты здесь. Размышляя, бегу к музыкальному клубу. Все слишком очевидно, все на поверхности. Виола не удивляется медицинским познаниям семнадцатилетнего пацана, Ольга принимает как должное мой стиль общения. Они точно знают, что в теле подростка взрослый мужик, которому роль мальчика дается с трудом. Они стирают память той кукле, которая встречалась с Семеном, но не трогают остальных. Об этом я вчера узнал от Слави. Вчера, во время турнира, состоялся интересный разговор. Мы пытались заговорить друг другу зубы, и я спросил: — Тут был мой товарищ, Сёма Сычев. Как он тут, нормально себя проявил? Помощница вожатой улыбнулась, откинула косу и сказала: — Очень хорошо. Спас всех активисток от ненужной работы. Это я слышал. Но Славя продолжила: — Только не расспрашивай Алису. Она его не помнит. Как Лена не помнит своего Семена и его смену. Возможно, и я забыла своего. И все жду у моря погоды. Это страшно, Сэм. — Мику меня тоже забудет? Славя отвела глаза: — Не знаю. Все она знает. Но у них тут омерта — никому не говорить про его амнезию. Поэтому ни Сыч, опытный мент, ни второй, которого считают отморозком, не смогли вычислить подставы. Шурик, возможно, отвечает за техническую часть проекта. Считая меня тупым, он проболтался. Еще один кукловод. Теперь кукловодом буду я. Наведу шороха, а в воскресенье свалю в закат за другом. Если крыса в лабиринте знает, что над ней ставят эксперимент, результаты опыта не будут чистыми. А значит, я уже смог поиметь ученых. Обхожу музыкальный клуб по периметру. Окно в гардеробную открыто. Очень хорошо. Запрыгиваю. Тишина. Мику Хатсуне свалила в столовую. Нахожу костюмы горничных, беру первый попавшийся, заворачиваю в него один из многочисленных париков. Что еще можно спионерить? Взгляд натыкается на свежеотглаженную одежду. На каждом наряде пришпилены бумажки с именами. Бальные платья для всех принцесс. Очень хорошо. Сегодня будет великолепная ярмарка тщеславия и ночь несбывшихся надежд. Еще потрепыхаемся. Хватаю ножницы, нитки, иголку, разрезаю на куски какое-то бабушкино платье в мелкий цветочек. Скотч есть? Замечательно! Через двадцать минут, счастливый, убегаю так же через открытое окно. Кибернетики уже мудрят над конструкцией. — Не знаю, будут ли у вашей горничной женские ножки, но колготки я прихватил. — Конечно, будут. И туфли на платформе, как у Анны Карениной. Терминатор прикручивал саморезами части манекена, а Шурик в это время калечил голову. — Ладно, вы, думаю, разберетесь, а я побежал. Мне еще пообедать надо. Сейчас бы супчика, да с потрошками! — произнес я голосом Жеглова. Клавдия Петровна с удовольствием накормила того, кто каждый вечер ставит ей внутримышечные. Пока я спешно поглощал гуляш, она смотрела с жалостью и удивлением. Покачала головой, присела рядом. — Знаешь, лагерь не принимает тех, кто пытается разворошить это чертово болото. Суворовец едва не ушел, на тебя вот давят. — А священник? Его принял лагерь? — я отложил ложку. Сейчас могут сообщить что-то важное. — А чего бы его не принять? Тихий, спокойный. Гулял со своей Леночкой, только на людей зыркал как на мясо. Нехороший такой взгляд, равнодушный. Ты другой. С тобой в лагере будто светлее стало, веселее как-то. — Клавдия Петровна, можно личный вопрос? Как вы сюда попали? — Да очень просто, сынок. Работу предложили. А что мне на пенсии делать? И вот я здесь. Дома зима, а я старые косточки грею. Лучше, чем в Турции. Здесь природа какая-то родная, что ли. Хорошо здесь. Только убежать нельзя из этого рая. Суворовец пробовал. Не смог. — А мне бежать некуда, у меня здесь дела, поэтому the show must go on! Шоу должно идти. Или продолжаться, зависит от перевода. — Ступай уже, Фредди Меркьюри. Продолжай свое шоу. Надеюсь, не прогнет тебя этот лагерь. Вечером заходи, я тебе гостинчик соберу. Заодно расскажешь, как прошло твое шоу. Заскакиваю в домик за аптечками. Есть у меня пара идей, как сделать вечер еще более фееричным. Ольга Дмитриевна нагло храпит. Ну уж нет! Шоу не должно, оно БУДЕТ продолжаться! — Ольга Дмитриевна, подъем!!! — А? Что? — Перед полдником приду проверять порядок. Не дай Бог будет хуже, чем у меня. Будете все с хлоркой пидорить. Я вас научу готовиться к приходу СЭС. — Пионер, ты ничего не перепутал? — Нет, Ольга Дмитриевна, это вы разводите здесь свинарник, а не я. Это вы определили меня жить в своем свинарнике, хотя есть куча свободных домиков. И если вы решили жить с людьми, будьте добры жить по-человечески, а не как свинья. Можете взять за образец мою половину и давайте уже, шевелите булками. Времени мало. Нам еще на танцы идти. Развернувшись, я вышел. Надеюсь, у нее хватит ума прислушаться к моему совету. У меня еще очень много идей, как побороть чужую лень. И как вывести из равновесия кукловодов. В свободном домике я раскрыл все учебные аптечки. Нам понадобятся шприцы, йод, сахар, прихваченный в столовой, жидкость Кастеллани для Мику, хлорка для черных платьев и фурацилин для светлых. Эх, еще бы марганцовки. У кибернетиков я видел серебрянку. Можно было бы устроить большой бум. Складываю в заранее спионеренный клатч кучу заряженных шприцов, спиртовые тампоны и вскрытую шоколадку без фольги, чтобы не шуршала. Спасибо, Клавдия Петровна. Немного подремать, и можно идти к Мику. The show must go on. Мой грим, наверно, уже испорчен, но я продолжаю улыбаться.