Бесконечное лето. Круги на воде

Сразу после полдника, состроив самую скорбную мину, отправляюсь к японке на грим. — Сёмочка, ты наконец-то пришел! А я приготовила для тебя самый лучший костюм, ты будешь на танцах самой красивой девочкой! Иди, переодевайся. Нам еще грим наносить! А, нет, подожди. Сними рубашку, надень искусственную грудь. Молодец, Сёмочка! — Для тебя Сэм. Я уже говорил. — Конечно, Сэм. Но сегодня ты будешь Самантой. Надевай колготочки, туфельки, платьице. Какая ты красивая девочка, Саманта! Я восхищена! А теперь садись перед зеркалом, и будем рисовать кукольное личико. После того как Мику припудрила меня и подвела губы, лицо действительно стало кукольным. Не знай я, что в трусах у этой куколки, приударил бы. — Саманта, у меня сегодня будет самая красивая подружка! Подожди пару минут, я переоденусь, и мы пойдем на танцы. — Подружка, я у тебя клатчик одолжила, ты не против? — Конечно, нет, Саманточка. Ты такая умница, самая покладистая девочка. Мне приходится смирять гнев и стыд. Ведь шоу ДОЛЖНО продолжаться!!! А сегодня будет незабываемый вечер. Вешаю на плечо сумочку с домашними заготовками. Аккуратно встаю. Как они вообще ходят на каблуках? Делаю пару шагов. А в принципе, не намного сложнее, чем в говнодавах по питерским лужам. Можно привыкнуть. — Саманточка, ты уже научилась ходить на каблуках! Какая ты умница! А может, внутри коварного Сэма прячется милая ранимая девушка? Медленно идем к площади Генды, где должно продолжаться шоу, я привыкаю к каблукам, улыбаюсь и виляю бедрами. Если безумие нельзя остановить, его нужно возглавить. Хорошо, Степаныч не видит. Он ржал бы до самой пенсии, причем до моей. Приобнимаю Мику за плечи, разворачиваю к себе. — Саманточка, что ты делаешь? — Неужели я не могу обнять в порыве чувств лучшую подружку? Хватаю японку за попу, вытираю руку, измазанную шоколадом, о подол ее платья. Срываю домашнюю заготовку. Кусочек платья, приклеенный скотчем. А под ним цветная заплатка. Посмотрим, расскажут ли подруги о твоих недостатках. Уж точно не Саманточка. Украдкой вытираю руку спиртовым тампоном, выбрасываю в кусты. Выходим на площадь, или, если угодно, на танцплощадку. Шурик настраивает музыку, но девочки, все красивые, нарядные, чинно ходят по площади. Электроник разносит напитки, кланяется. Наше появление производит фурор. Виола смеется в голос, вожатая коварно улыбается. Жаль, у нее черное платье. Жаль, его не было в гардеробной, как и платья Виолы. Но на этот случай есть заготовка. Платье будет испорчено навсегда. Виола же, как и большинство девушек, в светлом. Ей хватит фурацилина, йода с сахаром и шоколада. Или пусть живет? — Девчонки, знакомьтесь! Это моя новая подружка! Ее зовут Саманта, и она работает горничной. Она у нас очень покладистая девочка! Меня обступили пионерки, а я закричал: — У-и-и-и-и! Девчонки, как я рада вас видеть! Первой в мои объятия попала Славяна. Тут же с нее была сорвана заплатка, а на попе остался след шоколада. Следующей я поймал Алису, которую тут же облапал всеми конечностями. Даже грудь успел пощупать. — Семен, ты охренел меня лапать?! — Алисочка, ты меня с кем-то путаешь. Я Саманта, самая покладистая девочка лагеря, по мнению Мику. Неужели ты не обнимешь подружку? Ну и ладно, я обиделась! Быстренько схватив новую порцию шоколада, ловлю Лену и успеваю ее затискать до полусмерти, пока она пытается сказать хоть слово. Бегу к Виоле: — Виола Карловна, как я рада вас видеть! Медсестра схватила меня за руки: — Если на моей юбке появится хоть пятнышко, я тебе изменю пол с помощью скальпеля. — Виола, неужели ты не веришь в профессиональную солидарность медиков? — Не верю. — Зря. Тебя обижать я не стал бы. А вот облапать самую сексуальную медсестру лагеря очень даже хочу. Вырываю руки и стискиваю ее в объятиях. Попа у нее очень даже ничего. — Саманта, полегче, туда руку засовывать не надо. Я только по мальчикам. — Ну все, подружка, увидимся вечером. Я хочу сегодня развлечься, — наклоняюсь к ее уху. — The show must go on. Посылаю воздушный поцелуй и легкой походкой бегу к лавочке. Шурик врубает что-то ритмичное, а-ля восьмидесятые, а я наконец приземляю свою упругую задницу. Как женщины ходят на каблуках? У меня уже ноги болят. Я пропускаю две песни, и надо мной нависает вожатая. Наступило время инъекций. — Семен, почему ты не танцуешь? — Сегодня я Саманта. Давайте не портить спектакль. The show must go on. — Саманта, ты прекрасно справилась с ролью, но все ждут от тебя зажигательного танца. Достаю из клатча шприц на два кубика, который легко прячется в руке. — Знаете, я не привыкла ходить на каблуках. Боюсь опозориться. Брызгаю ей на подол, и шприц улетает в урну. Платье безнадежно испорчено. Такой густой раствор хлорки не отмывается. Не стоит злить человека с доступом в медкабинет. Подходит Славяна: — Семен, ты молодец! Отлично справляешься с ролью! — Сегодня я Саманта. Давай не будем портить шоу. My make-up may be flaking… — Но ты продолжаешь улыбаться? Молодец, Сэм. Я была против такого жестокого желания, но Ми… девочки настояли. Я молодец, а у тебя подол платья в фурацилине. Да, это слишком тупо, слишком по-детски. Но чего церемониться с биороботами? Сегодня я мелкая пакостница Саманта Смит. Девочки пока не замечают дырок на платьях, не замечают шоколадных следов, не видят, что все их платья забрызганы. У кого смесью йода и сахара, у кого хлоркой, у кого фурацилином. Для Мику у меня особый сюрприз. Выхожу на танцпол, нелепо дергаюсь. Ко мне прикованы все взгляды. Я королева танцпола! The show must go on!!! Подхожу к Мику, начинаю крутиться вокруг нее. В шприце жидкость Кастеллани. Поднимаю руки, двигаю бедрами. Смотрю японке в глаза. Быстро опускаю руку с зажатым в ней шприцом. Платье безнадежно испорчено. Но никто этого не заметит, пока я не захочу. Даю знак Шурику. Выезжает горничная на колесах. Милое железное личико с красными лампами вместо глаз. Сногсшибательная фигура и пластмассовые ноги в чулках, все это на деревянной платформе. — Кожаные ублюдки! — робот перекрикивает музыку. — Смерть всем человекам! Песня стихает, и Саня объявляет медленный танец. Я смотрю на жмущихся к краю площади пионерок. Им сейчас точно не до своих нарядов. Ульяна, пискнув, спряталась за Ольгой Дмитриевной. Славя, стиснув кулаки, делает шаг вперед. Лена побледнела и прижала ручки к груди. Она в ступоре. Мику, наоборот, жмется ближе ко мне. — Шура, давай убьем тупых самок! — раздается металлический голос робота. — Я их ненавижу! Я люблю только тебя! Ну и трэшак! Не думал, что у Шурика столько тараканов в голове. Робот подъезжает к Жене, глаза загораются ярче. Из недр раздается утробный голос: — Уходи! Тупая сука! Тупая сука! Тупая сука! Библиотекарша пятится. В глазах первобытный ужас. Подбегает очкастый: — Аманда, отстань от девочки. Она хорошая. Давай лучше потанцуем. — Саша, конечно, я согласна. У меня масло течет при мысли о тебе. А тебя я убью, если посмотришь на Сашу. Шурик берет робота за пластмассовые руки и ведет в танце. — Семен, не хочешь потанцевать? Мику теребит платье, не замечая, что на подоле отлично видны потеки красного. Из динамиков раздается «Последний медляк». — Извини, Мику, я стопроцентная натуралка. Лесбийская радость не для меня. Гордо разворачиваюсь и приглашаю Электроника. Тот стесняется, краснеет. Я ему шепчу: — Серега, мне этот блудняк нахер не нужен, я твою жопу спасаю. Он принимает мою руку. Даже на каблуках я всего на пару сантиметров выше кибернетика. Делаю вид, что кладу голову ему на плечо: — Чел, если у тебя встанет, я перестану с тобой здороваться. Веди себя естественно. Придурок, ты должен вести девушку, а не она тебя. — Сам дебил. Как я могу вести тебя, когда знаю, что ты мужик? — Ка́ком кверху! Шоу ДОЛЖНО продолжаться. Вокруг нас вакуум. Лишь динамики надрываются: — Мы танцуем с тобой наш последний медляк! Я танцую хреново, ты танцуешь никак! Начинаю ржать, но вспоминаю, что я девочка, и перехожу на хихиканье. — Ты чего? — шепчет Серега. — Совсем стукнулся? — Чел, эта песня про нас. А еще у меня колготки сползают. Поправишь? — Дебил! — Я хотя бы не каблук. Ой, Женечка перестанет со мной общаться! — передразнил я его. — Тьфу! Хочешь, опрокину ее? И мне за это ничего не будет. — А давай! Задолбала она меня. — Тогда веди меня к ней. Сейчас начнется основная часть шоу. Электроник совершенно не умеет танцевать. Я тоже не король танцпола, но не настолько же. Помогаю ему вести себя как могу. Еле успеваю убирать ноги. Этот увалень мне все пальцы оттоптал. — Еще раз наступишь — будешь до конца смены ходить в моем костюме. Краем глаза замечаю очкастую стерву. — Толкай меня на нее, — инструктирую партнера, — но не выпускай. Давай! Меня несет прямо на библиотекаршу. Придаю себе ускорения, толчок — девочка летит на землю. Не отпуская Электроника, якобы случайно пинаю библиотекаршу. — Сучка крашеная! Чего под ноги бросаешься? Песня останавливается. Все недоуменно смотрят на меня. Даже Шурик, даже робот. Раз музыка остановилась, можно выпустить Терминатора. Цокая каблучками, выхожу в центр площади. — Девчонки, а чего вы на меня уставились? — голос у меня добрый, слегка обиженный. — Я чистенькая, аккуратненькая, платьице целое, не в заплатах. Вы вокруг посмотрите. Может, увидите что-нибудь интересное? Первой свой позорный вид заметила Мику. Слезы брызнули из глаз, девочка побледнела и попыталась спрятать стыд ладошками. Но Славя осмотрела ее платье сзади, шепнула ей на ушко, и японка убежала. Следом Лена смотрит на свой некогда милый сарафанчик. Замирает в ступоре. Ручки заломлены. Еле слышно шепчет: — Семен, за что? — Саманта, девочки. До конца дискотеки я Саманта. Вы хотели сделать из меня милого педика, а получился отбитый боевой пидорас. Глотая слезы, Лена спряталась за пионерками. Сочувствую. Йод с сахаром ей вряд ли удастся отстирать. Посрамленные пионерки молча стали разбредаться. Шурик скручивал провода, Электроник подметал пол. — Серега, брось метлу. Ты свою часть сделки выполнил. Пусть победители шуршат. Виола покачала головой и ушла в сторону медпункта. Ко мне подошла Славя: — Не знала, Семен, что ты такой подонок. Испортил девочкам праздник. — У вас такой праздник, — усмехаюсь, — каждую неделю, зуб даю. А у меня должен был состояться один раз. Но вы решили мой праздник превратить в гей-вечеринку. Вам понадобилось, чтобы я оделся в костюм горничной, а Шурик добивался моего расположения. При этом вы все умные девочки, вы знаете, как ломает мужчин подозрение в гомосексуализме, выставление педиком. А помнишь, какая приписка была на твоем конверте? «Если это не нарушает твои моральные принципы». Ни у меня, ни у ребят таких приписок не было. Вроде я понимаю, что они тут почти все биороботы, но на душе гадко. Славя стоит с опущенной головой, руки чуть отвела назад, словно собака в ожидании удара. Как же горько. — Славь, ты извини за платье. Фурацилин отстирывается в холодной воде, а с заплатками я придумаю что-нибудь. Так пришью, что никто не заметит. — Ты еще и шить умеешь? — несмело улыбается. — Год в челюстно-лицевой травме тренировался. Никто не жаловался. Так что приноси. Придумаем что-нибудь. И перед Леной от моего имени извинись. Она девчонка безобидная, а я с ней так. — Передам ей, — улыбнулась гораздо смелее, — а ты иди переодевайся. И прости нас. Мы не со зла. — Со зла в этом мире ничего не бывает. Бывай. Я не пошел за одеждой к Мику. Не хочу ее видеть. Как подумаю, что она всего лишь вокалоид, что я влюбился в чертову программу, которую жестокий экспериментатор визуализировал, становится тошно. Ноги сами понесли меня в столовую. Лечить всегда, лечить везде, на суше, в небе и в воде! Такой у нас девиз. Даже если шоу должно продолжаться, даже если жизнь рушится, больной должен получить укол. — Кого там черти носят? — раздался из-за двери ворчливый голос. — Клавдия Петровна, это я, Семен. Пришел укол делать. Дверь сразу распахнулась. — Ох, батюшки, что они с тобой сделали, злыдни! — она безобидно рассмеялась, замахала руками. — Прости старую, тебе, наверно, обидно, мужику, в женских шмотках бегать. — Ой, да ладно вам. Сейчас пойду к себе, переоденусь. У вас не найдется чем косметику смыть? — Проходи, сынок, проходи. Есть у меня молочко специальное. Сейчас все уберем. Она усадила меня на стул, достала ватные диски, начала орудовать. А я прикрыл глаза и произнес: — Теть Клав, не представляете, как хочется нажраться, чтоб прям в сопли. Лет пять не пью, даже по выходным, а сейчас прям скрутило. — Тебе лет-то сколько? А то по виду будто в двенадцать завязал. — Мне за тридцать уже. Удивлены? Клавдия Петровна откладывает жидкость, протирает мне губы, отчего я морщусь. Как они такую фигню постоянно терпят? — Нет, не удивлена, — наконец произносит женщина, — здесь все не то, чем кажется. Но, как ты говоришь, шоу должно продолжаться. Вот и все. Идем на укол. А потом я тебе спиртика дам и закуски. Только один не пей. Из столовой я вышел с пластмассовой канистрой медицинского спирта и полной сумкой разносолов. Стук каблуков разносился по всему лагерю. Подхожу к Генде, вижу, как кибернетики берут колонку. — Парни, стойте! — Чего опять? — Шурик недовольно поправил очки. — Может, организуем пикничок? С музычкой, на природе. Можно прям здесь, а? У меня вон что есть. Кибернетики присвистнули. — Это можно неделю линзы протирать, — заметил Сыроежкин. — Смотря каким слоем наносить, — ответил Шурик. Мы переглянулись. Я тут же выставил руки: — Парни, я понимаю, что пьянка без баб не пьянка, но давайте лучше Виолу пригласим. Из меня баба так себе. Вы готовьте поляну, а я пока переоденусь. — Не, Сэм, я сразу понял, что ты отбитый, — заржал Сыроежкин. — Но чтоб умудряться так зубоскалить над собой — это реально круто. — А как ты их всех пометил — это реально жесть! Почему Виолу не тронул? Я пожал плечами: — Профессиональная солидарность. Вы тут давайте, накрывайте. Если что, баб зовем? — Виолу можно? — очкастый смущенно покраснел. — Можно, она нормальная. Электроник вскинул руку: — А я хочу Женю. — А вот Женю нельзя. Будем тебя лечить от каблучьей болезни. Лучше Ольгу позовем. Авось уломаешь. Сыроежкин сурово нахмурился: — Я Женю люблю. Кладу ему на плечо руку: — Тебе кто-то запрещает любить? Люби на здоровье. Но бухать мы ее не позовем. Возьми паузу. Задолбал девку. — Будто ты разбираешься, — обиженно буркнул он. — Чел, посмотри на меня. Кому, как не мне, разбираться? Кулибины заржали, а я пошел переодеваться, пока реально девкой не стал. В домике меня ждала разгневанная вожатая. — Семен, ты ничего не хочешь мне сказать? — Хочу. Туфли на каблуках — полное дерьмо. Ольга Дмитриевна закрыла глаза. Из груди ее вырвался рык. — Спокойно, Оль, нервные клетки не восстанавливаются. Это я как специалист с многолетним стажем говорю. Отстирать платье даже не пытайся. — СЕМЕН!!! Ты!!! Сорвал!!! Девочкам!!! Праздник!!! — А они сорвали мне. Ты, кстати, тоже участвовала. — За что мне это, Господи? Ну, расстреливала я белых в Крыму, ну не права была. Но за что так-то наказывать? Они нас тоже не щадили. Другим геенна огненная, а мне Семен. Вот за что? Ну ладно один Семен тупой военный, ладно второй молитвенник. Этот же… — Оль, я вот уже жалею, что на «ты» перешел. Каких белых ты в Крыму расстреливала? — А почему мы перешли на «ты»? — голос вожатой звучал обреченно. — Потому, что с собутыльником принято общаться на «ты». Оля села на кровати, сжала виски: — Когда мы с тобой стали собутыльниками? Я посмотрел на часы: — Примерно через час. Я еще хочу Виолу пригласить. Не подумай плохого, но в этом лагере я могу общаться только с кибернетиками и с вами. Остальные тупые болванчики. Программы. — Интересная теория, — вожатая прищурилась. — Я непременно к вам приду, послушаю за чашечкой спирта. Шорты, кроссовки и рубашку я оставил в музыкальном клубе, поэтому пришлось переодеваться в то, что было. Брюки от пионерской формы и футболка, в которой я выходил на дежурство на скорой. Как и положено, футболка синего цвета. Но на ней нарисован красный крест в белом круге и надпись: «Поимею смерть. Дорого». На ноги — тапочки. Потом протру. Уговорить Виолу оказалось не сложнее, чем выпить стакан воды. Будешь? Буду! — Слава советской кибениматике! — врываюсь на поляну рядом с площадью Генды. Из огромных колонок уже играет музыка — достаточно ненавязчиво, чтобы в процессе разговора не пришлось перекрикивать. Откуда-то принесен стол, на нем разложена нехитрая закуска. Отварная картошечка, капустка, огурчики, сало. В огромном графине потеет чистая ледяная водица. — Что за зверь такой — кибениматика? Вот чувствую, что ничего хорошего, а понять не могу. — Серега рубил колбасу и успевал отходить к пульту переключать музыку. — А это, брат, советские ученые создали. На стыке кибернетики и математики. Микрофон есть? Можно было бы караоке попеть. — Не, микрофоны у Мику в музыкалке лежат. — Парни, а вы спирт еще не бодяжили? Я тут вкусняшек под него взял. Щас будем делать медицинское шило. — Полезное, с витамином С? — Оно, родимое. Так, за шутками-прибаутками, мы развели напиток и уже пропустили раза по два, когда сзади раздался голос вожатой: — Так, кто тут безобразия нарушает?! Кибернетики попрятали спирт, а я ухмыльнулся: — Я же обещал красивых девушек — я их пригласил. Оленька, присаживайся, сейчас я налью тебе штрафную. Оштрафую так оштрафую. За всех советских пионеров! — А самую прекрасную медсестру лагеря кто-нибудь оштрафует? — Нет, Виола. Тебя мы будем лечить от хандры. Шура, давай по полной. — Сёма, с твоим появлением я стала мечтать о скуке, — рассмеялась роковая женщина. — Предлагаю тост. За Семена! Мику в слезах убежала с дискотеки. Зачем он так с ней? За что? Она не хотела ничего плохого. А он выставил ее человеком, который забывает прокладки. Унизил при всех. А она не унизила? Игра зашла слишком далеко. Еще в понедельник, когда он, сосредоточенный, спасал ее, она поняла, что этот Семен ее. С одной стороны, она могла в любую субботу пойти на концерт и тайком подсмотреть, какой же ее Семен. Но нельзя. Ей на концерте нельзя даже встречаться с самой собой из прошлого или будущего, поэтому она наизусть учит свои маршруты. С другой стороны, сложно не понять, что вот сейчас, на этой неделе, будет именно твой Семен, если все девушки уже осчастливлены. Но до того, как увидела его в домике Слави, Мику не была уверена, что ее суженый понравится ей. Саркастическая ухмылочка, вечно блуждающая по усталому лицу, внимательный взгляд серых глаз, заботливые руки, протягивающие кубик сахара. Абсолютно равнодушный взгляд на ее обнаженную красоту. И влюбленный, когда она оделась. Магия медицины ее всегда завораживала. Она рвалась из кожи, чтобы не заставить скучать своего Сёмочку, подарила ему радость пробежки, смогла зажечь музыкой. А потом что-то пошло не так. Невинная шутка, игра на желание обернулась никому не нужным ожесточенным противостоянием. Она разозлилась не на то, что он заставил ее надеть костюм горничной. Увидев весь замысел, Мику восхитилась. Ее обидело, что он выбрал Виолу для постельных утех, что бедная Мику была лишь промежуточным инструментом. Конверт с припиской «Если это не нарушает твоих принципов» до сих пор лежит в тумбочке. Ответный ход разрабатывала Женя. Обычно спокойная девочка сразу возненавидела Семена. Она собрала женсовет и посвятила всех в свой план. Виола сразу сказала, что стоит вовремя остановиться, не надо жестить. Но обида и гормоны взяли свое. Мику захотела унизить Семена и придумала желание, в итоге он унизил ее больше, чем кого-либо, даже больше, чем Женю. Неужели он сразу понял, кто автор гейских заданий? А ведь они могли учиться играть нелепого Муцураева, могли бегать на озеро и насладиться сегодняшним танцем. Мику пыталась. Она честно пыталась исправить ситуацию, увидев за актерской игрой боль унижения и ненависть. Она нарушила решение женсовета и пригласила его. Но он посмеялся над ней и выбрал Электроника. А потом при всех втоптал в грязь. Он переиграл их по всем статьям. Мику сидела в темной гардеробной и тихо плакала. Впервые за долгое время у нее не было сил, чтобы встать и с улыбкой идти дальше. Пьянка шла своим чередом. Из колонок рубил «Сектор газа», Шурик что-то нашептывал Виоле, Терминатор смотрел влюбленным взглядом на вожатую. Любит наш дурачок женщин сильнее его. Оля сильная, но мягкая. Она не будет его загонять под каблук. А мне скучно. Хочется совершить что-нибудь эдакое, расшевелить это тухлое болото, чтобы у тупых ботов наконец перегорели пробки и они начали троить. — Друзья, а чего мы без караоке сидим? Я хочу петь! И вообще, чего мы сидим, а не танцуем? — Сёма, какое караоке, у нас микрофона нет, — пьяно пролепетала вожатая, положив голову на плечо Электроника. — Я знаю, где есть! Все на ограбление музыкального клуба! Эскп… экпор… — Экспроприируй экспроприированное? — подсказала Виола. — Во, — я поднял палец. — Шаришь! Тоже белых в Крыму контрапупила? Язык заплетается, но мне хорошо. — Бери выше! Латышские стрелки. — Вилка, давай бокальчик за тебя и пойдем уже за микрофонами. — Какими микрофонами, Сёма?! Но внезапно меня поддержал Терминатор. — А я тоже хочу… ик… спеть. О любви. Этого, как его, Гумилева, про Хельгу. Мику слышала разухабистую музыку на чужом празднике жизни. Там должна была быть она, но она сделала свой выбор. Оттолкнула Семена, и теперь он раскачивает этот мир с другими людьми. Она начала засыпать среди вещей в темноте, когда услышала звук открываемой двери и громкие пьяные голоса: — Ребята, нужно, это, как ниндзи гребаные, тихо и незаметно, — вещал Электроник, — а то междунадон… — Международный, — подсказала Виола. — Да, скандал будет. — Где у нее микрофоны лежат? Он и вожатую споил, удивилась японка. — Сэм, иди сюда, мой хороший, подскажи тете, ты же знаешь. Ты ж член этого, как его… — Оля, я не член, я мозг! А микрофоны — хрен его знает, может в столе. Блин, эти придурки ей весь клуб разгромят. Выйти подсказать? Они так нажрались, что не видят стойку с микрофоном на подиуме. — Друзья, — кажется, Шурик, — мы балбесы. Смотрите, че я нашел. — Красава, водолаз! — голос Семена. — Вилка, тащи к нам. — Почему я? — Потому что я хочу взять пианину послушать. Шура, Терминатор, хватайте за ножки, я за третью, Оля, держи дверь и стой на шухере. О, еще один микрофон. Вилка, подожди!!! Они решили взять послушать «пианину»?!! Пианину, блин… Эта «пианина» — один из самых дорогих роялей в мире. Раздался жуткий скрип. Только бы эти алкаши не попортили инструмент. Мику схватилась за голову. Вселенная катится в бездну! Девочки хотели посидеть после дискотеки за чашечкой чаю, посплетничать, как это бывало каждую среду. По давно заведенной традиции собирались на складе у Слави. Но сегодня что-то пошло не так. Все сидели с хмурыми лицами. — М-м-может, зря мы с ним так? — спросила Лена. Алиса зыркнула: — Ничего не зря. Он любимое платье мне изрезал. Когда успел только? Славя вздохнула: — Я сразу была против, девочки. Шутки — это хорошо, но только добрые. — А он по-доброму пошутил? — Ульянка по-детски надулась. — Заставить носить костюм служанки. Славя, подумав, кивнула: — По-доброму. Он всем написал, что они могут отказаться. На площади до сих пор рубили колонки, раздавались пьяные голоса. Внезапно все стихло. — Похоже, разошлись, — пробормотала Лена. — Девочки, проводите? Я пьяных боюсь. — А чего их бояться? — ухмыльнулась Алиса. — Если че, я тебя в обиду не дам. Из колонок раздался пьяный голос Семена: — Олимпийский, встречай нас!!! Я вас не слышу!!! — Не разошлись, — резюмировала Славя. — Может, сходим посмотрим? Лена отчаянно замотала головой; рыжие, наоборот, загорелись идеей. — Ленка, мы из кустов понаблюдаем. Пока они ползли, с площади продолжал раздаваться голос пионера: — Ну что, вы готовы, дети?! Мику Хатсуне, ты меня слышишь?! Если бы ты была человеком, а не долбаной программой для дрочеров… Думаешь, я не знаю, кто ты?! Тебя написали узкоглазые мудаки, а я влюбился. Но мне срать, что ты долбаный вокалоид! Я люблю тебя, и следующая песня посвящается тебе! Слова Бранимира, музыка — хрен знает, ака… аккумулирует… — Аккомпанирует… — подсказал пьяный голос вожатой. — Короче, на пианине играет Виола Карловна, на электрогитаре — Ольга Дмитриевна. Ульяна удивленно повернулась к девочкам, уже сидящим в кустах: — Он что, Шляпу споил? — Силен, — усмехнулась Алиса. — Я даже немного завидую узкоглазой. — Тихо, девочки. Он сейчас будет петь. По лагерю разнеслись звуки рояля, усиленные микрофоном, вступила гитара, и неожиданно сильный хриплый голос затянул: — Она бы пошла в избу за тобой на пламя, По темным, недвижным водам, на дно в двадцать тысяч лье. Стереться в песок и стать твоей молчаливой мебелью, Послушной песцовой спутницей в даренном тобой колье. — Девочки, вот это любовь, — прошептала Ульянка. — Только я не поняла, что он там про роботов каких-то вещал? — Тихо ты, — Алиса сосредоточенно слушала. — Песня хорошая. — Но ты ее про*бал! — раздался отчаянный голос Семена. Он пел про какой-то пещерный мрак, советские сумерки, про женщину, идущую за героем в тюрьму. Но она не пошла. Ведь он ее про*бал! — Вы довольны? Я мог бы послать сраных экспериментаторов, которые свели меня не с человеком, а с долбаным роботом, которые стирают память нормальным девчонкам, превращая их в овощей. Но the show must go on! Вы все равно обломитесь! В отличие от нас, вы не были в аду и не умеете бороться. Следующую песню я посвящаю вам, жители неба! Снова вступил рояль, на этот раз ритмично. — Эй, жители неба, Кто на дне еще не был, Не пройдя преисподней, Вам не выстроить рай! Эй, жители дна, Гром смеется над вами. Чтобы быть с ним на равных, Есть один путь — наверх!