Бесконечное лето. Круги на воде

Говорят, что алкоголь не решает проблем. Впрочем, у молока тот же эффект. Но у водки есть одно преимущество: наутро любые проблемы кажутся ничтожными перед страхом открыть глаза, поднять голову, начать двигаться. Головная боль вытесняет хандру, мысли. Она вытесняет весь мир. Обрывками всплывают картинки. Мы крадемся в музыкальный клуб, устраиваем какой-то концерт, голые прыгаем через костер. Шурик провожает Виолу. Со стороны больше похоже на то, что медсестра тащит очкарика за шкирку. Помогаю занести его в медпункт. Шурик открывает глаза, благодарит меня за Саманту Смит. Ты всех поимел и сломал систему, говорит он. Пора открывать глаза. Пытаюсь сфокусироваться на часах. Время раннее, семь десять. Можно вздремнуть, но с похмелья спать не получается. Почему-то я на лодочной станции. Надо идти к себе. Мыло, зубная щетка, трусы — все лежит там. Захожу в домик на цыпочках, чтобы не будить вожатую. Кровати сдвинуты. Ольга сладко посапывает на широкой груди Электроника. Твою мать, Серега, я ж вчера пошутил! С другой стороны, совет им да любовь. Хотя бы на одну ночь. С похмелья помогают пробежка и душ. Не всем, конечно. Кого-то такие нагрузки могут доконать окончательно. Но не здорового молодого парня. Через пот выходят остатки алкоголя. Вопреки опасениям, не встретил Мику. Я не готов пока объясняться с ней. Мне стыдно за вчерашний кураж, за прилюдное унижение. Что на меня нашло? Что нашло на девчонок? Гормональный шторм? Детское желание обижаться на ерунду и творить херню? С другой стороны, с волками жить — по-волчьи выть. А с третьей — это же я открыл ящик Пандоры, возомнил себя великим комбинатором. Всего-то хотел заставить Ольгу навести у себя порядок. Пусть ее теперь Электроник дрессирует. Добегаю до озера, раздеваюсь до трусов, с разбега ныряю, выныриваю. Хорошо! Куда лучше общей душевой. Как всегда, на смену похмелью приходит зверский голод. Иду на линейку. Надеюсь, за нарушение формы одежды мне не влетит. А от кого должно влететь? От Оли, с которой вчера нехило повеселились? На площадь прихожу первый. Через пару минут подтягиваются пионерки. Смотрят на меня опасливо, сторонятся, шепчутся. Никто из моих собутыльников так и не пришел. Мику тоже не появилась. Может, ее экспериментаторы стерли, потому что я раскрыл правду? С чего я взял, что Мику не живое существо? Во-первых, я встречал вокалоид по имени Мику Хатсуне. Мне изначально ее имя показалось знакомым. Лишь на другой день вспомнил, где слышал, вспомнил анимешную девочку из японских клипов. Голос человека, который никогда не существовал. У нашей Мику голос отличается. Но цвет и длина волос, имидж… Слишком много совпадений, чтобы это было совпадением. Мои размышления прервала Славя: — Семен, ты не знаешь, где Ольга Дмитриевна? Все-таки вы вчера… — активистка смутилась. — Она спит, и лучше ее не будить, просто поверь. Ты можешь сама провести линейку? Вряд ли сегодняшний день будет чем-то отличаться от других. Шурика с Электроником тоже не ищи. Если нужно, я уберу за них территорию. — Вы лучше результаты своих посиделок уберите, — Славя улыбнулась. — Весело с тобой, Семен. Даже слишком. Я схватился за голову: — Мы сильно накуролесили? — Давай по порядку. Вы устроили пьянку, раскидали объедки. Вы ограбили музыкальный клуб, вынесли оттуда гитару, микрофоны и рояль. Он стоит вон в тех кустах. Вы развели костер из библиотечных книг, утопили лодку, погнули флагшток. Честно, я не знаю, как вы будете все это исправлять. — Разберемся. А как мы флагшток погнули? — Ольга Дмитриевна и Виола соревновались, кто лучше станцует стриптиз. — А рояль мы как до кустов дотащили? — В голове всплыло воспоминание, как я кричу, что нужно взять послушать «пианину». Хватаюсь за голову. — Твою же… Ладно, после завтрака все организую. Проводи линейку, я пока попробую что-нибудь сделать с флагштоком. Подхожу к «пациенту». Длинный шест хорошо погнулся. Попробовал покрутить. К счастью, закреплен он надежно. Осматриваю веревку. Поднимается, опускается. Приспускаю флаг, нахожу узел. Главное — не уронить веревку, когда буду развязывать. Получилось. Теперь дело техники. Наматываю веревку на руки, двигаюсь в сторону, противоположную сгибу. Главное, чтобы флагшток разогнулся, а не повернулся в сторону натяжения. Готово. Образование у меня, конечно, не техническое, но тоже кое-что могу. В столовой иду к Клавдии Петровне — мол, мне бы вынести четыре порции завтрака. В нагрузку получаю банку рассола и две полторашки вчерашнего компота. Интересный анахронизм. Мы вроде как отыгрываем восьмидесятые, а здесь и пластиковые полторашки, и провод «тюльпан» — тайп-си на колонках. У кибернетиков вчера заметил относительно современную «винду» на компе. С подносом захожу к себе в домик, предварительно проверив, нет ли за мной хвоста. Голубки еще спят. В комнате стойкий запах перегара. Открываю окно, набираю воздуха в грудь: — Завтрак подан, барыня! Извольте трапезничать! — У нас нет барынь, — пробормотала вожатая, — мы их в семнадцатом году… — Ребята, я сейчас на вас компот вылью и рассол! Вы линейку проспали, алкаши. Ольга подорвалась на кровати, посмотрела на меня бешеным взглядом. Обнаружив возле себя Электроника, прошептала: «Мамочка!» — и закрылась одеялом. — Оль, да ладно тебе. Дело житейское. Серега парень видный. Вы приходите в себя, а я пойду будить Виолу. У нас через полчаса наведение порядка. — Семен, все же будут пальцем тыкать! Вожатая соблазнила пионера. Кошмар… — Во-первых, этот пионер тот еще ловелас. Вчера меня чуть не соблазнил. Во-вторых, никто не знает. Я вас отмазал. Вы завтракайте, очухивайтесь, а я побежал. Взяв поднос, отправляюсь в медпункт. Интересно, что я там обнаружу? Очкастый вчера был явно не в боевой готовности. А вот Виола проявляла очень даже игривое настроение. Нет, она не вешалась на троих подростков, но весь ее вид говорил о сдерживаемом желании. Дверь в медпункт оказалась открыта нараспашку. Запах перегара присутствует, но не такой устойчивый, как в нашем домике. Шурик дрыхнет на кушетке, Виолы нигде не видно. — Виола Карловна, службу спасения от похмелья вызывали? Медсестра выпорхнула из соседней комнаты свежая и веселая: — О, Семен! Думала, только я могу воскреснуть после такого. Но я вчера выжрала пачку янтарной кислоты и тонну угля. Так что рыжие сегодня не смогут взорвать Генду. Нитроглицерин они использовали в прошлый раз. А уголь съела я. — Ох, Виола, не о том думаете. Мы сумели разгромить весь лагерь. Ну или почти весь. Я кое-что уже прибрал. Вам с Ольгой нужно будет смотать провода, прибраться на поляне. А мы с парнями уберем колонки и вернем на место рояль. — Рояль?! Я думала, мне это приснилось — будто я играла на рояле голая в кустах. А почему я была голая? — Не переживай, флагшток я тоже поправил. Объективно твой стриптиз лучше, чем Ольгин. Ах да. Я закопал кострище — надеюсь, Женя не обидится на то, что мы украли половину библиотеки. Виола насторожились: — А с какой полки мы брали книги? — Мы вынесли целый шкаф вместе с книгами. Кажется, тот, что возле окна. Если смотреть от входа, это справа. — Тогда не страшно. Там были муляжи. Настоящие книги лежат на третьей полке слева. Так, за разговорами, я смог привести в чувство всю команду бухариков. Не знаю, роботы они или экспериментаторы, но они хотя бы ведут себя как люди. Они не выглядят как вымышленные персонажи, они нормально общаются и способны сотворить лютую дичь. С пионерками не так. Например, про Лену я знаю только одно: она минимум третью неделю читает одну книжку. Каждый вечер она садится на лавочку и читает «Унесенных ветром». Либо она умственно отсталая, раз три недели тратит на не самую толстую книгу, либо непись, созданный для антуража. Или взять Ульяну. Девке лет пятнадцать, а ведет себя максимум на десять. Славяна. Слишком правильная девочка со странным для России именем. Алиса со странной фамилией Двачевская ведет себя как классическая цундере из аниме. Да, я ненавижу анимешников, но аниме когда-то смотрел. Мне удалось вывести этих кукол из равновесия. Но они остались куклами. Испачканные, в рваных платьях, они продолжали танцевать, не замечая не только своего внешнего вида, но и того, как выглядят соседки. Мику — это лучшее, что было в моей жизни. Именно она натолкнула меня на мысль, что в этом лагере не все чисто. Но одна мысль о том, что она не человек, что единственное место, где я могу любить ее, — это лагерь, который покину через три дня, вызывает невыносимую тоску, которую неспособно заглушить даже похмелье. Я мертвый фельдшер, она компьютерная программа. Идеальная пара. Но даже мертвому носить колонки мне оказалось достаточно тяжело. Кибернетики быстро освободили их от проводов, и, пока они разбирали остальную аппаратуру, я решил не терять времени даром и по одной отнес колонки на место. Вместе мы быстро привели лагерь в порядок. Девушки убирали мусор, нам пришлось тащить рояль. — Колесики — величайшее изобретение человечества, — глубокомысленно изрек Шурик. — Ты лучше скажи, почему рояль оказался в кустах? — я задал волновавший меня с самого утра вопрос. — Это ты придумал. Почему-то мысль обнаружить рояль в кустах показалась тебе очень веселой, — пропыхтел Терминатор. После того как мы с трудом подняли рояль по ступенькам и пропихнули его в дверь, я попытался понять, как мы умудрились его вытащить и не повредить. Не получилось. Вернувшись на поляну, мы обнаружили идеальный порядок и лежащих на травке женщин. — Уже вернулись? Какие молодцы! — пробормотала вожатая. Электроник подошел к ней, но мялся, не зная, что делать, что говорить. Шурик шепнул ему что-то на ухо, и, скомканно попрощавшись, ребята ушли. Виола потянулась, приподнялась на локтях, отчего ее грудь стала смотреться еще аппетитнее. — Куда смотришь, пионер? У тебя есть Мику. Я махнул рукой: — Не дави на больное. — На здоровое давить бессмысленно. Должен понимать, коллега. У меня просьба будет. Посидишь в медпункте? Мне надо отлучиться до завтра. Ты в медицине разбираешься — думаю, справишься. Она бросила мне ключи и удалилась. Ольга приподнялась, посмотрела грустно и спросила: — Что мне теперь делать, Семен? — С чем? — С Сережей. Он умудрился привязаться ко мне за одну ночь. Я пожал плечами: — Постель не повод для знакомства. Так что делай что хочешь. Если он тебе нравится — забирай, если нет — верни очкастой. Можешь даже бантиком перевязать. — Семен, я умерла сто лет назад! Какие отношения?! — Бывает. Я пару дней назад тоже… того, но не расстраиваюсь. Наслаждайся, пока есть возможность. Ты уже мертва. Тебе нечего терять. — Если бы все было так просто… — Оль, у нас в мире мертвых все проще некуда. Я вон люблю вокалоида и не парюсь. — Видела я вчера, как ты не паришься. Посмотрим, как дальше пойдет. А тебе пора бежать на пост. Медпункт встретил меня тишиной и привычным запахом медицины. В первую очередь я решил навести порядок, протереть пыль, продезинфицировать поверхности. — Где Виола? — от двери раздался холодный голос Жени. — Сегодня я за нее. Чем помочь? Она едко усмехнулась: — Ты у нас и горничная, и медсестра. Не хочешь для разнообразия побыть мужиком? — С тобой точно нет. — Например, ответить за свои поступки не хочешь? — А что я сделал-то? Женя гневно сверкнула очками: — Что ты сделал?!! Ты совратил ВООБЩЕ ВСЕХ!!! Ты сжег стеллаж с книгами! Ты увел у меня Электроника! — Давай по порядку. Я никого не совращал. Все могли отказаться от совращения. Я сжег стеллаж с муляжами книг. А главное, Электроника я у тебя не уводил. Я не по этой теме. — Ты подложил его под эту сучку! Думаешь, я не видела, как они вчера обжимались, а ты подливал? — Тебе-то он зачем? Если нужен раб-подкаблучник, найди на тематических форумах. Серега не заслуживает чмырения. — Я хотела сделать из него мужика, хотела, чтобы он перестал быть тряпкой! Но он мне нравится. — Почему-то я видел обратное. Ты уничтожала его человеческое достоинство. Мой совет — найди себе брутального самца, который будет отвешивать тебе лещей, а от нормальных парней отвяжись. Женя покраснела: — Он вчера отвесил. Толкнул меня тобой. Я наконец-то почувствовала себя женщиной. — Слушай, если ты не заметила, я фельдшер, а не семейный психолог. Разруливать ваши треугольники не собираюсь. Если по медицине вопросов нет, ступай себе с миром. — Мудак ты, а не фельдшер. За что японку обидел? — Ты тоже не семейный психолог. Повторяю, иди с миром. Кое-как проводив подавленную библиотекаршу, продолжаю уборку. Протер кушетку, убрал со стола. Когда домывал пол, дверь снова открылась. На пороге стояла Лена. — С-с-семен, я хотела… — Она сглотнула. Я плюхнулся за стол и приготовился слушать. Лена набрала воздуха и протараторила: — Семен, прости меня за вчерашнее. Я не хотела поднимать тебя на смех. Но я испугалась идти против всех, вот. Тебе, наверно, было тяжело находиться в центре внимания. На удивление длинная речь для стесняшки, читающей все время одну и ту же книжку. — Лен, а ты прости за платье. Оно было очень красивое. Я не хотел обижать тебя, но пришлось бить по площадям. Не знаю, у меня крышу снесло от всей этой ситуации. Зря я все начал. И знаешь, если бы я не должен был через пару дней отправиться в царство мертвых, пообещал бы купить тебе новое платье. — Ты не попадешь в царство мертвых. — Ну, может, меня сотрут, как ненужный файл, удалят из кэша. Факт в том, что мы больше никогда не встретимся. Лена хитро улыбнулась: — А если встретимся, купишь платье? Киваю. — Тогда вот мой адрес, — она взяла со стола ручку и быстро что-то написала на древнем бланке рецепта. Я взял бумажку и задал давно мучивший меня вопрос: — Лен, только без обид — скажи, почему ты уже три недели читаешь одну книжку? — Мне ее подарила подруга на день рождения, очень давно. Представляешь, в точно такой же обложке. От нее даже запах исходит тот же. Подругу звали Галя, но для меня она была Птичкой. Мы познакомились, когда я была маленькая, она представилась Галчонком, а я крикнула: «Ух ты, как птичка!» Я перечитываю и вспоминаю Птичку. Какая трогательная история. Была у меня знакомая Галка. Познакомилась со мной, чтобы залезть в аптечку. Не получилось, не фартануло. Поймал я ее и выгнал. Эх, Галка-мефедронщица. Интересно, где она сейчас? Лена, застеснявшись своей откровенности, быстро засобиралась, ушла. А я, прополоскав тряпку, вылил воду и решил, наконец, заварить чай. Не это японское недоразумение в наперстках, а нормальный русский чай. Щедро насыпал в нагретый заварник чаю, залил кипятком, добавил щепоть сахару. Как заварится это дело, можно налить в огромную кружку, насыпать сахарку так, чтоб слипалось, и прихлебывать, закусывая печеньем. Вот это настоящий чай, а не ваши помои. Я заливал заварку кипятком, когда дверь открылась и вошла Славя. — Привет, ты как раз вовремя, — не оборачиваясь, сказал я. — Скоро чайковский заварится, у меня печенье есть, прянички. — Спасибо, Сэм. Пришла узнать, как ты. Нормально после вчерашнего? Активистка смотрит на меня внимательно. Ухмыляюсь в ответ: — А что со мной будет? Все лучше, чем подыхать на грязном кафеле с разбитой головой. Я вот о чем думаю: как так получается, что, когда мне выкручивали и ноги и руки, как падаль по земле поволокли, когда все зубоскалили над трансвеститом Самантой, не нашлось ни одного противника мероприятия? А когда вы обгадились, ко мне потянулась очередь из нехотевших. Это как получается? Две девочки держат в страхе весь лагерь и заставляют творить дичь? А может быть, что-то заставляет вас загонять Семенов в рамки, поддерживать дружелюбную атмосферу, заметать под коврик дерьмо, которое здесь творится, а если Семены нарушают вашу ламповость, давить на них и пинками загонять в алгоритм? Я хочу найти это что-то и вырвать ему ноздри. — Семен, во-первых, мы просто люди. Со своими тараканами, своими слабостями. Я очень хочу, чтобы ребята между собой дружили, чтобы мы просто могли отдохнуть в этом мире от проблем. Но все ребята разные. А девочки втайне мечтают о любви. Даже я. Смешно? — Славя, не поверишь, даже мальчики мечтают о любви. Может, не все, но многие. Так что не смешно. — Но мы просто люди — глупые, ведомые и можем понять, что делаем плохое, только когда это плохое случилось с нами. Тогда мы ищем себе оправдание. Да, я участвовал в плохом, но я был против. Да, я молчал, а кто меня будет слушать? Такие мы, люди. А что касается чего-то, чему ты хочешь вырвать ноздри, мы все этого хотим. Но мы не знаем, куда идти и что делать, поэтому улыбаемся и машем. Мы всего лишь слабые женщины. А мужчины к нам приходят и через неделю уезжают. У нас есть легенда, что каждая девочка уезжает со своим мужчиной, но я не знаю, правда ли это или мы обречены будем выйти на новый цикл и встречать новых Семенов. Я делаю что могу. Я всю жизнь пыталась помогать людям, быть для всех хорошей и продолжаю сейчас. Твой друг немного вправил мне мозги, но старые привычки никуда не уйдут. Так что, если сможешь победить дерьмо, управляющее всеми нами, сделай это ради всех нас. — Я постараюсь, Славя. А тебя реально так зовут или система промыла тебе мозги? — Реально. У меня дедушка из Болгарии. Настоял на этом имени, а я теперь мучаюсь. — Почему? Хорошее имя. Девушка посмотрела в окно, хитро улыбнулась и вдруг заторопилась. — Извини, Сэм, чай в другой раз попьем. А сейчас у меня столько дел… Запомни, не давай рыжим ничего взрывоопасного. А я побежала. Едва налил в кружку терпкого густого чая, в мою обитель тяжело, как на эшафот, вступила Мику. У меня дрогнуло сердце. Под глазами круги, волосы спутанные, голова опущена. Я вскочил: — Мику, что с тобой?! Кто тебя обидел? — взял за плечи, посадил на кушетку. — Бедная девочка, давай чайку налью. У меня заварился настоящий русский. Вы в Японии такого не видели. — Сэм, — глухо сказала она, не поднимая головы, — я не японка и не Мику Хатсуне. Я не вокалоид, я только хотела быть как она. Нарисованная счастливая девочка, которая поет лучше всех в мире. Я сел рядом, прижал ее к груди, принялся гладить по спине. Никогда не замечал, какая она худенькая. — Микусь, а какие у тебя волосы в нашем мире? — Черные. Ты мне веришь? — Верю, милая, верю. Это система пытается нас поиметь. Но вместе мы пустим ее по кругу. — Семен, я хочу тебе сказать кое-что. Она высвободилась из моих объятий, встала решительно, сжала кулачки и выкрикнула: — Ты меня не про*бал!!! Я опешил. Последнее, что я ожидал услышать от этой легкой, веселой девушки, — это мат. Меня всегда вгоняла в ступор информация о том, что принцессы какают и умеют материться. Кроме медиков. У этих нет пола, и они матерятся все. — Что? — тоже встаю. Она посмотрела мне в глаза и, словно шагнув под пулеметы, произнесла: — В любой незавидной участи, на самой паскудной должности Я буду тебе опорою, единственной и родной. Я буду терпеть друзей твоих, побои твои и выходки, До самой костыльной старости таскать за тобой судно́. Спасать в самый длинный срок иконою под подушкою В старухе-тюрьме камышинской среди мусорских хлебал. И в письмах дарить тепло, что наглый дубак не вытащит Со связанным мною свитером. Выдохнув, она несмело улыбнулась: — Вот! Только я вязать не умею, но обязательно научусь. Слезы брызнули из моих глаз. Захлебываясь от нежности, я прижал ее к себе: — Да нахрен свитера, в магазине куплю. И дубаки, надеюсь, мне не грозят. Мику, малышка, я люблю тебя. Прости меня, дурака. — Нет, Сёмочка, ты меня прости. — Нет, ты. Не спорь с мужчиной, а то поссоримся. Не в силах стоять, я упал на кушетку, посадил Мику к себе на колени, она тут же зарылась мне в грудь. В это время дверь открылась и вошла Алиса. Зажав рот ладошками, попятилась. Я шепнул: — Марганцовка в пакете, серебрянка у кибернетиков. — Кто там был? — спросила Мику, когда Алиса ушла. — Алиса, хочет Генду взорвать. — Это Ульяна хочет, а Алиса ей помогает. Мику поудобнее устроилась у меня на груди, хитро посмотрела: — Кто-то хотел предложить маленькой неяпонской девочке настоящий русский чай? Я поцеловал ее в макушку: — Уже не могу, потому что маленькая неяпонская девочка нагло устроилась на мне. Мелкая безобразница тут же переместилась на кушетку: — Теперь не отвертишься от настоящего русского чая. Доставай самовар, медведя и балалайку. Подавая чай, я вдруг усмехнулся: — Похоже, вместо суши и роллов я буду после свадьбы кушать плов и эчпочмаки. — Сёмочка, — она осеклась, испуганно посмотрела на меня, но я кивнул с улыбкой, мол, называй как хочешь, — тебе лишь бы поесть. Я тебя буду кормить только борщом и пельменями. И запивать будешь не этим отвратительным пойлом, а русской водкой. Тебя кто научил так насиловать чай? Уверена, в этой кружке можно растворить лезвие. Так, кажется, проверяют крепость чифиря? — Давай кипяточком разбавлю. Это второй метод заваривания чая по-русски. Сделать в заварнике чифирь, а потом добавлять по капле в кипяток. Она помотала хвостиками: — О великая Аматерасу, дай терпения бедной девочке. Как все запущено. Сёмочка, я научу тебя любить русский чай. Русский чай — это не чифирь с сахаром. Это смородина, душица, иван-чай, зверобой… — Боярышник, — перебил я ее. — Я тебя укушу, грязный русофоб. Какой боярышник? Мы, русские, никогда не пили боярышник. Его пьют только бомжи. — Ты себя в зеркало видела, русская? Мику обиженно засопела: — Вообще-то, у меня мама русская, и дети будут русские. А значит, я русская. А ты нерусский. Я офигел: — Это с чего я нерусский? — А с того, что у тебя жена будет нерусская, — и показала язык. Мику уснула у меня на груди. Я аккуратно положил ее на кушетку, взял из палаты одеяло, укрыл и продолжил тяжелый труд работника медпункта. То есть стал залипать в потолок. Раздался сигнал горна. Что ж, обед пропускаем. Пусть Мику спит, а я не хочу оставлять ее одну. Бедная, всю ночь не спала. Итак, что мы имеем? Моя теория о куклах-биороботах рассыпалась в прах. Славяне странное имя дал дед-болгарин, Лена читает книжку в память о подруге, случай Мику гораздо тяжелее. Скорее всего, она среднеазиатка. Кто-нибудь из нации гастарбайтеров. Вопрос: почему она отрицает свою национальную идентичность? Но она не биоробот. Это хорошо. Скорее всего, она умерла. Это плохо. С другой стороны, я тоже не особо живой. А почему я решил, что умер? Черепно-мозговая, женщина в роли нелепой смерти, отделение души от тела. В принципе, этих данных достаточно, чтобы быть уверенным в своей смерти. Похоже, я не сделал ни одного правильного вывода. Одно могу сказать точно. В этом лагере есть куча повторяющихся событий. Часть из них я уже пережил. Сколопендра в еде, карточный турнир, танцы. Вопрос: сидение у Виолы по четвергам входит в цикл или нет? Что еще является еженедельной реперной точкой? Некого расспросить. В который раз открылась дверь. Не знал, что медпункт является самым оживленным местом лагеря. Вошла вожатая. — Оль, — прошептал я, — пожалуйста, тихо. Человек спит. — Почему ты так переживаешь за чужой сон? — так же шепотом спросила она. — Потому, что сплю сутки через трое. Для меня разбудить человека без повода — это самое страшное преступление. Ты какими судьбами? — Я покушать принесла, ты же не обедал. Не знала, что Мику здесь. Так бы на двоих взяла. А вы что, помирились? — Да, Оль, помирились, — счастливо улыбаюсь. — И ты больше не считаешь ее роботом? Нехило тебя вчера скрутило. Много теорий было и у девочек, и у Семенов, но такая первый раз. — Ошибся я, Оль, это вокалоида назвали в честь моей Мику. А я решил, что наоборот. Такие дела. Кстати, насчет теорий. Подскажи, что у вас обычно бывает по четвергам? Вожатая задумалась, поправила прическу, наконец начала вспоминать: — Ну, за Виолу остаются Семены. У нее по четвергам дела. Я по средам отлучаюсь. Но Семена за себя оставляла один раз. Обычно Славяну прошу. Что еще? Шурик дважды пропадал. Он куда-то в старый лагерь ходит по своим железным делам. Дважды рыжие пытались взорвать Генду. Я схватился за голову: — Проклятие, я сам создал реперную точку! Как бы ни старался, один хрен все выходит на старую колею. — Семен, поведай мне еще одну свою безумную теорию, — ласково попросила Ольга. — Пока ты опять не наломал дров. Постукиваю пальцами по столу. Скорее всего, вожатая в курсе скрытых событий. Может, она направит меня по ложному следу, а может, и поможет. Решаюсь. — Ладно. Черт с тобой. Если я в чем-то ошибусь, поправь. Слушай расследование от Рен-ТВ. Кто-то собрал кучу мертвых людей в одном месте. Некоторое количество мужчин с именем Семен. Возраст мне известен только у двоих. Это я и мой армейский друг Сычев. Вы его знаете как суворовца. Сюда же доставили кучу мертвых девушек, скорее всего их возраст тоже нереален. Предполагаю, что плюс-минус наши ровесницы. Семены проживают в лагере неделю и отправляются по этапу на тот свет. Девушки остаются на бесконечное лето как реквизит, развлекать нас. Ты, Виола, кибернетики и, возможно, Ульяна являетесь либо руководителями эксперимента, либо обслуживающим персоналом. Женя — ХЗ, темная лошадка. — Что значит ХЗ? — В медицине это неопределенный диагноз, — не моргнув глазом почти не соврал я. — Так вот. Девочки не заслуживают участи быть реквизитом в спектакле для одного зрителя. Даже для таких достойных донов, как мы с Сычом. Они не заслуживают того, чтобы им бесконечно стирали память ради чьих-то игрушек. Я хочу разорвать цикл, пусть мне и не придется встретить потом Сыча, хотя изначально хотел найти его там. Ольга загадочно улыбнулась: — Ты совершил всего две ошибки, Семен. Обе от незнания. И сделал неверные выводы. Ошибка первая: вы не умерли. Вы просто потеряли сознание. — У меня вообще-то ЧМТ. Вожатая лишь отмахнулась: — Не беда, выживешь. Тут люди и тонули, и горели, но все живы. Вторая ошибка, Семен, — это то, что ты заподозрил лагерь в стирании памяти. — Тогда почему Алиса и Лена не помнят своих Семенов? И вообще не помнят событий, связанных с ними? Почему все пионеры провожают нас, садятся в автобус, но не уезжают? Они просыпаются в опостылевшем им лагере. Почему? — Давай по порядку. Девочки не помнят произошедших событий потому, что с ними этих событий еще не было. Не считая первых двух недель, когда девочки знакомились, привыкали к лагерю. Сейчас они живут в разных неделях. Не знаю, как объяснить. Поп быстро разобрался, но никому не сказал. Мику знает в силу того, что ей приходится организовывать концерт. Смотри. Алиса встретила своего Семена в третью неделю пребывания в лагере или первую неделю Семенов. Так? — Именно, — киваю, до меня начинает доходить. — Но для Алисы это была четвертая неделя с Семенами и шестая в лагере. Я вскочил с места: — То есть для Лены шестая неделя была с попом, для Мику — сейчас, а для Слави она будет в соответствии с общей хронологией? — Молодец! Возьми с полки пирожок. — А повторяющиеся события? Трэшак в конце недели? — События повторяются просто потому, что в определенные дни недели люди занимаются определенными делами. А трэшак, как ты говоришь, вы приносите с собой. Чует мое сердце, придется сегодня побегать. Я улыбнулся: — А как же иначе, Оль? Шоу должно продолжаться. Спасибо за обед. Я тронут, честно. — Как же я пионеров оставлю без еды? Все, я побежала, не скучай. Едва за Ольгой закрылась дверь, как с кушетки раздался сонный голос: — Ну и с каких пор вожатая стала для тебя просто Олей и приносит тебе обеды? — С тех самых, как мы вместе брали у тебя послушать пианину. Ой, ты же, наверно, не знаешь. Мику расхохоталась: — Конечно, не знаю. Находясь в гардеробе, я не слышала, как банда пьяных придурков вломилась в музыкальный клуб и вынесла один из самых дорогих в мире роялей потому, что Сёмочка захотел послушать пианину. Вот я совсем не удивлена, что тебе об голову разбили унитаз. — Я посмеюсь, когда узнаю, как ты здесь оказалась. Невероятной мощности взрыв заглушил ответ Мику. — Сёмочка, что ты дал этим пироманкам?! Я кое-как прочистил уши и крикнул: — Ты сама видела — пакет с марганцем. — Сёмочка, ты дурак и бака! Но — как ты говорил про шоу? Я расхохотался: — The show must go on, baby! Хватай аптечку. Будем учиться оказанию первой помощи! На площади собрались все, кроме Шурика и Жени. Возле постамента с Гендой я заметил отколовшийся кусочек. Рыжие стояли черные, с обгоревшими волосами. Сразу подбежал к ним: — Как самочувствие? Ожоги есть? Девочки заторможенно помотали головами. Шепотом спрашиваю у Алисы: — Вы как смогли такой бум устроить? У кибернетиков серебрянка была не из алюминия, просто порошок, похожий на серебрянку. Ульяна молча достала из-за пазухи замусоленную книгу — «Самоучитель юного диверсанта». Я оглянулся по сторонам: — Спрячь нафиг. И бегите умываться. — Семен, — раздался сзади обреченный голос вожатой, — что ты им дал? Они смогли отколоть кусок алатырь-камня! Семен, алатырь-камень расколоть нельзя! Невозможно! За какие грехи мне послали тебя? — Ольга воздела очи горе́. — Я много зла совершила в жизни. Однажды мы поймали двух лазутчиков. Дело было на Перекопе. У них была кинокамера, и одеты они были как махновцы. Не долго думая, я отдала приказ на расстрел. Они что-то кричали про аэроразведку, про то, что они наши, красные. Особенно один надрывался. Второй вел себя достойно. Но я была неумолима. Бросила презрительно: «Умри достойно» — и все. Оказалось, реально наши. Но было поздно. Из-за моей ошибки армия не получила нужные разведданные и мы потеряли много бойцов. Может, мне за это тебя послали, а, Семен? Но даже для такой злодейки, как я, это слишком. Можно мне отдохнуть в раскаленном котле? Чтоб меня заботливо тыкали вилами, а не вот это все. Я ухмыльнулся: — Нельзя, Оль. Шоу должно продолжаться! Вожатая посмотрела на меня жалобно: — Ну пожалуйста, я хочу покоя. Я похлопал ее по плечу: — Вечный покой — для седых пирамид. Мику тут же подхватила: — А у звезды, что сорвалась и падает, есть только миг, ослепительный миг. Смотрю по сторонам. Пионеры все еще топчутся рядом. Пора наводить порядок. Встаю в позу американского полицейского и кричу: — Расходитесь! Здесь не на что смотреть! Славя по-доброму улыбнулась: — Опять рыжим не удалось взорвать бедного Генду? — подошла к нам, заботливо обняла бледную поникшую вожатую. — Ольга Дмитриевна, идемте, вам надо отдохнуть. Повернулась к нам и осуждающе покачала головой: — Семен, как не стыдно, до чего вожатую довел? Я развел руками: — А надо было сразу порядок наводить. Чистота — залог здоровья! Славя подняла палец и изрекла: — Порядок превыше всего! Ольга остановилась, обреченно прошептала: — И ты, Брут?! Славя пожала плечами: — И я! Ольга Дмитриевна, Семен не отстанет. Давайте я вам помогу. Наведем такую чистоту, что даже этот педант обзавидуется. — Он не педант, — Ольга приложила пальцы к голове на манер рожек, выпучила глаза и прохрипела: — Он исчадие ада, демон! Я кое-что вспомнил и крикнул уходящим на уборку девушкам: — А что, никому не интересно, куда Шурик пропал? Вожатая повернулась ко мне: — Сам найдется. — посмотрела устало — Не лезь никуда, Семен, я тебя умоляю. Хотя бы старый лагерь пощади. Просто иди в медпункт, отдохни. Ты же любишь спать? Обещаю, я не буду тебя будить до конца смены. Я буду приносить тебе завтрак, обед и ужин. Только, пожалуйста, не трогай ничего в этом лагере. Я проводил взглядом удаляющихся девушек. Остальные пионерки тоже разошлись. Лишь Электроник растерянно смотрел по сторонам. — Серега, чего замер? Он пожал плечами: — Как-то непривычно. Шурика никто не ищет, и Оля потерянная какая-то. — Слушай, а как вообще проходили поиски Шурика? У Алисы и Лены я спросить не могу по понятным причинам. Электроник взъерошил волосы, что-то прикинул и решился: — Шурик ходит настраивать контур в старый лагерь. Оттуда есть подземный ход сюда. Обычно ребята выбирались через люк возле Генды. Я кивнул: — Понятно. Мы поищем Шурика, а ты зайди помоги Ольге, побудь с ней. Думаю, у нее не каждый день алатырь-камень раскалывается. После такого наверняка водка подорожает. — Сёмочка, с чего ты взял, что водка подорожает? — с любопытством спросила Мику. Я пожал плечами: — Не знаю, давно заметил, что, если случается непонятная фигня, водка дорожает. Вернемся домой — проверим. Камушек я с собой возьму. Авось пригодится. Когда Электроник ушел, я, наконец, решил заняться делом. Закинул камень в карман, вытер руки о футболку, в которой хожу со вчерашнего дня. — Микусь, надо будет забрать у тебя вещи. — Ой, я же шла к тебе как раз вещи отдать и совсем забыла про них. Ничего, зато теперь у тебя будет повод зайти ко мне. — Только если обещаешь угостить настоящими японскими эчпочмаками. Мику обняла меня за шею, встала на цыпочки и прошептала: — Эчпочмаков не обещаю, но угощение тебе понравится. Я поцеловал девушку в щечку и сказал: — Сначала дело. Ты со мной? Энергично кивает и достает фонарик: — Я готова! С помощью палки и какой-то матери мы открыли люк. Сначала думал, пользы от Мику не будет, но оказалось, она настоящая боевая подруга. Вместе мы вынули крышку из перекосившихся от взрыва пазов. Мику не стала спорить, когда я сказал, что лезу первый, а она следом. Поняла, что это не для просмотра панцушотов, а для ее же безопасности. Только внизу, подсветив фонариком ее бледное дрожащее лицо, я понял, что моя Микуська до ужаса боится высоты. — Почему не сказала? — шепнул я. — Ага, ты бы меня наверху оставил. А я хочу с тобой, как в той песне. Насчет песни — ты Муцураева репетируешь? — Нет. Я не смог. Когда начинал его играть, он напоминал о тебе. Мы подошли к приоткрытой гермодвери, из-под которой пробивался свет. Я поднял руку. Мику ткнулась мне в спину. — Тихо. Напугаем Шурика? Она хихикнула: — Давай. Я приоткрыл дверь, кивнул и, набрав в грудь воздуха, забежал внутрь с криком: — Всем лежать, работает святая инквизиция! Очкарик едва не выронил здоровую, светящуюся зеленым колбу. — Семен, вы охренели? Я чуть весь лагерь не взорвал! — Охреневшие не могут охренеть. Давай помогу. Это что за ядерка? У меня от нее хвост не вырастет? — Разве что отвалится. В колбе кровь гидры с водой Стикса. И еще пара ингредиентов. Мы воткнули колбу в предназначенные для нее пазы, и я осмотрелся по сторонам. Интересная комната. С одной стороны похожа на казенную спальню, почему-то в пятнах крови и со следами от пуль. Двухъярусные кровати, стол. С другой — куча мониторов, пульты, какая-то техника. Кибернетик подошел к аппаратуре. — Не понимаю. Такое впечатление, что в лагере есть лишние. Причем уже вторую неделю эта чертовщина. Я подошел. На мониторах непонятные графики, цифры. — Может, я смогу помочь? — Да чем ты поможешь? Тут еще одна хрень началась. Приборы с ума сходят. Подошла Микуська: — Шур, ты попробуй нам объяснить, вдруг хоть чем-то пособим? Сёмочка, ведь пособим? Мы самые лучшие сыщики в мире. Как в сериале про Дэвида Духовны. Кибернетик повернулся, устало посмотрел на нас, протер очки: — Знаете, ребята, вот для вашего блага — пусть это будет просто любовный квест. Мальчик влюбляется в девочку, девочка в мальчика. Вы общаетесь в странном лагере, просыпаетесь в мире живых и знакомитесь друг с другом там. Серьезно. Спокойнее спать будете. Я скрестил руки на груди и уставился в переносицу оппонента. Шура быстро отвел глаза. Я же заговорил: — Сань, это не игра, не квест. Я хочу освободить всех. Девчонок, которые знакомятся с парнями, а потом отправляются на новый круг ада, вожатую, которая умерла фиг знает когда, Виолу, которая сходит с ума от скуки, вас с Электроником, наконец. Я-то тут левый пассажир, неделю отсидел и дальше. — Девочки полтора месяца отсидят и дальше. Тебе Ольга еще не говорила? — Говорила. Но почему я неделю, а они полтора месяца? — Потому, что только вы, Семены, можете вытащить отсюда девчонок, и каждый только одну. Ты — Мику, моряк — Славю, поп — Лену, мент — Алису. Все! Я пытаюсь обмануть, сломать систему. Но каждый раз она рождает противодействие. В первую очередь чтобы не выпустить вас. Запускает сюда тварей. — На нас с Мику уже началась охота? Шурик посмотрел на мониторы и грязно выругался. — Шура, поделись с нами, — проворковала Мику. — Да что за фигня? Будто здесь кусок алатырь-камня. Но это же бред! Я вспомнил про камень. — Может быть, это дает помехи? У кибернетика от удивления очки слетели. Он тут же их подобрал, протер, водрузил на нос и снова грязно выругался. — Сёмочка, ну что ты за человек? Такого мальчика испортил! Шура прохрипел: — Вы как сломали его? Я пожал плечами: — Это не мы, это рыжие. Я им дал марганцовку, сказал, что у тебя есть серебрянка. Я же видел, что там обычный порошок, хоть и похожий. — Это не серебрянка, это гораздо хуже. Кости дракона. Я спер из соседнего кластера. Но в целом так даже лучше. Тебе сильно нужен камушек? Я пожал плечами: — Забирай. Чего я, в Питере щебенки не найду? Он странно на меня посмотрел, но камень взял. Открутил крышку одной из колб, быстро кинул туда находку и мгновенно закрыл. — Все, теперь система не сможет посылать охотников ни из мира живых, ни из мира мертвых. С учетом того, что ты доктор, боюсь представить, какая ответка за вмешательство нас ожидала. — Всего лишь фельдшер. Шурик досадливо поморщился: — Поп тоже был всего лишь алтарником, а ужаса мы натерпелись… Мику обрадованно спросила: — Шура, выходит, ответа системы не будет? Мы сможем спокойно пить чай с тортиками, сходим на концерт и поедем домой? — Не знаю. Посторонние уже внутри континуума. Но вот Славе ничего не грозит, тут системе придется работать с тем, что будет внутри. Мику поникла: — Ошибаешься, Саша. Я уже не смогу изменить будущее, поэтому просто помогай им как можешь. У них все будет очень плохо. Закончив работу, Шурик нажал какую-то кнопку. Между серверной и спальней опустилась стена, и комната превратилась в маленький кубрик для проживания четырех человек. Оглянувшись, он пробормотал: — Надо будет все от крови отмыть. Руки не доходят. Не знаешь, чем кровь смывать? — Знаю. Перекисью. Пошли уже, что ли? Мы с Мику еще не обедали. Когда выбрались, в лагере было уже темно. Быстро попрощавшись с кибернетиком, я схватил Мику за руку, и мы побежали в столовую. — Клавдия Петровна!!! Дайте водицы напиться, а то так жрать хочется, что переночевать негде! — Сёмочка, с чего это тебе стало негде ночевать? — ехидно спросила Мику. — Или ты боишься, что вожатая будет мстить? — На моем месте, скорее всего, будет спать Электроник, если он не дурак. — Сёмочка, ты еще помнишь, что обещал каждый день кушать мои эчпочмаки? Неужели я не найду, где переночевать, своему мужу? В порыве чувств я обнял свои полтора метра безобразия и неловко поцеловал в губы. Мику страстно ответила. Мы целовались вечность, пока не открылась дверь и хмурый голос не произнес: — Эх, молодежь! Другого места не нашли для поцелуев? Заходите уже. Клавдия Петровна не подвела. Надавала еды столько, что мы могли год не выходить из музыкального клуба. Или из медпункта. В принципе, все равно, где остановиться на ночлег. — Микуська, эчпочмаков у тебя все равно нет, поэтому идем ко мне. В медпункте есть все, что нужно для жизни. — Сёма, с чего ты взял, что я делаю эчпочмаки? Это татаро-башкирское блюдо. А у нас бешбармак, плов, лагман, шорпо. Я сбегаю за твоими вещами, а ты накрывай на стол. В медпункте, на наше счастье, было пусто. Виола вроде как уехала до утра. Я открыл второй ящик в тумбочке. Это было последним моим осмысленным действием. Лишь на секунду прервав поцелуи, Мику сказала: — Малика́. — Что? — Меня зовут Малика́. Я хочу, чтобы ты знал.