Бесконечное лето. Круги на воде

Жадно вдыхаю горячий воздух. Пару минут назад мое бренное тело погружалось в темные воды Невы. Моряк, утонувший по пьяни в реке. Черная женщина с нелепыми кошачьими ушами вместо нормальной дамы с косой. Закономерный конец для того, кто в свое время ушел от скотства, кто хотел жить и работать. Но природу не переделать. Я сын своего отца, и мне не грозит смерть от старости. Когда-нибудь я расскажу про этого ублюдка, имевшего честь зачать меня. Когда-нибудь меня перестанет терзать боль от воспоминаний о сестренке, единственном светлом человеке в моей жизни. Черт, кому рассказывать? Рыбкам в Неве? Водолазам? Ну-ну. Открываю глаза в суровом советском автобусе. Солнечный свет лупит по глазам, вбивая в похмельный мозг трехсотые гвозди. Странно. Даже мертвых терзает похмелье. Невыносимая жара. Хочется пить Выхожу из автобуса. Пустая дорога. Вышка ЛЭП. Тротуар, уходящий за деревья. Оборачиваюсь. На боку ржавой колымаги шутник написал: «Это электробус». Иду по тротуару. Впереди кованые ворота. Они закрыты. Прислоняюсь к решетке. По ту сторону ко мне бежит девушка. Синяя юбка, белоснежная рубашка и яркий алый, как артериальная кровь, галстук. Взрослая пионерка. Золотистые волосы заплетены в две косы. Ярко-алые губы и голубые, как небо, глаза.  — Привет, ты, наверно, Семен? Молча киваю. Откуда она меня знает? Что это за место? Меня много раз пытались кинуть и поиметь. Главное, что я усвоил, — не стоит разевать пасть, пока не знаешь раскладов.  — А я Славяна. Но все зовут меня Славей. И ты зови.  Снова киваю. Подозрительное дружелюбие.  — Какой ты бука. Тебе шляпы не хватает — будешь как настоящий гангстер. Цежу мрачно: — Она утонула.  — Кто утонул? — девушка закидывает косу за спину, и я любуюсь огромной грудью, выпирающей под рубашкой. — Шляпа.  На девушку падает тень от решетки. В кронах деревьев шелестит ветер. Бью себя по карманам. Разворачиваюсь к автобусу.  — Семен, куда ты?  Забираю портфель — там три блока курева.  — Я готов.  — Тогда идем. Я покажу тебе дорогу к вожатой. Раньше пионеры селились с ней, но теперь там живет Электроник.  Лязгает замок, помогаю открыть ворота. Скрип петель. За спиной снова лязг замка и звон ключей.  — Где мы?  — Семен, это пионерский лагерь «Совенок». Здесь мы отдыхаем, играем в волейбол, весело проводим время. Уверена, тебе понравится и ты перестанешь быть таким букой.  Что от меня надо этому ангелу с яркими губами? Я достаточно долго прожил, чтобы знать: ангелы не приходят к таким, как я. Когда к тебе приходит ангел с четвертым размером, проверь кошелек.  — Для пионерки у тебя слишком большая грудь.  — Семен, здесь все пионеры, кроме вожатой и Виолы. Даже ты пионер, хоть и бука. Такой у нас лагерь, уж извини.  Мы проходим мимо сарая, обитого жестью. Пятна ржавчины проглядывают сквозь краску Кладовка? Гараж?  — Это кружок кибернетиков, — поясняет моя проводница.  — Все лучшее детям?  По документам это может быть двухэтажный дворец пионеров. Мир не меняется. Даже на том свете. Правила одни.  — Нет, Семен. Лучшее — это у нас музыкальный клуб. Я завтра его покажу. Тебе понравится.  Из здания кружка выбегает девочка, много хлебнувшая в жизни. Девочка с глазами мученицы. Фиолетовые волосы, такая же, как на Славе, форма. Скорбная складка у губ. Стройные ноги и аппетитные бедра. За ней бежит девочка-подросток, рыжая, как пламя, в красной растянутой футболке с названием погибшей страны. Столкнувшись с ней взглядами, я отпрянул. Водянистые выцветшие глаза древней старухи. Она заливисто смеется и тычет в свою жертву жуком. Отворачиваюсь.  — Говоришь, ребята дружные?  Сажусь на ближайшую лавочку. Достаю сигарету, чиркаю бензиновой зажигалкой. С наслаждением закуриваю. Жарко. Скидываю плащ, остаюсь в одной рубашке. Жаль, она черная. Черный поглощает тепло. Славяна нависает надо мной яростной Фемидой: — Семен, на территории лагеря курение запрещено!  Стряхиваю пепел: — Ты сама закрыла выход.  У нее белозубая обольстительная улыбка. — Тогда угостишь девушку?  — Если я не могу поделиться вредной привычкой, я должен ее бросить. Так говорил Роланд.  — Роланд — это твой друг? — Стрелок из Гилеада. — Девочка явно не читала Кинга.  Наблюдаю, как она губами осторожно обхватывает фильтр. Одной рукой поддерживает вторую, согнутую в локте. Указательный и безымянный пальцы оттопырены. Затягивается неглубоко, начинает кашлять. Ты никогда не курила. К чему этот спектакль? Хочешь наладить контакт? Для чего? Все авторитеты и чиновники давно выяснили: я не имею отношения к воровским делам. Они отстали от меня. От меня отстали опера и следаки. Я живу спокойной жизнью маленького человека. Что тебе нужно, белый ангел с четвертым размером? Сыграем в ее игру. Улыбаюсь во все тридцать два. — Славя, чем вы тут занимаетесь? Извини за мое мрачное настроение, просто… Если я хочу наладить контакт, нельзя рассказывать о том, что не успел трахнуть роскошную проститутку, что сутеры утопили меня в Неве. Тем более нельзя рассказывать про загадочную женщину, поместившую меня сюда.  — Сёмушка, не переживай. Я все понимаю. Не каждый день оказываешься в «Совенке». Правда? — Правда, — улыбаюсь еще шире, бросаю окурок в урну. — Веди меня, Сусанин.  — Ха-ха, я не Сусанин, я тебя приведу куда надо. Идем? Она протянула руку. Пальчики тонкие, маленькие. Беру нежно. Смотрю в голубые глаза. Что ты прячешь за добродушной улыбкой? Почему мне кажется знакомым этот взгляд?  Перекидываю плащ через руку, декламирую: — Свой жизни путь пройдя до середины, я очутился в сумрачном лесу. И тут из-за кустов пришел Вергилий. Размер четвертый, теребит косу.  — Сёмушка, всего лишь третий, — потупила глазки.  — Но Вергилий? Мы же в аду, детка? В рай таких, как я, не пускают.  — Считай, что мы на распутье.  Проходим мимо площади с черным памятником мужчине в очках. Кевин из «Города грехов». Никогда не интересовался достопримечательностями. Но, если со мной попытались наладить контакт, надо сделать шаг навстречу. — Чей это памятник?  — Это Генда, — Славя остановилась, чтобы рассказать мне о нем. — Никто на самом деле не знает, кто он, но говорят, что военный, строитель и кто-то еще. Великий человек.  — Великий человек, которого никто не знает? Обычное дело. Величие — это сила духа. Слава — дело случая.  — Сёмушка, — Славя взялась за косу и гневно посмотрела на меня, — ты не прав. Твои слова — оправдание неудачника!  — Ты не учитываешь ошибку выжившего. Люди знают тех великих, о которых они знают. Если про великого человека не знают, значит, его не было? Но, конечно, тебе виднее.  Девушка с ангельским личиком нахмурились: — Ты слишком циничный, Семен.  — Возможно, — я хочу наладить контакт, а не спорить.  Наконец мы подошли к дому вожатой. Дощатое строение, целиком состоящее из двускатной крыши. Дверь, окошко и все. Захожу без стука. Две кровати в центре комнаты придвинуты друг к другу. В комнате идеальный порядок. За столом в пионерской форме и черных колготках поигрывает туфелькой на пальчиках женщина с каштановыми волосами. Она поворачивает ко мне лицо, и я вижу на ее шее кожаный ошейник. Женщина мягко улыбается: — Здравствуй, Семен. Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я ваша вожатая.  В комнату входит кудрявый светловолосый паренек. Он напоминает героя одного фильма.  — Сережа, — обращается к нему вожатая со всей возможной нежностью, — проводи, пожалуйста, Семена в его домик. У Слави много работы. А потом возвращайся.  Парень кивает с улыбкой: — Конечно, зай… Ольга Дмитриевна. Тебе что-нибудь принести?  — Спасибо, мой хороший, не надо.  Семейная идиллия. Но под кольцом ошейника замечаю багровый след. Выхожу из домика.  — Славяна, у меня теперь два Вергилия. Вместе проводите меня?  Парень мнется за спиной.  — Сёмушка, — ангел улыбается светло и открыто, словно солнышко из-за туч, — тебя провожу я. А ты, Сереж, можешь присоединиться к нам, а можешь пойти к Ольге.  — Спасибо, ребята. Мне правда некогда. Просто Оля попросила, разве я мог отказать?  Улыбаюсь одними губами. Этим людям по семнадцать лет, они слишком юны и наивны. Никому я не нужен. Это обычное добродушие. Лишь багровый след на шее вожатой перечеркивает картину, да еще глаза старухи на подростковом лице. Этот лагерь не так-то прост.  Подходим к домику. — Сёмушка, я тебя здесь подожду, ты размещайся и выходи. Я покажу тебе лагерь. Захожу в свое новое жилище. Справа на кровати валяется очкастый парень, читает «Науку и технику». Вешаю плащ на вешалку слева от двери. Прокашливаюсь: — Вечер в радость, чифирь в сладость. Или как у вас в лагерях принято?  Парень откладывает журнал: — Семен, я как раз тебя ждал. Меня зовут Шурик. Будем соседями. Раньше я жил с Электроником, но он окончательно поехал, то есть переехал к вожатой. Теперь будет интересно. Ты переодевайся, твоя форма в шкафу.  — Спасибо. Вечером пообщаемся, бро.  Нахожу форму. Советская рубашка со школьным патчем на плече, брюки, шорты, несколько комплектов нижнего белья и пионерский галстук. Переодеваюсь. Очкарик с интересом наблюдает. Не люблю внимания. Как же завязывать пионерский галстук? Как обычный или как-то иначе? Какая разница? Подхожу к зеркалу. На меня смотрит полузнакомый парень. Лицо Владислава Галкина. Такое у меня было лет пятнадцать-шестнадцать назад. Потом немного вытянулось, глаза прищурились. Простой парень? Не самый плохой образ, если хочешь понять, что происходит вокруг. Если не хочешь, чтобы кто-то понял, что ты хочешь понять. Игра, в которую можно играть бесконечно.  — Шур, у вас курят? — я обратился к поникшему ботану. Он надеялся на хорошее шоу, он знал, что я увижу в зеркале не то, что ожидал. Но я давно научился держать лицо. Я выезжал на стрелки с партнерами отца один. Это словно пытаться заболтать удава. Одна ошибка — и ты труп. Я ошибок не совершал. Кроме одной. Оба раза, когда сестре нужна была помощь, меня не было рядом. Шурик мотает головой. Ясно. Кладу сигареты в карман, иду на улицу.  — Сёмушка, ты уже разместился? Так быстро? Готов отправиться на экскурсию по нашему лагерю? Славя стоит на ступеньках, теребит косы. Милая улыбка озаряет ее лицо.  — Конечно, Славушка, буду счастлив.  Звучит фальшиво, как фраза из англо-русского разговорника.  Беру ее за руку, и мы идем гулять. Славя немногословная, но умудряется расшевелить даже такого циника, как я. — Сёмушка, ну чего ты такой хмурый? Хватит кукситься. Разве так ведут себя пионеры?  Девушка мило нахмурилась, и мой рот невольно растянулся в улыбке.  — Идем, — говорит, — я покажу тебе озеро. Ты не представляешь, какие там красивые закаты.  Едва мы вышли к Генде, мимо нас промчался Электроник — если я правильно понял, кого такой кличкой назвала моя новая подруга. Следом за ним побежала рыжая девушка, но не та, подросток с глазами старухи. Другая.  — Убью, тварь!  Я проводил взглядом убегающих. — Может, посмотрим?  Славя отмахнулась: — Они с первой недели ссорятся. Сейчас Терминатор спрячется в кружке кибернетиков, Алиса успокоится.  — За что она его гоняет?  Девушка потеребила косу, поджала губы, наконец призналась: — Сейчас она считает, что он унижает и бьет вожатую. — Я видел, что она прячет под ошейником. Если это сексуальные игры, то очень рискованные. Девушка виновато склонила голову: — Извини, Сём, я не могу тебе рассказать. Но причина в другом. Электроник не обижает Ольгу. Если бы это было так, мы, как настоящие пионеры, непременно вступились бы. Усмехаюсь: — Пионерская солидарность как она есть. Девочка пользуется тем, что подруга боится насекомых, другая гоняет пионера и грозится убить. А ты закрыла глаза и говоришь о дружбе и пионерской солидарности. Самой не противно?  Славя с силой сжала косы.  — Не противно, Семен. Тебя не было с нами, когда сбежавшие зэки загнали нас в столовую. Тебя не было с нами, когда по призыву одного из пионеров мы все встали на защиту его девушки от демонов. Да, Сёмушка, демонов! Тут все по-взрослому, и кровь льется ни хрена не клюквенная. Тебя не было с нами, когда вернулся недобитый бандит, отловил нас поодиночке и связал, как долбаных шлюх из фильмов для извращенцев. Тебя не было с нами, когда Врач, один из пионеров, спас девушку ценой собственной жизни. Мы не дали ему умереть. Мы встали рядом с ним все до единого.  — Наконец-то я увидел настоящее лицо этого лагеря. Славь, я не верю в розовых пони. Мир жесток и хочет поиметь каждого. А это место… Я чувствую, что оно притворяется мирным. Оно может сожрать любого из нас, сожрать, переварить и высрать.  — А я думаю, — Славя прищурилась, — что этот лагерь подстраивается под вас, под Семенов. Да, ты не первый. Вы приезжаете на неделю, пудрите девушкам мозги, уезжаете. И всех вас зовут одинаково. А мы остаемся. И каждый раз лагерь разный. Когда приехал суворовец, лагерь был обычный, как в первые две недели, когда не было Семенов, когда мы знакомились, общались. Поп сделал лагерь несколько унылым. Мы стали задумываться. Почему Алиса забыла своего Семена, почему мы садимся в автобус в конце каждой недели, чтобы уехать домой, но возвращаемся сюда? Для чего все это? Третий Семен привнес нотку шоу, радости, смеха и безумия. Но и вещи с нами случились самые страшные. Ты спрашиваешь, что у Ольги под ошейником? Она не выдержала. Вот что у нее под ошейником. А ошейник придумал Врач. Он же придумал байку про то, что ее заставляет носить это украшение Электроник. Он не хотел дискредитировать вожатую, не хотел пугать девушек. Видишь, Семен? Ты ничего не знаешь про истинное лицо этого лагеря.  Все же я сумел вывести ее на откровенность. Пытаюсь собраться с мыслями, задать новый вопрос. Звук горна.  — Сёмушка, пора на ужин. Ты, наверно, проголодался?  Истинное лицо Славяны спряталось за улыбчивой заботливой маской. В эту игру можно играть вдвоем. Расслабленно улыбаюсь: — Мадемуазель, позвольте сопроводить вас? — О, сударь, с превеликим удовольствием, но боюсь, сопровождать придется мне вас. Вы же не знаете, где в нашей усадьбе банкетный зал.  От подобной белиберды мы оба рассмеялись, а я отправил подозрительность в самый дальний угол. Истинное лицо, которое я увидел, оказалось достаточно безопасным. Девушка в беде, которая пытается выбраться из дерьма. Возможно, она потеряла надежду, но продолжает улыбаться.  В столовой мы сели вместе. Рыжая девочка-подросток попыталась пристроиться с нами, но Славя строго посмотрела на нее и сказала: — Ульяна, хватит. Четвертый раз уже не смешно.  Девочка надула губки, но пошла за другой столик к чуть менее рыжей подруге.  — А что за шутку она разыгрывает четвертый раз?  Пионерка склонила голову над тарелкой: — Она подсаживается к новенькому, заговаривает ему зубы и подкладывает сколопендру под котлету.  Дети такие дети. Может, я ошибся? Мало ли какие глаза могут быть у подростка.  — Как реагировали новенькие? — Один переложил сколопендру ей в тарелку, другой просто съел пюрешку. Третий запустил пюрешкой в Ульяну.  Я усмехнулся: — А меня ты решила уберечь?  Славяна улыбнулась в ответ: — Не тебя, Ульянку. Ты слишком сердитый, еще обидел бы ребенка. Мотаю головой: — Я никогда не трогаю детей. Как честный киллер.  — Сёмушка, ты был бы похож на киллера, если бы не доброе наивное лицо.  — Вот спасибо. Расскажи лучше, что я должен знать про этот лагерь. А еще лучше — что не должен.  Девушка взяла меня за руку: — Давай потом. У холмов есть глаза, а у стен уши. Можно авансом откровенный вопрос? Откуда такие часы? — Заработал. — Неужели? — на мгновение маска спадает и проявляется циничная улыбка. — Честным трудом?  Пожимаю плечами: — Не поверишь, но да. Купил после первого рейса, — снимаю часы с руки. — Видишь якорь? Эту гравировку я сделал в далеком две тысячи шестом.  — Сёмушка, так ты моряк?  Киваю.  Тут же подбегает Ульянка: — Ух ты, настоящий моряк! А ты через экватор плавал?  Я щелкнул рыжую по носу: — Плавают любопытные девочки в проруби, а моряки ходят. Идем, Славушка, продолжим экскурсию?  Выходим из столовой. В лагере смеркается. Загораются фонари. На площади Генды печальная девочка читает книжку.  — Это Лена, ты ее видел, — говорит Славя. — Она все время здесь сидит. Постоянно читает одну и ту же книжку. При этом она очень хорошо ее знает. Твой предшественник увидел в этом плохой знак. Дескать, она биоробот. Но все гораздо проще. Она испытывает чувство ностальгии.  Я слушаю, наслаждаюсь летом. Теплый ветерок обдувает пионерскую рубашку, поднимает юбку идущей впереди Слави, обнажая крепкие здоровые ноги. Славяна… Имя словно придумано для нее. Русская красота, небесная синева глаз, пшеничные косы, еле уловимый запах полевых трав. Не получится из меня нуарового героя. Я все-таки падок на женское тепло. Не смогу всю жизнь снимать шлюх, потому что успел познать большее. Машенька… Как ты могла? Неужели они все такие? Славя, Лена, Алиса? Не верю. Я обжегся не раз и готов обжигаться дальше, готов, как мотылек, лететь на пламя ради кусочка тепла.  — Сёмушка, — оборачивается девушка, коса бьет мне по лицу, — о чем думаешь?  — О звездах. — С таким лицом о звездах не думают, — девушка развернулась ко мне полностью и пошла спиной вперед. — Споткнешься.  — Не споткнусь, я ловкая.  Она подпрыгнула и пошла по бордюру. Мы не в Питере. Здесь и поребрики, и бордюры называют одинаково.  — Ты не сказал, о чем думаешь, — Славя вернулась к волновавшей ее теме. — Поделись, и станет легче.  Поднимается ветер.  — Я думаю о проституции.  Девушка все-таки споткнулась. Успеваю поймать. Она неловко опирается на меня и прижимается всем телом. Чувствую под рубашкой тепло. Меня обдает клубничным дыханием. Наши губы едва не соприкасаются. Ставлю ее на асфальт. Вздыхает, будто разочарованно.  — Странные мысли на прогулке с девушкой, — с улыбкой говорит она.  Подумав, спрашиваю: — Что лучше? Постоянно сжигать себя в попытках найти тепло и создать суррогат счастья? Или платить за часовую любовь, но честную?  Славя нахмурилась. Ветер становится все сильнее. Усмехаюсь: — Согласись, иногда лучше не знать, о чем думает собеседник.  — Прости, — девушка склонилась, смотрит виновато, — я не хотела лезть не в свое дело. Ты недавно расстался с девушкой? — Выгнал, — мне с трудом дается признание. Слишком постыдная ситуация.  Мы подходим к озеру, пионерка берет меня за руку: — Расскажи. Я хочу, чтобы тебе стало легче.  — Нечего рассказывать. Мне умные люди говорили: Сёма, если хочешь сохранить отношения, всегда отправляй телеграмму, когда приходишь с рейса. Я не послушал. В Италии я купил самое красивое кольцо, вернее самое дорогое. Я в них не разбираюсь. Думал предложение сделать. Стучу в дверь. Открывает в халате, вспотевшая, глаза шальные, с поволокой. Знаешь, такой блеск. Закуриваю. Славя не делает замечание. Садится рядом со мной, обхватив коленки. На воде поднимаются волны. Продолжаю: — Я в комнату — ну, могу же я в своей квартире просто поставить сумку. А там товарищ мой стоит в одной штанине, глазами хлопает. Я хотел ему по морде съездить, а он говорит: «Сёмыч, ты чего? Из-за шлюхи морду бить? Да у нее счетчик входящих как у техподдержки». Противно мне стало.  Славя перебивает меня: — Он тебя убил?  Мотаю головой: — Нет, что ты? Реально, какой смысл из-за шлюхи морды друг другу бить? Это тогда в магазин за сигаретами не выйдешь.  — Почему? — Потому, что тогда придется бить морды всем прохожим. А я не Рэмбо. Я в стройбате служил. Мы драться не умеем. Только убивать и только себя.  — Как же ты сюда попал?  — Я неделю бухал, ездил по гадюшникам, вышибал клин клином, в одной из саун товарищ шлюхе лещей навешал, потом исчез куда-то, а мне пришлось качать за него. Сутеры просто сбросили меня в Неву. Лед проломился, и вот я здесь. Такие дела, Славя. Я не святой. Возможно, тебе стоило бы гулять с другим Семеном. Который будет говорить правильные вещи, не станет глушить боль вискарем и проститутками, начнет кайфовать от пионерской жизни и не будет замечать дерьма.  Вскакивает. Лицо раскрасневшееся.  — А может, я не хочу с другим Семеном?! Я хочу с тобой! Почему вы все считаете меня правильной девочкой?!! Улыбаюсь.  — Я хочу верить в чистоту и правильных людей, но боюсь к ним приблизиться.  Она гладит меня по щеке. Прикосновение ангела.  — Сёмушка… бедный мой Сёмушка. Я хочу сделать тебе подарок. Вчера мне это подарил один человек. Я отдаю дар тебе. От руки исходит тепло, согревающее душу. Перехватываю. Оставляю ладонь на щеке. Волшебные глаза.  Лицо стремительно белеет. Ангел падает на песок. Поднимаю на руки. Я чужой в этом лагере. Куда нести? Кто сможет помочь? Вспоминаю грустную девочку. Ветер поднимает волну и гнет деревья. Наверняка она ушла. Иду в сторону лагеря. Смотрю на бледное лицо. Алые губы, веки с оттенком синевы. Дохожу до Генды. Куда дальше? Сажусь на скамейку, прижимаю ангела к груди. Что за дар она мне оставила? Она знала, что может упасть. Я видел это в ее глазах. Ради чего она рискнула собой? Открывает глаза.  — Почему я у тебя на руках? — ласково улыбается.  — Я думал, ты подарила мне свое бесчувственное тело. Решал, куда отнести подарок.  — Сёмушка… Я подарила тебе кое-что другое.