Бесконечное лето. Круги на воде

Сёмушка… Так называла меня только сестра. Маленький лучик света в моей жизни. Лучик, который слишком рано угас. Угас из-за меня. Когда отец ушел из семьи, я остался единственным мужчиной. Мне было семнадцать. Классическое образование: несколько языков, знание точных наук и мировой поэзии — и необходимость содержать семью прямо сейчас. Мне пришлось поступить в ПТУ и подрабатывать вечерами. Я получил корочку моториста и попал в армию. Мама устроилась на работу. Отец посылал нам деньги, но я не хотел иметь с этими деньгами ничего общего. Я не хотел иметь ничего общего с отцом. Он делал грязные деньги, зарабатывал на смерти. Я хотел жить честным трудом. После армии ушел в моря. Семья все равно брала грязные деньги отца, а мне пришлось жить одному. Моих денег мать не принимала. «Ты молодой. Тебе нужнее». Я покупал Галчонку новые платья, давал ей на расходы. Галчонок стала смыслом моей борьбы. Я не хотел, чтобы она пачкалась. Но отцовские дела настигли ее, когда я был в рейсе. Кому-то понадобился компромат на перспективного депутата, понадобилось ударить его, показать беззащитность. Меня тогда не было рядом. Просыпаюсь от шума в комнате. Шурик делает зарядку. За окном светит солнце. Часы показывают половину восьмого. — Сань, ты дурак? — Сёма, ты уже проснулся? Что-то ты рано. — Да ладно? С чего это я проснулся? Может, от твоей шизанутой йоги? Бро, завязывай. — Это не йога, это гимнастика, — обиженно бурчит гений. — По мне, хоть кунг-фу-панда. Для этого есть спортплощадка. Тебе что, не хватает общей зарядки? — Ее уже две недели не проводят нормально. Может, ты займешься? Накрываюсь с головой одеялом: — Разве что боксом займусь, если снова меня разбудишь. — Сём, да ты что? Все равно скоро на линейку, вставай давай. С матом отрываю свое тело от мягкой постели. Вчера мы с моим ангелом гуляли до полуночи. После озера между нами пробежала искра. Ох, Славя. Милый мой ангел. А вдруг для нее эта прогулка не больше чем простая вежливость? Вдруг я надумал себе лишнее? Я мог не волноваться. Славя сама пришла за мной в спортивных шортиках и маечке в обтяжку. Милый черненький костюм с тремя фирменными полосками. — Сёмушка, ты еще не умылся? Это хорошо. Составишь компанию? Хочу устроить небольшую пробежку. Это очень полезно для здоровья, правда? Улыбаюсь как дурак: — Правда. Только у меня нет спортивной формы. — Если пообещаешь бегать со мной каждый день, я тебе выдам со склада. Как у меня. — Спасибо, как у тебя не надо, а то придется переезжать в петушиный барак. Славя непонимающе хлопает глазками: — А ты в каком? Шурик поправляет очки: — Минуточку! Я бы попросил! Это Электроник с парнем в платье обжимался. Пионерка задорно смеется: — Будто мы не видели, как мило вы терли друг другу спинку в первую неделю, когда душевые не работали. Парень бешено сверкнул очками: — Гигиена превыше всего. А такие, как ты, даже в поцелуе Брежнева узрят содомию. И вообще, Славяна, от тебя я такого не ожидал. Ты всегда была приличной девушкой, активисткой, пионеркой, спортсменкой и просто красавицей. Кто тебя испортил? — А мне надоело быть правильной девочкой. Сёмушка, ты готов? Сегодня пробежимся в обычной одежде, а после завтрака я тебе выдам лучший костюм. — Лучший костюм у меня висит дома. Тройка от хорошего портного. А спортивка может быть любой. — Нет, ты не прав. Хороший костюм — залог комфорта. В плохом и бегать не захочется. Хватит болтать! Побежали! Мы начали с маленькой скорости. Не знаю, как называется этот разминочный бег. Едва добежав до Генды, ускорились. Пересекли площадь, углубились в лес. Дыхание спортсменки было ровным. Она даже не вспотела. У меня в легких начало ломить, словно выкурил пачку «Беломора» в одну затяжку. Бегу стиснув зубы, два вдоха, два выдоха. Говорят, так проще контролировать дыхание. Окольным путем добегаем до озера. Славяна на ходу скидывает маечку, шортики и остается в купальнике. Подбегает к озеру, наклоняется, чтобы снять кроссовки. Любуюсь ее спортивной фигурой. Тоже скидываю рубашку и шорты. Остаюсь в трусах-боксерах, привезенных из дома. Вместе забегаем в озеро. Вода ледяная. Но после пробежки нам того и надо. Славя со смехом брызгает на меня — уворачиваюсь и брызгаю в ответ. — Ну что, Сёмушка, готов продолжать пробежки? — За право любоваться такой красотой я готов обежать экватор. Ангел заливисто смеется. — Ловлю на слове. Пока не пробежишь со мной сорок тысяч километров, я от тебя не отстану. — А я спрячусь. Погружаюсь в воду и плыву к ней. Хватаю за ногу, девушка спотыкается, но я выныриваю и успеваю ее подхватить. Она держится за мою шею. — От меня не убежишь, Семен, и не спрячешься. Я тебя на том свете достану. — А мы на каком? Ее лицо становится серьезным. — Не знаю, но шансы выбраться есть. Иначе все здесь бессмысленно. Прижимаю ее к себе. Чувствую упругое тело, мокрый купальник. Наши губы сближаются. В синеве ее глаз читаю любопытство и скрытую боль. Мы соприкасаемся носами. Первый поцелуй. Ее ноги подгибаются. Приподнимаю за попу, чтобы не погрузилась в воду с головой. Поскальзываюсь на склизком камне, тонем оба, но поцелуя не прекращаем. Выныриваем. С трудом отрываюсь. Славя открывает глаза. Страха и боли в них гораздо меньше. Шепчу: — Не слишком ли мы быстро? Глаза словно ощупывают мое лицо, грустно отвечает: — У нас всего неделя. Не хочу тратить время, когда и так все ясно. Мы нужны друг другу. Киваю. Она нужна мне как воздух, как последний глоток воды. Ангел, который не осудит, утешит, примет меня таким, какой я есть. Ангел с искалеченной душой. — Славя, в следующий раз отдай мне не радость, как вчера, а боль. Я хочу забрать ее у тебя. Утыкается мне в плечо: — Не надо, Сёмушка. Нам пора на линейку. Мой ангел. Вылезаем из воды. Мне не надо переодеваться: я выходил на пробежку в форме. Ей надо бежать к себе. Целую ее в носик. — Встретимся на линейке. Никогда не был в пионерских лагерях, но линейка проходит примерно так, как я себе представлял. Только бедно. В одну шеренгу выстроены знакомые мне пионеры и еще две девочки. Одна коренастая, в очках, с синими волосами, вторая — маленькая азиатка с огромными бирюзовыми косами. Значит, здесь на десять девчонок по статистике девять хотят. Отчасти это объясняет поведение Слави, но я не хочу думать о ней в таком ключе. Для меня она останется чистым ангелом. Распределяем объекты для уборки. Ко мне подходит Ольга Дмитриевна, по-прежнему в ошейнике. — Семен, тебе необходимо подписать обходной. Займись, пожалуйста, после завтрака. — Все как в настоящем лагере? — моя улыбка слишком циничная. — Да, Семен, как в настоящем. Тебе будет полезно познакомиться с ребятами, с лагерем, найти для себя новые возможности. В компанию можешь взять себе какую-нибудь красивую девочку. Ту, кого ты выберешь, я освобожу от работ. Я не задумываясь говорю: — Славяна. Ольга так же не задумываясь отвечает: — Ее не дам. У нее сегодня работа на складе. — Оль, ты слышала в моем голосе вопросительные интонации? Вожатая уперла руки в бедра, нахмурилась: — Семен, что за панибратство? Я твоя вожатая, имей уважение! — Оль, давай без этого. Ты младше меня лет на десять, так что либо ты обращаешься ко мне Семен Сергеевич, либо я называю тебя Олей. Смотрю ей между глаз. Я опытный переговорщик. Сопротивление надо ломать на корню. Ольга сдувается. — Хорошо, возможно ты прав. Я сама устала от этого официоза. — Вдруг хитро улыбается: — Но ты должен по традиции напоить вожатую. Тогда наше общение на «ты» будет законным. Улыбаюсь в ответ: — С первой оказией. Идем со Славяной за метлами. Нам достался самый большой участок. Площадь великого Генды, которого никто не знает. — Славя, я тебя на сегодня спас от работы. Опирается на метлу. Ласково улыбается: — Дай угадаю. Нужно заполнить обходной? Киваю. Любуюсь улыбкой ангела. Она качает головой: — А кто склад разберет? Ты не подумал? — Славяна, бесплатный труд — это безобразный инструмент эксплуатации рабочего класса при государственном капитализме. — Какие умные слова. Но если я не разберу склад, на следующей неделе ребятам придется спать на грязных простынях. Бедный ангел. Это я свалю через несколько дней. Ей здесь чалиться долго. Сама себе дубак, сама себе зэка. — Обещаю, тебя здесь уже не будет. Такой ангел, как ты, не заслуживает гнить в этой клоаке неделю за неделей. Засыпать в автобусе и снова просыпаться в лагере. Бесконечное лето радует только в сказках. Я добьюсь твоего освобождения, даже если мне придется умереть второй раз. В ее лице все эмоции. Это раскаяние — вопрос, в чем? Это нежность. И что-то еще — непонятное, но пугающее. — Я не ангел, Сёмушка. Ты совершенно не разбираешься в людях. — В людях разбираюсь. В ангелах — нет. Площадь подметена. Осталось собрать кучки мусора в ведро. Несу ведра на свалку. Там меня встречает хмурая Алиса. Поза закрытая. Руки на груди, взгляд отводит. — Ты уже знаешь? — Что я должен знать? Кусает губу. — Слушай, Семен, я видела некоторое дерьмо, я видела двух Семенов, знаю, как здесь строятся отношения. Ты видела трех Семенов, если верить Славяне, но одного забыла. Рыжая продолжает: — Десять раз подумай. Славяна — темная лошадка. Самая правильная, всегда приветливая. Я бы лучше отдала тебя Жене, но она не для Семенов. Славя очень странно себя ведет. Например, никто до вас не целовался во второй день смены, по крайней мере с утра. Ставлю ведра, достаю сигареты. Алиса берет сразу три. Забираю одну сигарету, отдаю ей пачку. Благодарно кивает. Затягивается. Задаю вопрос, который всегда должен возникать, когда хотят помочь: — Какая твоя выгода? Алиса смотрит остро, как зверек: — Можешь считать это классовой ненавистью, можешь прислушаться. Решать в любом случае тебе. Поправляет повязанный на левой руке галстук и скрывается в кустах. Встретить бабу с пустыми ведрами — к беде. А если с пустыми ведрами ты? Возвращаюсь на площадь. Славя внимательно смотрит мне в лицо: — Сёмушка, что-то случилось? — Почему ты едва ли не с первой минуты знакомства называешь меня Сёмушкой? Пытаюсь смотреть между глаз, но тону в глубоких озерах. Отвожу взгляд и замечаю Алису. Она идет со стороны столовой с двумя ведрами. Галстук повязан на правой руке. Отодвигаю Славяну, подбегаю к рыжей: — Привет, давно не виделись. — Чего хотел, мажор? — Во-первых, почему мажор? Во-вторых, хотел узнать, как дела. Смотрит презрительно: — У своей коровки узнавай. Мне некогда. — Второй вопрос. Сигаретки не будет? — Не дави на больное. Здесь с куревом хуже, чем на крытке. Понимающе киваю: — Зайдешь ко мне после завтрака — подогрею пачкой. Подозрительно осматривает меня: — А я что должна буду? Ноги раздвинуть? Спасибо, обойдусь. — Ничего. Я здесь всего на неделю, а вам чалиться до японской пасхи. Не помнишь, когда у них пасха? Вот и я забыл. Бывай. Возвращаюсь к оторопевшей Славяне. — Извини, нужно было кое-что проверить. Целую в щечку, но она отстраняется. — Семен, объяснись, пожалуйста. — Нет, Славушка, объясниться придется тебе. Откуда ты знаешь, что обращение «Сёмушка» — это лучший способ растопить мое сердце? Этим именем меня называла только сестра. Почему с первых минут общения ты называешь меня именно так? Не Семен, не Сёма? Смотрит виновато и немного растерянно. — Прости, я не знала, что… Просто… мне захотелось обращаться к тебе с нежностью. Ты был таким букой. Не могу смотреть на ее обиженное лицо. Словно ребенку отвесил пощечину. Милый ангел. — Славя, ты тоже прости меня за подозрительность. Называй меня, как прикажет сердце. А теперь идем на склад, надо поговорить без лишних ушей. Я схватил помощницу вожатой за руку и поволок за собой. — Куда ты меня тащишь? Сёмушка, пусти. — Терпение, малыш. У входа в склад остался инвентарь, брошенный пионерами. Быстро собираем метлы, лопаты, ведра. Веду ее в глубь помещения. — Славя, сейчас я все объясню. Ты ездила на поездах? Кивает, смотрит настороженно. — Я тоже ездил. Когда смотришь в окно на соседний поезд, бывает непонятно, это ты поехал или он. Так вот, с кукушкой то же самое. — Сёмушка, бедный. Ты думаешь, что с тобой что-то не так? — Возможно. А возможно, что-то не так с лагерем. У первой Алисы галстук был на левой руке, и я дал ей пачку сигарет. Она предупреждала о том, что с тобой не стоит дружить. Вторую Алису ты видела. Я сперва подумал, что она успела обежать лагерь и выйти с другой стороны, по дороге перекинув галстук на другую руку. Но у этой Алисы не было сигарет. У меня их тоже уже нет. — Ты хочешь сказать, что в лагере появилось две Алисы? — Могу предположить, что скоро появятся двойники у всех нас. Так что нам надо разработать пароль. Славя задумалась: — Это должно быть что-то, о чем знаем только мы двое. — Ты отдала мне свою… На моих губах оказался пальчик. — А ты был недоволен подарком. Сразу же Славя отстранилась от меня, оперлась на тюки с бельем и, скрестив руки на груди, строго спросила: — О чем ты говорил со второй Алисой? — О сигаретах. — Не ври. Я слышала про коровку. Отвожу глаза: — Алиса хотела узнать, нет ли у меня конфет «Коровка из Кореновки». Глаза девушки наполнились слезами: — Не ври, она так говорила про меня! Это потому, что я жирная?! Встаю на колени, задираю ей рубашку. — Что ты делаешь, гад? — шлепок ладошкой по голове. Не обращая внимания, осматриваю упругий животик, целую чуть выше пупка, поднимаю голову: — Проверяю. Живот упругий, — облизываю губы, — привкуса сала не обнаружено. Значит, ты не жирная. — Балбес, — мой ангел снова улыбается. Встаю, и наши губы встречаются. Однако нас прерывает горн. После завтрака договариваемся со Славей встретиться возле Генды. Я бегу с обходным в руке в домик, чтобы угостить Алису сигаретами. На входе сталкиваюсь с очкастым соседом. — Сань, ты же из кибернетиков? Подмахнешь бумажку? Я в вашей технике не шарю, так что записываться смысла нет. Шурик недовольно берет бумагу. — А в чем шаришь? — его взгляд падает на мои часы. Считает меня мажором, неспособным к труду? — Дизеля, электрика, газоэлектросварка, моторы, рефрижераторы, иностранные языки. Но в компах, извини, ни в зуб ногой. — Ладно, подмахну. Шляпе скажешь, что мы с Электроником тебя прям на коленях умоляли вступить к нам, но ты был непреклонен. Появляется рыжая. Галстук на правой руке. — Ну что, мажор? Еще не передумал? Отдаю ей целый блок. — Травись на здоровье. Зажигалка есть? Могу только одноразку дать. Бензинка одна. Волчонок смотрит подозрительно: — С чего такая щедрость? — Я в морях пару раз оставался без курева. Знаю, что это такое. Никогда не курила чай? Морщится. — Страшная гадость. Ладно, мажор, сочтемся. Смотрю вслед рыжему метеору. Поворачиваюсь к очкастому: — Бро, почему меня называют мажором? Поправляет очки: — Ты котлы свои видел? — Попробуй на работу устроиться. Такие же будут. Славя дисциплинированно ждет возле Генды. Увидев меня, встрепенулась. Улыбка озарила ее лицо: — Ну что, Сёмушка, идем? — С тобой хоть на край света. С чего начать? Ты лучше меня знаешь этот лагерь. Она наклонила голову, взялась рукой за косу. — Попробуем с кибернетиков? — Уже прошел. Девушка хитро прищурилась: — Ты же там даже не был. — Зато я живу с главным кибернетиком. — Тогда идем в медпункт. Виола тебе точно не могла дать автограф. В медпункте все как во всех медпунктах. За исключением очень аппетитной медсестры. Встав из-за стола, она наклонилась, отчего открылось ее и без того глубокое декольте. — М-м-м, новый пионер. Раздевайся, будем, — облизнулась, — проводить процедуры. Если Славя — ангел, то Виола — это настоящий демон. Суккуб. Она явно издевается. Навешиваю на лицо самую похабную ухмылку: — К чему прелюдии? Давайте сразу в постель. Молодая женщина тут же запахнула халат поплотнее. — А ты, однако, хам, — улыбнулась и покачала головой. — В эту игру можно играть вдвоем. Ну так что, процедуры, секс без обязательств или подпись? Медсестра вырвала у меня листок, быстро расписалась и вернула мне. — С такими пионерами нужно ухо востро держать. — Счастливо. Если передумаете, зовите. — Беги уже, ловелас. Смотри, чтобы Славяна не узнала. А то будешь у Мику фальцетом петь. Резко толкаю дверь. Раздается глухой удар — Славя невозмутимо потирает голову. Обнимаю ее за талию, шепчу на ушко: — Подслушивать нехорошо. Я бы сам рассказал. Она стоит виноватая, словно оплеванная. — Прости. Я не хотела, но мне было интересно, как ты выкрутишься. Все же ты мой Семен. — Хватит извиняться. Ты хотела перестать быть правильной девочкой. Надо соответствовать. Куда теперь? Славя ткнулась мне в плечо: — Заглянем к моей соседке в библиотеку? Библиотека встретила запахом книг и тишиной. За столом миловидная девочка в очках. Я ее видел на линейке. Улыбнулась застенчиво, поправила очки: — Привет. Ты хочешь записаться или тебе только обходной подписать? Я Женя. — Семен. Пока не знаю. У вас книги есть? Смеется: — Нет, мы тут хлебушек продаем. — Тогда непременно запишусь. Может, заскочу, что-нибудь почитаю. Славя стоит удивленная: — Женя, я тебя не узнаю. Откуда такая приветливость? Девочка снимает очки, щурится: — Сама удивляюсь. Просто я поняла, насколько вы все хорошие и поехавшие. А меня за мой характер никто не любит, — достает книжку, — вот, решила изменить себя. Читаю на обложке фамилию автора: Дейл Карнеги. — Жень, лучше выучи шесть правил Глеба Жеглова. — Да, — говорит Славя. — Первое правило Глеба Жеглова: «Улыбайся, людям это нравится». А остальные прочитаешь в книжке «Эра милосердия». Смотрю удивленно: — Ого, ты читала Вайнеров? Славя энергично кивает: — Конечно! Мне всегда было жалко Варю. — Да, в фильме с ней обошлись гуманнее. Женя смотрит на меня, потом на Славю: — Ребята, вы о чем вообще? Как детективщики могут разбираться в психологии лучше психолога? — По крайней мере, они не суициднулись, в отличие от Карнеги, — говорю я. — Так что к их советам можно прислушаться. Сначала девушка хмурится, но вдруг улыбается, кладет книгу на полку, берет другую. Мы со Славей переглядываемся, шепчу ей: — Идем дальше? Ее ждет много открытий. Мой ангел молча берет меня за руку, и мы выходим на улицу. — Почему ты удивилась приветливости Жени? — спрашиваю из любопытства. — Раньше она была букой, большей, чем ты. Семены звали ее жужелицей, жабой. Ей было обидно, наверно, но виду она не подавала. По-моему, только суворовец к ней нормально относился. Врач вроде как ее недолюбливал, а потом спас. Меня зацепило уже не первое упоминание о подвигах неведомого доктора. — А как спас? Ты что-то говорила о том, что он спас ее ценой своей жизни. Но при этом выжил. — Ох, Сёмушка. Не лез бы ты в наши заморочки. Правда. Лучше спать будешь. Она остановилась, взяла меня за обе руки и посмотрела в глаза: — Правда, не лезь. Ты можешь наломать дров. Горько улыбаюсь: — Нет, мой ангел. Мне придется все узнать. Я собираюсь тебя вытащить из этой клоаки. А ломать? Здесь нечего ломать. Я вижу не счастливых пионерок. Это тени людей. Вы показываете натужное веселье, разыгрываете сценки для новеньких, но для чего? Скажи мне. Она кладет голову мне на плечо: — Сёмушка, рыцарь ты мой ненаглядный. Хорошо. Давай присядем. Я расскажу тебе про Врача, который звал себя фельдшером. Он приехал сюда и сразу сломал весь порядок. На второй день он с помощью мухлежа в карты заставил нас ходить в костюмах горничных. Знаешь, для чего? Он хотел заставить вожатую убираться. Она рассказывала, а я то смеялся, то приходил в ужас. Несколько теорий заговора, из которых самая гуманная заключается в том, что у девушек разная хронология событий. И ни одна не может быть уверена в том, что ее хронология верна. Выходит, что Лена не понимает, почему от нее отвязались демоны, а в свою неделю она не будет понимать или не понимала, почему демоны вернулись. Алиса не понимала (или не будет понимать), почему все ведут себя так, словно трех тяжелейших недель не было. А я уверен, что моя неделя будет не из легких. Возможно, Мику сейчас не понимает, почему Ольга носит ошейник. При этом жизнь в лагере построена так, что девочки не могут сравнить событийный ряд друг друга. Все раскиданы по разным углам. Встречаются лишь вечером в домиках и на товарищеских матчах, появлению которых способствовал суворовец. Каждый из трех Семенов ставил ради девочек свою жизнь на кон. Готов ли я погибнуть ради своего ангела? Да, не задумываясь. В одном фильме говорили, что ад — это не знать, зачем ты просыпаешься каждое утро. После смерти сестры и до появления Слави я не знал. Маша была всего лишь затычкой в дырявом сердце. Тоскую ли я по ней? Нет. Витек прав. Тосковать по шлюхе — последнее дело. Отдал бы я за нее жизнь? Нет. Вовсе не потому, что моя бесполезная жизнь так уж дорога мне. Но ее жизнь дорога мне еще меньше. Сейчас, глядя на своего ангела, я это понимаю. Тогда — подспудно наверняка понимал. Но инертность мышления, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок… По небу плывут облака. Мы сидим под деревом, но я все равно их вижу. Улыбаюсь. — Сёмушка, чему ты улыбаешься? — Думаю о том, как хорошо все сложилось. Берет меня за руку: — Хоть ты и бука, но все же оптимист. — Это ты подарила мне оптимизм. — Нет, — смотрит серьезно. — Я подарила тебе кое-что другое. Тоже очень светлое, доставшееся от Врача. Идем? Мику Хатсуне ждет нас. Только осторожно. Она еще не знает о своей неделе. Не болтай лишнего. Музыкальный клуб действительно производит впечатление. Огромный домище, несравнимый со скворечниками, в которых приходится ютиться пионерам. Навскидку квадратов сто. Если бы не моря, возможно я бы построил себе такой где-нибудь за городом, пил бы чай на веранде, приглашал гостей, как Чехов. Но, увы, я вечный бродяга. Мог бы найти себя на берегу. Корочки позволяют жить на широкую ногу даже без многомесячных рейсов. Но смысл? Так что мечта о веранде как в музыкальном клубе остается мечтой. Встретила нас бурятка, притворяющаяся японкой. А может, якутка или узбечка. Но никак не дочь Аматерасу. Я работал в Японии. Японки другие. У них более коренастые ноги, другой разрез глаз. А главное, они не дружат с буквой «л». Эта девочка выдала себя с первого предложения. — Сёма-сан, ты пришел записаться в музыкальный клуб? Нет? Но, может, хотя бы сыграешь на концерте? Ты совсем не умеешь играть? Но я уверена, ты любишь петь. Спой, пожалуйста, любимую песню. Родительский концерт в субботу — это очень важное мероприятие, поверь мне. Этой позитивной девочке вовсе не нужен собеседник. Она может общаться сама с собой. Вспоминаю, что рассказывала Славя про ее неделю. Ох, девочка, не так ты проста и не такая у тебя веселая жизнь, как ты показываешь. Что же тебе пришлось пережить? Сто лет одиночества? Из задумчивости меня выводит голос Слави: — Сёмушка, очнись. Тебя спрашивают, знаешь ли ты хорошую песню. Мой белоснежный чистый ангел, спустившийся из рая. Конечно, я знаю хорошую песню. — Мику, сможешь наиграть песню из фильма «Бегство мистера Мак-Кинли»? — Сёмочка, там очень много песен. Разумеется, я смогу наиграть. Но какую из них? Вспоминаю текст: — Вот твой билет. Вот твой вагон. Все в лучшем виде одному тебе дано. В цветном раю увидеть сон — Трехвековое непрерывное кино. Мое пение прервал сигнал горна. Пора на обед. В столовой, как обычно, сели со Славей. Пионеры не удивились. Они разучились удивляться и осуждать. Когда жизнь хватает тебя за горло, смотришь не по сторонам, а на руку, которая тебя душит. — Пойдешь сегодня на турнир? — ангел ест с аппетитом, не заморачиваясь мыслями о фигуре. А может, зная, что в этом лагере не совсем ее тело, отрывается за годы диет. Недаром она комплексует по поводу полноты. Смотрит требовательно. Повторяет вопрос. — Конечно, пойду. А что за турнир? — Честь карточной короны. За все время мне так ни разу и не удалось стать призером. Становится интересно. — А какой приз? Смеется: — Как обычно, ничего. — Хороший стимул. Славя откладывает ложку, подпирает ладошкой подбородок: — Ребята заключают идиотские пари. Я тебе рассказывала, из-за таких пари мы всем лагерем ходили в костюмах горничных. Мой тон становится игривым: — Я бы посмотрел на тебя в костюме горничной. — Сёмушка, это неоригинально. Есть куча других костюмов, в том числе у Мику. Мы тоже можем заключить пари. Виновато пожимаю плечами: — У меня нет такой фантазии, как у вашего доктора. Это медики здесь с отбитой кукушкой. А я моряк. — Для всех ты мажор, Сёмушка. Смирись. Мы так и не придумали, на что играть. На тихий час я забурился в каюту, то есть в домик. Когда проводишь по полгода и больше в замкнутом коллективе, волей-неволей проскакивают слова, неуместные для обычной жизни. Камбуз, каюта, трап, переборка, подволока. Лучше моря может быть только море, в котором никто не бывал. Шурик уже был дома, валялся на шконке. Я прилег на свою, захотел послушать музыку. Но ничего не ложилось на душу. — Сань, у тебя есть музыка на телефоне? Шура поправил очки, помотал головой: — У меня здесь и телефона нет. Мы все-таки восьмидесятые отыгрываем. — А зачем мне говоришь, что отыгрываете? Теряется реализм. Он махнул рукой: — Это в первые недели мы топили за реализм, думали, что при соблюдении внешних приличий система не заметит, как мы ее пытаемся разрушить. Потом поняли: ей вообще плевать, как мы себя ведем. Когда понадобится, она превратит нас в тупых биороботов, и мы будем удовлетворять хотелки игроков. Даже не заметим подвоха. Тебе хорошо. Ты что-то вроде бета-тестера. Как и все Семены. Нам с Электроником удалось перенастроить систему так, что при определенных условиях вы можете вернуть своих тестируемых в нормальный мир. Но система лупит откатами. Как-нибудь расскажу подробнее, — смотрит на часы, — а сейчас нам с Элом надо поработать. Он вскочил с кровати, надеясь уйти от разговора. Но я уже понял, кого надо колоть. Сделал вид, что поверил в мифическую работу, и растянулся на шконяре. Шурик что-то вспомнил: — Слушай, тут же прошлый Семен смартфон оставил. Можешь поковыряться, может найдешь чего для себя. Он достал из тумбочки телефон, кинул мне и убежал по делам. А я, пока музыка перетекала через китайскую программу из телефона моего предшественника, уснул. Мне снился отец. Он пихал мне в нос зеленые бумажки и говорил, что деньги не пахнут. Я смиренно кивал, но решение уже было принято. Галчонок с мамой в соседней комнате прислушивались к нашему разговору. Галка еще мелкая. Недавно хвасталась, как спасла какую-то девочку от собак, они подружились, и Галка хотела привести ее в гости. Отец потирает руку в дорогих стильных часах. — Ладно, живи как хочешь. Я все равно себе нового наследника заделаю. Или вон Галке все отдам. Ухожу я от вас. Уж извини, дачу не оставлю. Хватит с вас этой квартиры. Смотрю с юношеским презрением: — А мне ты зачем об этом говоришь? С мамой объясняйся. Странно. Я прожил всю жизнь в информационном пузыре. Я думал, что так живут все, у всех дом полная чаша, у всех отцы хранят в сейфе ствол. Раньше я считал это нормальным. На столе лежит томик Канта. Две вещи удивляют меня безмерно — звездное небо над нами и моральный закон внутри нас. Недавно я стал вникать в бизнес. Семен умный мальчик и очень быстро понял, почему дядя Вова пять лет назад перестал приходить в гости, откуда взялся начальный капитал, почему предпринимателю Черняку платят бизнесмены, которые не ведут с ним дел. Я разобрался в источниках нашего благополучия, и мне стало противно. Пока отец делил имущество по принципу «Это мне, это мне, это тоже мне, это… ну, пусть будет тебе», я поступил в «фазанку» и мне там дали комнату в общаге. Тогда я видел отца предпоследний раз. Последний раз он позвонил мне после одного из рейсов. Попросил приехать, показал ужасные кадры и потребовал от меня принять участие в мести. — Единственный, кому нужно мстить, — это ты. Из-за твоих дел случилось это, — я показал на экран. — А я нужен сейчас Галке. Проснулся от скрипа отворяемой двери. Шурик, что ли, вернулся? Но это была Лена. — Солнышко ты мое вечно грустное, Шурика ищешь? Девушка странно на меня посмотрела: — Нет, тебя. — Раньше меня не искали красивые грустные девушки. Я их сам находил на нужных сайтах. Зачем я это сказал? Пионерка покраснела, сцепила руки, дернулась было уйти, но все же осталась. Решившись, подняла на меня глаза: — Откажись от Слави. — Зачем? По ее горлу пробежал спазм: — Она не та, за кого себя выдает. Она поймает и убьет меня. А я… я тоже человек. Я хочу жить!!! Что за бред? Встаю со шконки, приглядываюсь к девочке. Как понять, настоящая она или клон? — Лен, а с каких пор ты стала такой разговорчивой? Ну-ка, — вспоминаю книжку, которую она читала, — предположим, тебя хотят убить. Когда ты об этом подумаешь? Смотрит непонимающе, поджимает губы. — Я эту книжку с пятнадцати лет наизусть знаю, завтра я подумаю об этом, завтра. И уходит. Ладно, будем мыслить логически. Клоны знают большую часть того, что знает оригинал. Клоны выглядят как оригиналы. Но есть что-то общее, что присуще только клонам. Для сбора статистики информации мало, но уже можно сделать выводы. Клонам почему-то важно, чтобы я перестал доверять Славе. Что ж, я предупрежден, и с этой стороны они не зайдут. А вот смогут ли они нас дискредитировать? Вполне. Могут ли быть клоны у меня и Слави? Да. Что остается? Предупредить Славю? Надо срочно колоть очкастого. Он явно знает о происходящем вокруг дерьме. Возле столовой толпа пионеров. На лестнице, как Ленин на броневике, стоит Электроник. — Товарищи! Традиционный карточный турнир предлагаю считать открытым! Прошу всех в казино «Рояль». Вас ждут настоящие страсти, крепкий кефир и самые красивые девушки в роли крупье! Велком ту зе парадайз, как говорится. Прошу! Обнимаю сзади Славю. Она поворачивает голову, лицо освещается — или даже освящается — улыбкой. Милый ангел. Открываются двери в столовую, выходят Виола и Ольга Дмитриевна в очень коротких черных юбках, белых блузках и синих жилетах. Спрашиваю: — У вас всегда такое шоу на турнирах? — Первый раз. Похоже, ребята решили утопить педаль в пол. Давно пора. Идем? Она взяла меня за руку и потащила в первое пионерское казино. Окна задрапированы черной тканью. На столах нераспакованные колоды карт, Ольга уже переместилась за столик администратора, где лежат фишки, переделанные из игральных шашек. Клавдия Петровна, тоже в форменной одежде казино, разливает кефир, вытворяя с бутылками всякие барменские штуки. Из-под потолка льется джазовая музыка. Знал бы, пришел бы в черном костюме. — Знал бы прикуп, в Сочи б жил, — говорю вслух. — Да, — Славя держится за мой локоть, — есть своя эстетика. Булки, кефир и джаз. — О, появился третий вариант. — А какие первые два? — спрашивает она. — Секс, наркотики, рок-н-ролл или водка, онанизм, шансон. Славя фыркнула, а сзади раздался ехидный голосок японочки: — Но тут пришел поручик и все опошлил. Сенечка, какой онанизм? Здесь куча красивых девушек. Посмотри, есть Виола, есть Ольга. — Ольга занята, — тут же подскочил Электроник. — Тогда всегда есть Женя. Сенечка, не бойся, она только с виду злая, но она не кусается. Подходи, сыграем. Славя отпустила мою руку и отошла в сторону. Неужели ревнует? Подхожу сзади, обнимаю. — Ангел мой, ты чего? — Ничего. В центр столовой выходит Электроник, по бокам от него Ольга и Виола. — Дамы и господа! Ставки повышаются! Сегодня в нашем казино будет разыграно шикарное атласное платье! Кто из девушек наденет его завтра на танцы? Кто будет королевой дискотеки? А это будет та, кто к концу турнира соберет больше всех фишек! Мужчины, играйте и завоюйте для своей пассии это платье! Куча столов, множество разных игр! И один победитель! Да будет бой!!! Он срывает черный бархат с пьедестала, и нашему взору предстает манекен в светло-красном вечернем платье. — Славушка, мне кажется, этот цвет идеально подходит к твоим волосам. Будешь роковой женщиной. Она фыркает: — Ага, роковая колхозница. Вот Алиса будет смеяться. — Ты хочешь быть красивой для Алисы или для себя? Оборачивается, кладет руки мне на плечи. Наши глаза встречаются. — Сёмушка, любая женщина хочет быть красивой для мужчины. А мой мужчина — ты. Мне передается тепло ее тела, тепло мягких ласковых рук. На губах вкус поцелуя. — Действуем так, — шепчу ей на ухо, — играем вдвоем против всех. Когда соберем максимальное число фишек, садимся друг с другом ва-банк. — Сёмушка, но это же будет нечестно. Так некрасиво. — Тогда, — я улыбаюсь, — действуем иначе. Мы вообще не пересекаемся на турнире. А я выиграю для тебя это платье. Да будет битва! Решительно направляюсь к Мику. Нам есть о чем поговорить. Падаю за стол: — Во что играем? — Сенечка, давай в техасский покер. — Легко. Твоя ставка? — Если я выигрываю, ты убиваешь Славю. Слушаю не моргнув глазом. Ставки повышаются. — А если выигрываю я? — Тогда я убиваю себя. Мотаю головой: — Не годится. Если прислали одну партию клонов, пришлют еще. Мику решительно мотает головой: — Мы не клоны. Мы — это мы, те девочки, с которыми ты знаком, но пережившие миллиарды циклов, нас тарабанили миллионы дрочеров. Мы помним все, но действуем как покорные куклы. Все наши действия регламентированы алгоритмом игры. Тебе повезло, Семен. Ты находишься в последней свободной неделе. — Зачем вам смерть Слави? Мику улыбнулась своей фирменной задорной улыбкой: — Во-первых, она сука. Она долго вынюхивала все про нас, а потом стала убивать. Натравливала дрочеров, убивала сама. Она страшный человек. Во-вторых, нам пообещали смерть, если мы справимся. Окончательную. Без мучений и воскрешения в новой игре. Семен, я так больше не могу. Я забыла свое настоящее имя. Я не хочу быть долбаным вокалоидом, Семен!!! Я взял девушку за руку. Будь прокляты те, кто создал этот ад. — Мику, прости. Я не могу убить Славю и не могу прекратить твои мучения. Японка сгибается под непомерным грузом: — Тогда я проиграла. Забирай фишки. А мы вернемся к разговору завтра. Собираю только свои, чужого мне не надо. Ко мне подходит Ольга. — Семен, твой стрит сильнее ее пары. Ты честно выиграл. — Да? — Интересно, это грязные деньги или нет? — Оль, Мику ушла, не доиграв. Думаю, будет честно, если фишки останутся в банке. Подхожу к Славе: — Сколько выиграла? Она улыбается: — Пока только проиграла. — Кому? — Алисе. Почти все фишки. Осталась одна на память. — Тогда я иду спасать семейный бюджет! — Сёмушка, а мы уже семья? Улыбаюсь: — Как только доберемся до ближайшего ЗАГСа, станем семьей. Горько смеется: — Ну да, тут ЗАГСы на каждом углу. Подсаживаюсь к Алисе. — Сыграем? — На что? Вываливаю фишки: — Иду ва-банк. Я опытный игрок: между вахтами бывает нечем заняться, даже если вахты шесть часов через шесть. За восемь месяцев не то что станешь мастером игры в покер — за это время свинью в трюме научишь на балалайке играть. Алиса из своей кучи откидывает то же количество. Виола раздает. На столе туз и дама. У меня две дамы и туз. Просто повезло. Повезло нереально. Выхожу из-за стола разбогатевший в два раза. Отыгрываться Алиса отказалась. — Я все равно эти дискотеки не люблю. Танцуй со своей сисястой. Сегодня я имел разговор с Леной. Сажусь к ней: — Давно скучаешь? Смотрит испуганно: — Т-т-ты о чем? На моем лице самая добрая улыбка: — Сколько ты в этом лагере? — Месяц, пятая неделя идет. — Нравится здесь? Судорожно вздыхает: — Сначала было страшно. Потом нормально. Ольга раздала карты и отошла. Проводив ее взглядом, говорю: — Будет страшнее. Главное, помни: когда придет твой Семен, верь ему. Пас. — Я тоже пас. Ты о чем? — Когда придет время, ты поймешь. Я не стал говорить о том, о чем рассказывала Славя. О том, что поп-пианист отдал за Лену душу. Что и за кого отдал врач? И за ту ли девочку он отдал жизнь? Почему замысел Шурика не удался и к нам приходят сломанные куклы? А может, их заставляют провалить операцию по их же спасению? Слишком мало данных. Мне срочно нужен Шурик. Пойду сыграю с ним. — Саня, ай нид хелп. Код красный. Хьюстон, у нас проблемы. — Ты о чем? — В лагере незваные гости. Это можешь быть даже ты. Но, что я знаю точно, Мику, с которой я сейчас играл, не наша Мику. Она прошла миллиарды циклов и хочет только умереть. Утром ко мне подходила не наша Алиса, днем — не наша Лена. Шурик сверкнул круглыми очками, хренов Гарри Поттер, нервно похлопал по карманам. — У тебя сигареты с собой? — Да куда ты пойдешь? Турнир же. — А, точно. Семен, дело серьезное. Вечером надо поговорить. Приходи за Генду. Там люк, он открывается. Встретимся под ним. Без лишних ушей. Ты, главное, один приходи. Без Слави. Ее не стоит волновать. Ага, ты один приходи, мы тоже одни придем. Интересная ситуация. Здесь остался хоть один оригинальный пионер? Кому можно доверять? Кому нельзя? Где настоящие люди? — Конечно, приду, бро. — Первое правило Глеба Жеглова — «Улыбайся. Людям это нравится». Эту партию я выиграл. Кому можно верить? Виола? Вожатая? Электроник? Ульяна? Вожатая. Девушка в ошейнике. Это зацепка. Можно ли верить Славе? Ее хотят убить. Вряд ли система стала бы отправлять сюда человека для убийства самого себя. Но чем черт не шутит? Мику ясно сказала, какая ей светит награда за успех: смерть. Теперь — как различить Шуриков? Все просто. Тот, кто будет ждать меня в засаде, скорее всего, фальшивый. А вот относительно настоящего есть у меня план. — Сёмыч, ты извини, мне надо бежать. Встретимся, где договаривались. Ты, кстати, выиграл. Итого у меня фишек явно больше, чем у всех. Подхожу к Славе. — Как наш семейный бюджет? — Сёмушка, я у тебя страшная транжира. Проиграла последнюю фишку. — Ничего, зато я добытчик. Заработал потом и кровью тебе на платье. В центр казино выходит Электроник: — Леди и джентльмены! Турнир подходит к концу! Кто готов побороться за платье для Золушки? Выхожу вперед. Желающих больше нет. У меня наибольшее количество фишек. Девушки, кроме Алисы и Жени, смотрят с легкой завистью на счастливую Славяну, которая бережно держит в руках новое платье. К ней подлетает Мику: — Ребята, извините меня, я опоздала. Не поверите, впервые в жизни проспала такое важное мероприятие! Славичка, солнышко, непременно зайди ко мне прямо сейчас. Я с удовольствием подгоню платье под тебя. Ты будешь завтра самой красивой на танцах. Девочки, не переживайте. Будет и на нашей улице публичный… Тьфу, заразили меня эти Семены своей пошлостью. Замечаю на руке музыкантки достаточно свежий ожог. Ему от силы дней пять. Счастливая Славяна подходит ко мне, целует в щечку: — Сёмушка, я сбегаю к Мику, снимем мерку, и мы погуляем. Хорошо? Ты не обидишься? — Нет, что ты. У меня самого образовалась пара дел. Очень важных дел. Я нашел союзников с особыми приметами. Но, милый ангел, могу ли я доверять тебе? Пока не стоит. Выхожу из столовой и направляюсь к домику вожатой. Ложусь на шезлонг. Через несколько минут появляется Ольга в сопровождении Электроника. — Семен? Что ты здесь делаешь? — она грозно нависает надо мной. Беру ее за руку, не обращая внимания на ухажера. — Ольга Дмитриевна, только вы сможете мне помочь. Славя, она… — Что с ней? — в глазах забота и страх за подопечную. — Она меня бросила, — склоняю голову. — Можно с вами поговорить как с женщиной? Ольга сжимает мою руку. — Конечно, Сём. — Поворачивается к Электронику: — Сереж, все хорошо, поставь пока чайник, ладно? Горелка в тумбочке, ты помнишь. Отвожу вожатую в кусты и бесцеремонно оттягиваю ошейник. — Фух, настоящая. — Семен, немедленно объяснись! Собираюсь с мыслями: — Оль, ты можешь принять меня за шизофреника, но в этом лагере завелись двойники. Я проверял, настоящая ты или нет. — Семен, это очень плохая шутка. — Оль, ты видела, как мы играли с Мику? Вспомни! Был ли у нее ожог на руке? Можешь не напрягаться. Рука была чистая. А теперь вспомни. Второй раз она пришла в конце турнира. Все приняли это за шутку. Ожог снова появился. Ольга подобралась. — Это значит, что кому-то из вас не удалось забрать свою девочку домой? Киваю: — Или что-то другое. Я постарался помочь Лене, так как процентов на восемьдесят был уверен, что она наша. Мику и Алисе я не знаю, как помочь. Больше всего я боюсь за Славю. Они могут ее подменить, а я даже не замечу. Она будет помнить все, что помнит моя Славя. Так что, Оль, мне нужна ВСЯ информация об этой клоаке. — Ох-ох-ох. Семен, я всего лишь проводница смерти. Я встречаю души усопших людей и провожаю их на берег Стикса. Этот лагерь здесь был всегда. Шурик кое-что изменил, накидал сюда аппаратуры. Он, бедный, чуть не поседел, матерился так, что Мара ему ремня всыпала. В общем, мы переселились в лагерь. Шурик что-то шаманил с линиями какими-то. Просил нас повлиять на судьбы некоторых людей. Он говорил, что это важно и что, если они умрут, будет что-то очень плохое. В итоге вы все оказались в день икс в коме, а не на берегу нашей реки. Вернее, на берегу. Но на этом берегу. Здесь, в лагере. Теперь мы вас отбиваем у какой-то системы. Черт, Семен. Для меня эта современность — полный мрак. Я умерла много лет назад. Понимаешь? Я не разбираюсь в компьютерах, виртуальной реальности и прочем, чем оперирует Шурик. — Как и когда ты умерла? Это очень важно, Оль. Второе правило Глеба Жеглова: будь к человеку внимателен и старайся подвинуть его к разговору о нем самом. — Я умерла в тридцать седьмом. Нет, меня не расстреляли. Старые раны дали о себе знать. Еще с гражданской. Я была атеисткой. А тут приходит женщина в черном и спрашивает… — «Ты пойдешь со мной?» — перебил я Ольгу. Она энергично закивала. — Эта женщина, Мара, предложила мне стать ее помощницей. С ней уже была Виола. Она погибла в восемнадцатом году в результате белого террора. Он тоже существовал, не удивляйся, Семен. Просто раньше говорили про белый, сейчас про красный. Я иногда беру газеты из вашего мира. Я стала работать сутки через двое. Здесь нет времени. Не знаю, когда к нам присоединилась Ульянка. Она умерла от старости, но выбрала такой возраст для существования на Стиксе. Тоже согласилась помогать Маре. Что еще? Шурик — сын Мары и Генды. Больше я ничего не знаю. Прости. — Спасибо тебе, Оль. Я буду думать, что делать с этой информацией. Если мне понадобится помощь, я могу на тебя рассчитывать? — Можешь, Семен. Я очень хочу отдохнуть. Я запуталась. Мне бы к мертвым. Электроник надеется вытащить меня в мир живых, но я не верю в чудеса. Семен, я сделаю для тебя все что угодно, если ты спасешь девочек, а если освободишь меня… Я устала, честно. Обнимаю женщину: — Оль, я не обещаю ничего, но я сделаю все, чтобы разрушить этот гадюшник. И спасти вас. Но не убить. Мы слишком заболтались. Бегу к Мику. Я должен ее предупредить. Врываюсь в музыкальный клуб. Славя уже ушла. Японка на месте. — Мику, ты должна мне поверить! — Сёмочка, что случилось? Падаю на стул возле рояля. — Мику, ты была сегодня на турнире? Она машет забавными косичками: — Нет, Сёмочка, ты же сам видел. Я успела только к концу. Меня ребята просили подшить платье победительнице, а я едва не сорвала награждение. Усмехаюсь: — Тебя видел там весь лагерь. Я не уверен, что все присутствующие не были клонами. Но факт остается фактом. Знаешь, чего хочет твой клон? Смотрит на меня с ужасом. Продолжаю: — Она хочет вспомнить свое настоящее имя и умереть. Ей обещали смерть, если я убью Славю. Мику, мне будет нужна твоя помощь. Я могу доверять только тебе и Ольге. Мику закрыла рот ладошками, в расширенных глазах страх вперемешку с жалостью. У японки я провел немало времени, и, когда подошел к Генде, Славя уже нетерпеливо топталась там. Меня она пока не видела, смотрела в сторону домиков. Подкрадываюсь к ней сзади, кладу руки на глаза — и тут же лечу на асфальт. — Ангел мой, ты охренела? — спрашиваю, оправившись от боли. — Сёмушка, прости, мой хороший, — Славя садится на корточки, я вижу крепкие загоревшие коленки, — рефлексы сработали. Гладит меня по голове, проводит рукой по щеке. Медленно встаю. — Что у тебя за рефлексы такие? Ты в спецназе ГРУ работаешь? — Там не работают, там служат. Отряхиваюсь: — Вот потому мы и живем так, что никто работать не любит. Научишь приемам? Славя перекидывает косу за спину. — Да какие там приемы? За приемами — это к Алисе. Она каратистка. А я девушка мирная. — Прогуляемся на озеро, мирная моя? С разбега залетаю в воду. Как парное молоко. — Славя, забегай, вода прекрасная. Она мнется, стесняется. — Ты же утром купалась, давай смелее. Смотрит непонимающе. Выходит, это была не она? У нее тоже есть клон? Кто сейчас передо мной? Как понять? — Славушка, ты помнишь, на складе я тебя укусил в ушко? Наверно, ты знатно удивилась? — мудацкий вопрос. Знаю. — Сёмушка, тебе плохо? Вообще-то ты меня в живот целовал. — Значит, это была ты. Хоть одна хорошая новость. Славя сложила руки на груди — жест для нее нехарактерный. Бровки сердито нахмурены. — Семен, вылезай, пожалуйста. Нам надо поговорить. Что-то серьезное. Вылезаю из воды, вытряхиваю из ушей воду, падаю на песок. — О чем ты хотела поговорить? Она садится рядом. — Во-первых, кого ты кусал за ушко? Не подумай, я не ревную, просто… если я полюблю, а… а мужчина будет с другой, мне будет очень больно. Я не хочу привязываться и испытывать боль. Она пропустила слово «снова», которое так и витало в воздухе. Я тоже не хочу испытывать боль. Снова. — Славушка, ангел мой, — прижимаю ее к себе, — помнишь, на складе я рассказал тебе про двойников? Сегодняшнее утро, до линейки, я, похоже, провел с твоим двойником. Вернее, это не двойники. Это вы из будущего. Очень хренового будущего. Я думал, что это ты, и удивился твоей напористости. Ты ответила, что у нас всего неделя. Ты не хочешь тратить время, когда и так все ясно. Девушка покраснела: — А мы… целовались? Я кивнул: — Мы прыгнули в озеро, и там наши губы встретились. Прости. Я думал, что это ты. Она положила голову мне на плечо: — А это и была я. Только из очень хренового будущего. Я зашла в домик, а на столе лежало письмо от меня. — И что ты из будущего говоришь себе из настоящего? Подул прохладный ветерок. Славя плотнее прижалась ко мне: — Я попросила у себя прощения за утро и пообещала больше нам не мешать. А еще попросила беречь тебя. Я сказала, что больше не появлюсь и не встану между нами. И еще пара советов. Но это не для твоих ушей. Я устремил взор на противоположный берег озера. Интересно, если увезти ее туда, мы сможем сбежать? Или отсюда только один выход? На новый цикл? — Ты себе веришь? Славя обхватила коленки. — Себе не верю. Ей — да. И тебе верю, Сёмушка. Она, то есть я, писала, что ты не предашь, и просила беречь тебя. Может, повторим утренний заплыв? Я хочу узнать, чего лишилась утром, не застав тебя на месте.