Бесконечное лето. Круги на воде

Сколько лет прошло? Пять или шесть? После смерти отца моя жизнь превратилась в ад. Едва я сошел на берег, меня усадили в ментовскую машину и повезли на допрос. Каким-то чудом адвокат отца смог добиться, чтобы дело ограничилось подпиской о невыезде. Странно, он был единственным относительно честным человеком в их поганой среде. Когда я предложил за его услуги свои кровно заработанные, он отмахнулся: — Ваш отец отдал незадолго до смерти все необходимые распоряжения. Он знал, что вы не захотите иметь дело с его деньгами и что у вас не хватит своих, чтобы оплатить мои услуги. Он оплатил их заранее, на случай своей смерти. Но лишь до того дня, как вы вступите в наследство. Дальше сами. Отец слишком хорошо знал своего сына-чистоплюя. Хоть и был знатным упырем, позаботился обо мне, но не уберег новую семью. Кроме мусоров, от которых худо-бедно защищал адвокат, меня стала атаковать братва. Отец занимался отмыванием чужих денег, кровавое бабло он превращал в честный доход. С его смертью стиральная машинка остановилась. От меня требовали вернуть чужое, а я пытался кинуть самых страшных людей города. Нет, мне не нужны были чужие деньги. Я лишь не хотел, чтобы кровавое бабло стало приносить новую кровь. Официальное имущество отца должно было достаться мне через полгода. Большую часть неофициальных схронов я знал с детства. Он их не менял. Я побывал во всех, предварительно сбив все хвосты. Меня пасли мусора и братва. Менты действовали относительно топорно. Допросы, наружка, все то, что составляет следственно-оперативные мероприятия. Братва несколько раз забивала стрелки. Все время мне удавалось сыграть в дурака. Каждый раз я уезжал с мокрой спиной. Под меня подкладывали элитных шлюх. Они прекрасно играли в любовь, играли невинных студенток и интеллигентных преподавательниц. Я с удовольствием им подыгрывал, дарил цветы, трахал и ни разу не рассказал о делах. Дважды меня отвозили в гаражи показать котят. Дважды я возвращался домой избитый до полусмерти. Из-за всех этих передряг меня увольняли со всех работ. Но я ни разу не взял деньги из схронов. Полгода спустя я вступил в права наследования. Прощаясь с адвокатом, попросил его об одной услуге: — Я готов отдать вам все деньги, заработанные в рейсе, переписать на вас квартиру, но мне нужна ваша помощь в щекотливом вопросе. — Семен, — адвокат погладил пышные усы, — я не сволочь, и я вижу, что вы не хотите прикасаться к имуществу отца. Я выполню вашу просьбу бесплатно. — Тогда мне нужна встреча со Светланой Владимировной. Вы поняли, про кого я говорю. И будет еще одна просьба… Через неделю я попал на аудиенцию к жене крупного политика. Известная благотворительной деятельностью, она была единственным возможным помощником в моей ситуации. Меня провели в кабинет, предварительно осмотрев спортивную сумку, наполненную доверху деньгами. Хвост был, но мне было уже плевать. Братва может обломиться вместе с мусорами. Максимум, что им достанется, — это моя бренная тушка. Вчера было девять дней у сестры. Мне больше нечего ловить. Из-за отца погибли все. Теперь моя очередь. — Молодой человек, у меня мало времени. Вы добивались встречи со мной. Для чего? Я открыл сумку, положил на стол документы. — Это очень плохие деньги. Это бизнес и имущество, доставшееся грязным путем. Женщина посмотрела презрительно: — Вы ошиблись, я не чикагская прачечная. Я быстро замотал головой: — Нет, это вы ошиблись. Я не хочу, чтобы эти деньги снова приносили боль, чтобы из-за них лилась кровь. Вы занимаетесь благотворительностью. Отдайте все это нуждающимся, вложите, грамотно распорядитесь. Она оглядела меня с любопытством. Вся дорогая одежда погибла в гаражах на экскурсиях у братвы. На мне были китайские джинсы и стоптанные кроссовки. — А вам эти деньги не нужны, я правильно понимаю? — Нет. Это грязные деньги, и мне они не принесут счастья. — Почему вы думаете, что я вас не кину? — Для вас это копейки. А если кинете, что ж, в этом уже не будет моей вины. Но я надеюсь, что благодаря вам они принесут хоть какую-то пользу людям. — Меня впервые уговаривают взять деньги и ничего за это не просят. Что ж, можете быть спокойны. Я вас не кину. Ее взгляд на мою бедную одежду остался в памяти навсегда. Она не скрывала брезгливости. С тех пор я ношу только дорогие вещи. Пусть их мало, но никто больше не посмотрит на меня как на жука, даже если я снова попаду в высокие кабинеты. На другой день с меня сняли подписку. Я тут же свалил в Японию, подальше от братвы. Вернулся через год, никому не нужный, как неуловимый Джо, устроился в лучшую рыболовецкую компанию. Дела мои пошли в гору, и до сегодняшнего дня я думал, что кошмар наконец-то закончился. Но белобрысая стерва решила достать меня в мире мертвых. Я проснулся на поляне у потухшего костра. Кто-то принес из домика мой плащ и заботливо укрыл. В полубреду-полусне мне виделись золотые косы. Волшебные и честные глаза. Но она не смикитит ни разу о том, что я ее выкупил сразу. Не хотел верить, закрывал глаза, но выкупил. Я хотел быть обманутым, хотел почувствовать поцелуй Иуды. Я поверил в белого ангела. Но, черт, прошло пять с половиной лет. Зачем ей это? Почему? Здесь нет братвы, здесь нет интереса у мусоров. Может, конторские хотят взять меня на крючок? Шурик говорил, что Контора влезла в этот лагерь. Солнце нещадно лупит по глазам. Я накрылся плащом с головой и снова зарыдал, как ночью у потухшего костра. Ангелы здесь больше не живут. Сын бандита поимел две системы, а теперь системы имеют его. Ну почему так больно? Меня ткнули в бок острой туфелькой. — Мы его по всему лагерю ищем, а он спит, укрывшись плащом, как бомж, — раздался бархатистый голос Виолы. — Бомж на такой плащ не заработает, — буркнул я. — Вставай, бродяга. Мы действительно все переволновались. Особенно Славя. У нее все утро глаза на мокром месте. Я цинично рассмеялся: — О да, ей не дадут повышения, не занесут конвертик. Подозреваемый сожрал наживку, но не тронул крючок. Идите все в задницу со своими женскими слезами. Медсестра схватила меня за грудки и подняла с неожиданной силой. — Во-первых, иди сам в задницу, во-вторых, ты ведешь себя как тряпка, в-третьих, не знаю, что у вас произошло со Славяной, но она не заслужила такого отношения. Спокойно убираю ее руки. — Я тоже много чего не заслужил. Как минимум, чтобы на берегу Стикса меня обвиняли в том, чего я не делал. Поверь, у меня есть причины ненавидеть ее. Но я все равно люблю. Медсестра отряхнула мою рубашку, посмотрела брезгливо-сочувственно: — Я так понимаю, видеть ты никого не хочешь? Посидишь тогда в медпункте? Мне нужно отлучиться. И так времени потратила вагон, пока тебя искали. Все, беги в медпункт. Там и позавтракаешь. Я побежала. Перекинув плащ через руку, я отправился в новое убежище. По счастью, мне встретилась только Ульянка. — Все, рыжая, отбой тревоги. Нашелся дядя Семен. Всем можешь передать. Жив, здоров, лежит в больнице. Долбаная жара. Долбаный мертвый лагерь. Долбаная жизнь. Медпункт встретил меня прохладой. Здесь еще нет кондиционеров, но зашторенные окна, правильная вентиляция, белые стены — все это вкупе дает не самый плохой эффект. Я уселся на стул Виолы и начал задумчиво жевать манную кашу. Кое-что не вяжется в поведении Слави. Допустим, я признался в убийстве отца. Но она никак не пришьет это к делу. Тем более к давно закрытому. Что она скажет начальству? Я побывала в коме, там попала на берег Стикса, где опросила Семена Сергеевича Черняка, который утонул в Неве? Даже не смешно. Значит, ей самой нужна была эта информация. Значит, моя травля мусорами не была заказом от братвы? Это не была ментовская охота за моим наследством? Белобрысая стерва, она же милый ангел, реально думала, что я организовал кровавую расправу? Почему нет? Я единственный выгодоприобретатель. Всегда ищи, кому выгодно. Мало кто знал, тем более из ментов, почему я ушел из семьи. Надоело мажору скитаться по морям, он вышел на одного из отцовских помощников, живущего по поддельным документам и до времени законспирированного, договорился с ним, а сам ушел в загранку. Тогда почему от моей разработки отказались, едва я сбагрил бабло? Если Славяна была уверена, что я убийца, и если для нее это настолько важно, что, даже встретив меня на том свете, она продолжила разработку? Стоп. Адвокат как-то писал мне на мыло, говорил, что я могу возвращаться. Светлана Владимировна, писал он, велела своим людям присмотреть за тем, чтобы меня не обижали. Теперь смотрим на ситуацию с точки зрения честного мента. Честный мент активно разрабатывает упыря, упырь получает большие бабки, и через пару недель менту приказывают перестать досаждать упырю. Стройная версия. Но неужели она не поинтересовалась, куда делось это самое бабло? Почему в Питере не появился бизнесмен Сергей Черняк? Ах да. Я свалил в Японию, предположительно вместе со всем баблом, исчез со всех радаров. И вот я появляюсь в лагере, красивый, в дорогой, пусть и дурацкой одежде, рассказываю сказки про моря. А еще я веду себя не как убийца, проявляю заботу и хочу спасти ее. Когнитивный диссонанс как он есть. Это не объясняет наш секс, игру в любовь. Нет, с моей стороны это не была игра, но с ее? Не знаю. Вспоминаю вчерашний разговор на пирсе. Она была в отчаянии, говорила, что запуталась. Я подумал, что она о ситуации в лагере, а она обо мне. Человек, которого она считала упырем, оказался нормальным. Верить ему или нет, можно ли его любить? Все фигня. Я пытаюсь уговорить сам себя, оправдать белобрысую стерву, которая ради признания легла под упыря. То есть под меня. Вспоминаю ее прямую спину, виноватый взгляд. От каждого слова она вздрагивала, как от пощечины. Нет. Те, кто ложится под клиента ради информации, так себя не ведут. Проклятие!!! Вот она, ошибка, вот точка бифуркации, которая разрушила все. Я в бессилии застонал. Какой же мудак!!! Клонам больше не надо стараться. И так все сделано лучше некуда. Или ничего еще не сделано? У нас есть три дня, чтобы все вернуть, и тогда их точка накроется медным тазом. Почему же такая тишина? Хоть бы кто пришел, я бы оставил его и побежал за Славей, я объяснил бы, что я мудак, что люблю ее, что она не ошиблась, доверившись мне, но ошиблась, посчитав меня упырем. Я бы развеял ее сомнения. Я бы на коленях ее умолял простить меня. Проклятие!!! Как все не вовремя! Дверь внезапно отворилась, и на пороге появилась вожатая. — Семен, как ты это объяснишь? — На стол упали две золотые косы и записка. — Мне это передала Мику, сказала, что ты все поймешь. Я открыл записку: «Приходи один. Спускайся за Гендой, пройдешь через бункер…» Дальше инструкция, сколько раз и куда нужно повернуть. Я внимательно посмотрел на ошейник. Ольга вздохнула, но оттянула его. Странгуляционная бороздка на месте. — Оль, быстро перепиши записку, отдай ее Шурику. Вспомни, был ли у той Мику, что передала тебе это, ожог на руке. Ищи Мику с ожогом. Если что, Шурик знает, что делать. Ах да. У него должны быть прямоугольные очки. Действуй, а я побежал. — Куда ты, Семен? — Оль, Славяна в опасности. Эти ублюдки решили утопить педаль в пол. Сделай все, как я сказал. Это важно. Я смог открыть люк достаточно быстро. Прохожу бункер. Налево, направо, снова направо. Чертовы лабиринты. Сколько можно блуждать? Неужели этот ублюдок не мог устроить свой спектакль ближе? Торопиться некуда. Я успею. Но там она. А я уже догадываюсь, кто является кардиналом. Один из тех, кто был на прошлой неделе. Один из тех, кого увела Мара. Но увела не в ад, а всего лишь в хранилище психоматриц. Передо мной лестница, освещенная слабым фиолетовым светом. На ней стоят пионерки с черными глазами. На каждой ступени по две девочки. Несколько Лен, несколько Алис, Слави и Мику. И ни одной Ульяны. Похоже, этот ублюдок надергал девочек из нескольких недель. Чертов позер. — Кто вы? — задаю вопрос. — Мы — архангелы бесконечности, — в один голос отвечают шепотом девушки. — Мы — весталки Черного лагеря, хранительницы вечного огня страданий. Мы, пионерки, умершие юными и безгрешными, собираем человеческую грязь, чтобы огонь страдания не погас в сердцах будущих поколений. Наши ноги, ступающие по ступеням из священного камня, не знают ничего, кроме пионерских сандалий, уши, слышащие все звуки мира, не знают золотых серег, ногти, касающиеся игроков, — химического лака, а рты, несущие вещее слово страдания, — лживой помады. Наши волосы не могут поменять цвет, потому что их окрасил завет Кардинала, наши юбки не могут быть сняты, потому что их скрепляет завет Кардинала, наши мысли всегда чисты, потому что в них вечно длится мысль Кардинала… Интересно, это куклы или кардинал надрессировал так живых людей? Через что им пришлось пройти из-за моей дурости? Но я все объясню. Я все исправлю. Поднимаюсь по лестнице и упираюсь в стеклянную стену. По ту сторону — мрачная комната. В дальнем ее конце на стуле сидит Славя. Волосы обрезаны, голова склонена. Руки за спиной, очевидно связаны. Стучу по стене, барабаню ногами, но стена не поддается. Луплю с размаха рукой, в которой зажаты волосы любимой. Стена растворяется, делаю шаг — и за спиной снова твердое стекло. Славя смотрит испуганно. Во рту кляп из галстука. Вроде такие были на прошлой неделе, если верить рассказам самой Слави. И вот опять. За спиной щелкает затвор. — Не так быстро, Семен. Я поднимаю руки. — Искандар? Ответ был на поверхности. В лагере после замыкания контура могли оказаться лишь те, кто был там на тот момент. Я, как и все Семены, уже был здесь, только ехал в автобусе. Значит, выбор невелик. Это либо один из нас, либо злодей Искандар. Один из вариантов этого имени — Александр. Он же Шурик. Дядь Саш, ты же никогда не носил очки. Хотя какой ты дядя? Старше меня лет на пять максимум. Молодой выскочка из папиных шестерок. В спину упирается ствол. — Дружок, к человеку с пистолетом следует обращаться со всем уважением. — А то что? Я тебе для чего-то нужен, иначе ты не позвал бы меня. Из тени выходят Алиса, Мику и Лена. Они несут два стула и раскладной столик. — Хочу поговорить, а потом ты убьешь эту белобрысую стерву. Сажусь за стол. — Ну, давай поговорим. От разговоров с меня не убудет. А там, глядишь, кавалерия подоспеет. — Надеешься на помощь меченых? Зря. Дверь не откроется, пока пуля из этого пистолета не застрянет в мозгу одного из местных жителей. Заметь, не гостей вроде меня, а местных. Так что тебе придется убить эту белобрысую суку. Лишь после этого откроются двери и мы уйдем. Шах и мат, философ. — Я понял условия. Но, раз нам торопиться некуда, может расскажешь, зачем ты убил отца? А то некоторые до сих пор думают, что ты это сделал по моей указке. Он рассмеялся, отчего круглые очки зловеще сверкнули. Да, внешность изменилась. Но шизоидные манеры — их никуда не денешь. Сколько я его не видел? Пять с лишним лет. Один раз мы были на очной ставке. Тогда меня все еще пытались расколоть. — Ты мне приказал? Да ты же просто сынок! Взбунтовавшийся мажор, блудный сын. Тебя даже собака не стала бы слушать. Ты действительно хочешь узнать, за что погиб твой папаша? Мику, ко мне! — Да, кардинал! Некогда бойкая японка подошла к хозяину и встала перед ним. — Вот она, моя жена. Причина всех бед. Когда-то она довела меня, вынудила причинить ей боль, отрубить ей ногу. Потом мне пришлось жить по левым документам. Меня искал и Монгол, и менты. А однажды подвернулся случай. Батя вызвал меня и дал четкие инструкции выбить из Монгола информацию и убить его. Мику ничего не помнит. Но тогда она поклялась сделать все для того, кто убьет батю. А я очень хотел, чтобы она снова меня приняла. Я любил ее. И сейчас люблю. Да, Микуська? — Да, хозяин. Я был ошарашен: — Погоди! То есть ты хотел вернуться к жене, которой отрубил ногу?! Серьезно? Ты понимаешь, что ты поехавший? Не я, не Славя, которую ты ненавидишь, а ты! Ты же… Твою мать! Ладно. Другой вопрос. Нахрена моему мудаку-отцу понадобилось валить Монгола? — Он считал, что это Монгол собрал компромат на твою сестру. Уж очень удачно она съездила на дачу. Самое стремное, что Мусу, который ее увозил, завалили свои же, когда поняли, чью дочь он пустил по кругу. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Может, я не разведчик, никогда не был опером, но я знаю цену эмоциям. Лишь кулаки сжались от ярости. Галчонок, я пока не способен простить их. — А ты думаешь, Монгол не виноват? Кардинал улыбнулся змеиной улыбочкой. — Я колол тех малолеток, которые шантажировали батю, и я ЗНАЮ, что Монгол не при делах. Но когда еще представится случай заглянуть к тестю на огонек? Монгол никогда не общался с Мишкой Глухарем. Он не знал о его существовании. Тех малолеток подставил другой малолетка. Только и всего. Я догадываюсь, кто это, но мне плевать. Он красиво сыграл, а я люблю изящные ходы. О, смотри! Кавалерия прибыла. — Последний вопрос. Это же ты убиваешь пионерок от имени Слави? Зачем? Он развел руками: — Эта сука на зоне обложила меня стукачами. А я обложил ее куклами, которые ненавидят ее всей душой. Пора, Семен, напоминаю, пришли твои меченые друзья. Я оглянулся. В стеклянную стену бесшумно стучали Шурик, Мику и Ольга. Мне показалось, что где-то на заднем плане мелькнула золотая коса. Только показалось. — Вот и все, Семен. Если ты сейчас не выстрелишь, мои весталки придут и убьют твоих друзей. Выбирай. Они или сука, которая пыталась тебя посадить. Обещаю, через пять минут после выстрела мы уйдем. А двери откроются сразу, как только пуля войдет в мозг местного. В нашем случае в этот милый блондинистый мозг. В горле пересохло: — Я хочу попрощаться. — Да пожалуйста, — он великодушно махнул рукой, — только недолго. У тебя шесть минут. Время пошло. Я подлетел к своему ангелу, упал перед ней на колени, вытащил изо рта кляп. — Славя, ангел мой, прости меня за все, что я наговорил вчера. Я люблю тебя, слышишь?! И я не убийца. Прости меня, если сможешь. — Сёмушка, это ты меня прости. Я не должна была сомневаться. Поцелуй меня напоследок. Я хочу перед смертью почувствовать снова тепло твоих губ. Она не договорила потому, что мои губы впились в нее со смертной страстью. Оторвавшись от меня, она прошептала: — Пора. Не тяни, сделай это быстро. Обещай мне, что вытащишь девочек. Я принял пистолет из рук врага и улыбнулся: — Помнишь загадку про два стула? Ангел мой, она поняла. Она помнит эту загадку. И мой философский урок. Я приставил пистолет к виску. Бесполезный бродяга или ангел? Выбор очевиден. Нажал на курок. Темнота. Славяна металась по пустому лагерю. Она ослушалась кардинала, но Семен должен жить, она должна все исправить. Она знает, что Семен не сможет убить Славю. Он никого и никогда не сможет убить. У нее было время за тысячи циклов проанализировать поведение Семена. Славя побежала к Шурику, кардиналу последней свободной недели, но он уже ушел. Ушли Ольга и Мику. Лена, Алиса, Женя, Электроник шарахаются неизвестно где. Да и можно ли им доверять? Что если они такие же пришельцы, как она? Господи, она держалась только воспоминаниями о нем. С его именем она начинала каждую неделю, с его именем разыгрывала перед дрочерами сценки, с его именем терпела наказания за выход из сценария. Их новый кардинал был жесток, и не было этому конца. Особенно он ненавидел ее, ту, которая когда-то посмела его посадить. Он понял, почему она не сломалась до сих пор, и хотел доказать Славе, что ее Семен такой же упырь, как сам кардинал. Растоптать даже память о нем. А заодно проконтролировать, чтобы неделя прошла как надо. Но она ослушается кардинала первый раз за кучу циклов. Первый раз по-настоящему. Неизвестно, что ждет ее, но наказание будет ужасным. Плевать. Она знает, что Семен никогда не убьет ее, даже пусть она поступила как последняя тварь. Она помнит его философию и знает: он был искренним. Она бежит по давно выученному маршруту. Главное — успеть! Шурик, Мику и Ольга ломятся в стеклянную стену. Она пережила это трижды. Но сейчас она устроила парадокс. Те три раза не было ее, четвертой Слави. — Славушки, солнышки! Очнитесь, помогите! Тишина. Только слышно крики тех, кого кардинал назвал мечеными. — Славушки, я знаю, что делать! Мы спасем его! Ну же!!! Ради нашей любви, ну пожалуйста!!! Одна я не справлюсь!!! В ответ тишина. Лишь смотрят черными глазами. Точно. Глаза. Контактные линзы. Они транслируют то, что надо кардиналу. То есть пустоту. А уши залиты воском. Подготовился, гад. Исключил парадоксы. А она не подумала тогда и не подумала сейчас. Слишком торопилась. Тогда не было других мыслей, кроме одной. Правильно проговорить выученную шизофреническую цитату после удара током. Ничего. Она исправит все ошибки. Она знает, что делать. Может, ее сил не хватит, но вместе с той, первой собой, она справится. Странно. Она не помнит таких событий в последней свободной неделе. Она помнит роковую ночь, когда задала неуместный вопрос. Помнит отчаяние и безысходность оставшихся дней. Семен не хотел ее видеть, смотрел с презрением. Сразу после измены любимой он доверился женщине, а она оказалась такой же, как все. Ей нужна была не его любовь, а лишь информация. Так он считал. Она растоптала его чувства. Славя помнит, как к ней на концерте подошел фельдшер и брезгливо вернул то, что она случайно передала ему во время операции. Какие светлые времена… Она иногда с улыбкой вспоминала неделю Мику. А в ее неделю была лишь тьма и безысходность. После той роковой ночи никто больше не радовался жизни. На концерте она умудрилась устроить скандал, она пыталась достучаться до Семена, объяснить, почему для нее так важно это дело. Для них концерт провалился. Потом исчез Семен, исчез настоящий Шурик. Ольга сняла чокер. Появился первый игрок. Раз за разом они отыгрывали одно и то же. Раз за разом их сношали дрочеры. Одну за другой. А некоторые просто всех убивали. Узаконенное насилие. Пионерки не люди. Так, психоматрицы. Но она точно не помнит клонов, не помнит, чтобы ее похищали. Волосы она состригла сама в отчаянии, в порыве ненависти к себе. Никакой Искандар не ловил ее с ножом. Ее не уводили в подвал. Значит, есть шанс не только спасти Семена, но и изменить прошлое. Главное — выполнить свою миссию. Ворваться в бункер сразу после выстрела. — Шурик, Оля, Мику! Я знаю, что делать! Кибернетик гневно сверкнул очками: — Как ты докажешь, что пришелец она, а не ты? Она упала на колени. — Я пришелец. Но я знаю, что делать. Поверьте, я люблю Семена и знаю, как все исправить. Наш кардинал перемудрил с желанием отомстить мне. А Семен еще тогда, когда мы убирались на складе, дал мне главный урок. Про два стула. — Ничего не понимаю, но очень интересно! — воскликнула Мику. — Славечка, что за загадка? — Приготовьтесь! — крикнула блондинка. — После выстрела дверь откроется. Кардинал настроил это стекло на соприкосновение пули с мозгом. Он трижды пытался меня убедить, что двери открылись потому, что Семен убил ту Славю. Сейчас увидим. Если я ошиблась, нам всем конец. Вечность мук и страданий. Семен вышибает себе мозги, стеклянная стена исчезает. Славя врывается вихрем, падает перед телом любимого. Получилось у фельдшера — получится и у нее. — Ты посмела ослушаться, тварь мусорская? — заорал ее кардинал. Шурик же спокойно направил на него маузер и ответил: — Тихо, здесь пока я кардинал. И поверь, тебя второй раз угондошить я сумею. — Девочки, фас! Но ни Лена, ни Мику, ни Алиса не сдвинулись с места. Лишь местная Мику побежала отвязывать рыдающую Славю. — Девочки! — воскликнула Славя-пришелец. — Помогите мне! Мы умрем, но умрем людьми. Одна я его не вытащу. Ольга положила ей руку на плечо. Такие операции нельзя делать без проводниц смерти. В первый раз просто не получится направить потоки энергии. — Давай, милая. Он еще жив. Действуй, моя хорошая. Девочки из будущего переглянулись. Первой подскочила Мику: — Что надо делать? Он помог мне вспомнить свое имя. Он должен жить! — Возьми меня за плечо и отдавай силы. Ольга направит. Оль, не жалей нас. Иначе мы его не вытянем, — голос Слави был напряженным, но впервые за тысячи циклов в нем не было безысходности. Тут же подскочила Алиса. — Он знал, что мы хотим причинить вред, но был добр ко мне. Подошла Лена, обхватила всех девочек скопом: — Я первопричина ваших бед. Это я должна умереть. Не вы. — Мы все умрем, — сказала тихо Славя. — Наконец-то. Местную Славю Шурик и Мику с трудом удерживали на месте. — Да пустите вы меня, я должна быть там! Она рыдала в голос и вырывалась, но пионеры были непреклонны. Искандар презрительно ухмылялся, поблескивая круглыми очками. Если он существует, нет разницы, смогут они спасти Семена или нет. Пусть возятся. Кардиналом будет он. Это предопределено. И никто не покинет этот лагерь. Первой умерла Славя. Она просто упала рядом с Семеном, успев напоследок прижаться к нему, как в ту роковую ночь — ночь, которую она вспоминала долгие десятилетия жизни в проклятом лагере. На нее свалилась Мику. Она прошептала: — Я Малика Хайдагарова. Пожалуйста, помните меня. Местная Славя смогла раскидать Шурика и Мику. Она бросилась к любимому, зная, что не успевает спасти девчонок. Рыжая и грустняшка рухнули молча, но эстафету перехватила Славя. Она уже теряла сознание, когда Семен открыл глаза и снова закрыл. Ольга оттащила ее, и она провалилась в беспамятство. Шурик смотрел в лицо Искандару, который начал все понимать. Безмерный ужас появился в его глазах перед тем, как он рассыпался пеплом. Трупы девочек тоже превратились в прах. Непонятно откуда взявшийся ветер развеял его по комнате, и от пришельцев не осталось следа. — Что это значит? — спросила Ольга. Шурик устало сел на пол, вытер со лба пот и ответил: — Будущее не наступило. Мы выиграли этот бой. После выстрела я оказался на берегу самой древней реки. Разумеется, этой реке от силы лет сто. Или год. Или день. Кто разберет этих разработчиков? Я подошел к костру, возле которого сидела знакомая фигурка. Сердце забилось чаще. — Галчонок?! — Братишка!!! — она часто обращалась ко мне именно так. Очень редко — избитое анимешное «братик». — Я все-таки умер? Она улыбнулась: — Не дождешься. Чтобы ты жил, сейчас умирают четыре сломанные девушки. Не мешай им спасать тебя. Я закрыл глаза. Все было зря. Мое самопожертвование обернулось смертями других людей. — Сёмушка, это их выбор, и они заслужили право на свободу. Они заслужили никогда не существовать, не испытывать того, что испытали. Они умирают ради этого. — Кто они? Мику, Алиса, Лена — это пришельцы. Славя тоже умирает? Галчонок кивнула: — Да, но не наша. Не местная. Она пытается исправить то, что вы наворотили вдвоем. Если бы не Искандар со своим желанием ударить Славю побольнее, вы бы проиграли. А вместе с вами все остальные. Это цена, Семен. Цена гордости, нежелания понять ближнего. Восемь человеческих жизней. Не кривись, братишка. Мне сверху видно все. Ты вел себя как индюк. А Славя всю неделю пыталась загладить вину. Ты должен сказать Искандару спасибо. Он спас вас. Как там у Гете было? «Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо»? Он хотел поиздеваться над вами, доказать своей Славе, что ты гад, а вышло, что он вас спас. — Не он, Галчонок. Нас спасли четыре девушки. Они закачивают в меня жизнь, как тот фельдшер в Женю? — Да. И они умрут. А их будущее никогда не наступит. — Галь, а ты как здесь оказалась? Тебя тоже заманили в эту виртуалку? Она мотает головой и улыбается: — Шурик должен был тебе сказать. Его борьбу благословили высшие силы. А мне разрешили за вами присматривать. Все же я одна из главных героинь. Семен, у нас мало времени. Скажи, ты помнишь, что мне обещал? — Помню. Я обещал простить тех, кто сломал тебе жизнь. — Скоро тебе придется сдержать обещание. Не суди их, пожалуйста. Не наказывай. Они себя наказали сами. Если бы Лена не сдала нас с Мишей своему отчиму, Паганини не сломали бы пальцы и они встретились бы гораздо раньше. Я сама хотела их познакомить. Если бы Паганини не стал мстить, никто бы не умер, я бы не подсадила Лену на мефедрон и они давно нарожали бы милых детишек. А главное, Семен, прежде чем дать в морду своему тезке, вспомни, что из-за твоей спеси погибли четыре хороших девушки. Пусть их никогда не существовало, но они погибли. — Галь, я всегда буду помнить. Скажи — тебе сверху хорошо видно — они правда исчезли? Или, может, у них есть бессмертные души, которые никогда не существовали, но обретут покой? Ты ближе к Богу, попроси Его, пусть у них там все будет хорошо. Пусть они забудут этот кошмар, но пусть живут там, на небесах. — Семен, ты задаешь слишком сложные вопросы. Я всего лишь завязавшая мефедронщица. Но в этом мире ничего не исчезает и никто не исчезает. Каждый камушек оставляет круги на воде. Тебе пора, Семен. Помни, ты обещал всех простить. Встретимся на концерте. Славя сидит на берегу самой древней реки. Вдалеке горит костер, но это не для нее. Для нее — неразрешимая дилемма в виде четырех девушек, сидящих рядом. Одна из них как две капли воды похожа на Славю. Это и есть Славя. Только с необрезанными косами. — Девочки, что с вами теперь будет? — Нас никогда не будет, — ответила за всех Мику. — Но это несправедливо. Вы столько испытали, вы спасли всех, и вас никогда не будет. Как так? Вы же есть! Вы — это мы! — Славя, милая, — Лена обняла ее, — ты не знаешь, через что мы прошли. Мы не хотим помнить это, понимаешь? Мы сделали свой выбор ради того, чтобы нас не было. Другая Славя взяла ее за руку: — Девочка, пожар. Мы обе помним его. Представь, что ты смогла вернуться в прошлое и исправила ситуацию. Ты пробралась в дом и, пока другая ты паковала нож, вынесла еще живую девочку. Ты никогда не испытаешь того ада, который испытала тогда. А значит, та ты, которая этот ад испытала, просто не существует. Ты готова была бы пойти на такое? Первая Славя вскинула голову: — Не задумываясь! — Вот и мы — не задумываясь, — подмигнула Алиса. — Мы будем жить. В нормальном мире со своими Семенами, просто с нами не произойдет того, что произошло. Понимаешь? — Понимаю, — кивнула Славя. — Но, девочки, ваш подвиг — как быть с ним? Он должен остаться. — А он и останется, — Лена посмотрела серьезно своими строгими зелеными глазами. — Ведь вы с Семеном будете помнить? Славя сглотнула внезапно подступивший к горлу ком: — Будем. Всю жизнь. И детей назовем в вашу честь. — А если будут мальчики? — рассмеялась Мику. — Главное, помни: мое настоящее имя Малика. Если уж увековечивать бедную японскую девочку, то под настоящим именем. — Нет, ну а все же вдруг будут мальчики? — Славю вторую волновал этот вопрос. Лена улыбнулась: — Пусть Славя подумает об этом завтра.