Бесконечное лето. Круги на воде

Я очнулся в приемном покое уже раздетый и разогретый. Снова засыпаю, чувствую, что задыхаюсь, шею сдавливает тонкая веревка, каблуки скребут по полу. Славя! Нет! Открываю глаза. Тянусь к ней изо всех сил. Отдать воздух, тепло, жизнь. Славушка, ангел мой, живи! — Сёмушка… — Славя… — Да чтоб тебя! Пульса нет. — Чертов алкаш. Сдохнет, потом отписывайся. — Дефибриллятор! Света, звони в реанимацию! … — Что за хрень с ним? Ну обморожение, ну небольшое воспаление легких. От сотрясения такого тоже не бывает... … — О, смотри! Свет, алкашонок наш глаза открыл! Лежу, закутавшись в больничное одеяло. Ко мне пришла Маша. Эта дура подала меня в розыск. Едва я очнулся и смог назвать свое имя, ей сообщили, где я, и вот она здесь. Отворачиваюсь к стене. У меня до сих пор жуткая слабость. Я неделю провалялся без сознания. — Сёма, ты до сих пор дуешься? Куда ты пропал? Две недели о тебе ни слуху ни духу. Ну, чего ты? Я гульнула, ты гульнул. Мы в расчете. Чего ты как ребенок? Мы взрослые люди. Я не готова по восемь месяцев жить без мужчины. Вспоминаю Славю. Жива или нет? Удалось ли спасти или убийца добил ее? Почему не звонит? Ах да. Я утопил телефон. Маша еще жужжит над ухом. Перебиваю ее: — Маш, дай позвонить. Теряется, достает телефон. — Семен, конечно, держи. А где твой? Ах да. Ты утопил. Извини. Вспоминаю заученный номер. Пожалуйста, возьми трубку. Длинные гудки. Третий, четвертый, пятый. На седьмом положено класть трубку. Это значит, человек не может говорить. Каблучки мерзко проскрипели по кафелю, и все затихло. Убийца не ушел далеко. Его уже ждал патруль, принял в горячие объятия. Он увидел лишь, как в подъезд забегает очкастый тип. Не успел, браток. Мертва твоя шлюха. Нечего было с мусорской тварью знаться. Жаль, недолго погулял на свободе. Опять в петушиный барак, опять этот нескончаемый ад. Спета песня моя лебединая, эх, судьба моя петушиная. Фраер явно писал это из стеба, но хоть какая-то отдушина в беспросветной жизни. Если бы не карточный долг, ехал бы домой к жене, к подросшим детишкам. А теперь чалиться до конца дней. Подполковник Феоктистов забежал в парадное. Быстрее, успеть бы. С чего конторские вообще поверили, что люди, на которых указал Фишер, очнутся? От Феоктистова до последнего скрывали, что одна из жертв «Совенка» — его сестра. Сирийская операция, где он выступал под псевдонимом Семен Серый, провалилась. Он так и не попал на мифический Стикс. Но командование продолжало доверять Фишеру. Слишком железные доказательства он приводил. Мира, девочка, живи! Пульса нет. Дыхания нет. Ничего, скорая уже в пути. Что там надо? Почему он прогуливал такмед? Поднять ноги выше головы, размять воротниковую зону и качать по стандарту. Прекардиальный, вдох-выдох. Внезапно женщина вдохнула, открыла глаза и прошептала: «Сёмушка». Есть! Она жива. Профессионал в его мозгу уже анализировал информацию. У сестры нет знакомых мужчин с именем Семен. Значит, она была там. Операция переходит на новый уровень. Он получит от начальства по шапке за то, что влез, но ничего. Отгавкается. Зазвонил телефон сестры. Спрашивают по поводу побега. — Полковник Феоктистов у аппарата. Принял. Наши люди к вам едут, это… — чуть не сорвалось настоящее название организации, — операция ФСБ. Все события, указанные Фишером, произошли. Можно больше не прятаться. Славя очнулась в больнице. В первую очередь схватилась за телефон, но брат ее успокоил. Побегом уже занялись другие люди. Ее задача — отдыхать и набираться сил. Она тут же позвонила по заученному номеру. Абонент временно недоступен. Жив ли Сёмушка? Он же не знает меры. Ради ее спасения угробил бы себя и не заметил бы. Как угробила себя она в бункере кардинала. Вернее, не она, а ее будущее я. Все-таки она. Совсем запуталась. Каждый день она звонила Семену. Приходил брат, на ее немой вопрос молча качал головой. Стас Феоктистов знал, где лежит Семен, но не хотел обнадеживать. Вдруг он не выберется. Он не расспрашивал о «Совенке». Пока рано. Просто сестра попросила разузнать про знакомого. Впервые в жизни она попросила его воспользоваться служебным положением, значит, для нее это очень серьезно. Приходили со службы, просили написать по собственному, отводили глаза, мялись. Не совсем понятное поведение. Она думала, что ее будут трясти по полной, подозревать в сговоре с контингентом, тем более что она подозрительно легко отделалась. Дурные мысли не давали покоя. Снова пришел брат. Он выглядел задумчивым — на работе у них завал, что ли? Тут зазвонил телефон. Незнакомый номер. Седьмой гудок. Раздается жесткий женский голос: — Слушаю вас. — Славя, жива… — улыбаюсь во все… нет, не тридцать два. Надо вставить. — Кто это? — голос уставший, немного хриплый. — Славушка, это Семён. Я звоню с телефона бывшей. Свой утопил. Только что вышел из комы. Записывай адрес. Маш, какая это больница, палата? Ага, диктую. Девушка побледнела, но мне было глубоко плевать. Я не испытывал к ней злости, вообще никаких эмоций. Хорошо, что изменила до свадьбы. Не придется делить имущество, детей. Возвращаю телефон. — Спасибо, Маш. Сможешь сбегать, купить станочек бритвенный, мыльно-рыльное? Ко мне сейчас невеста приедет. Говорю без задней мысли, я не хотел причинять ей боль. Она поняла это, и, похоже, такое отношение задело ее сильнее любой злости, любых оскорблений. Она поняла, что эта страница закрыта. Выпрямила спину. — Пусть она тебе станочки привозит. Ключи я вечером завезу. — Окурки с гондонами не забудь вымести, — буркнул я равнодушно. Странно. Нет ни злости, ни досады. Словно привет из далекого прошлого. — Что, любовница? — спросил пожилой сосед по палате. — Не, бывшая. Расстались две недели назад. — И ты уже невесту нашел? Ну даешь, молодежь! А чего с этой расстался? Нормальная с виду. Я б с ней… извини. — Могу номер дать. Не жалко. Ей как раз жить негде. — Странный ты. Держи станок, у меня куча одноразовых, хоть отскоблишь себя перед приездом невесты. А номерок я запишу, хе-хе. Дверь в палату стремительно открылась. Она появилась передо мной, такая же, как тогда, но не такая. Тогда это была снежная королева. Сейчас же в глазах забота, страх за меня. Прижимаю ее к себе. Все-таки мы нашли друг друга. Отстраняюсь, в глаза бросается шарфик на шее. Оттягиваю. Бороздка как у Ольги. Значит, не показалось. — Сёмушка, уже все в порядке, ни капельки не болит. Не надо. Убирает мои руки. Качает головой. — Но почему? — Сёмушка, конспирация. Меня с этой раной куча людей видела, в том числе брат. Она приходила ко мне каждый день. Мы говорили обо всем и ни о чем. Меня бесило, что врачи не хотят выписывать. Можно было бы уйти самовольно, но — больничный. Я уже дней пять как должен быть на пароходе. И вот долгожданный день выписки. За мной приезжает Славя и какой-то смутно знакомый мужчина в очках. — Стас, — представляется он. — Ваш будущий шурин. — Семен, — отвечаю, — не знаю, как правильно. Будущий муж вашей сестры и по совместительству семейный доктор. — О медицине поговорим в машине. Семен, вы не против, если мы заедем в одно место? Буквально метров сто. Соседний корпус. Киваю: — Стас, если не против, может перейдем на «ты»? За поворотом машина останавливается. Мужчина выходит, мы остаемся в машине. Он вешает на столб объявление, подмигивает прохожему, и мы едем дальше. — Стас, — в голове крутятся тысячи мыслей, — хочешь, сыграем в Шерлока? Я могу рассказать про того прохожего, которому ты подмигнул, много интересного. — А про меня расскажешь? — он улыбается в зеркало заднего вида. — Легко, если у тебя нет информации, которую не должна слышать Славя. — Мира — девочка не из болтливых, можешь говорить все что угодно. Только телефоны повыключайте и положите в бардачок. После приготовлений я начал повествование: — Первое. Ты работаешь на ФСБ или контору более глубокого бурения, скорее, второе. Дальше. Ты был на Стиксе, но, скорее всего, забыл это. Он кивнул: — Уже вспомнил. Сослуживец привет от Мары передал. Был там на днях. Продолжай. — У тебя там побывало минимум три прямых родственника. Это Славя — твоя сестра, Ульяна — бабушка и Шурик, твой сын. — Ульянка — это бабушка?! — удивился гэбэшник. — Шурик — мой племянник?! — удивилась Славя. — Ладно, слушайте дальше. Я не понял, почему Славя сказала, что поставили памятник живому человеку, пока не увидел тебя. А еще мне часто приходила в голову мысль о сходстве Шурика и Генды. Стас, почему Генда? — Я был там под псевдонимом Семен Серый. В Сирии мне дали позывной Гендальф. Типа Гендальф Серый. Мара не знакома со вселенной Толкина, а Шурик в детстве больше аниме смотрел. Вот я и превратился из Гендальфа Серого в Генду Икари. Ну и сама игровая вселенная «Совенка» подразумевает памятник Генде. Я вздохнул. — Ребята, теперь самый тяжелый вопрос. У вас на днях никто из родственников не попадал в больницу или, не дай Бог, не умирал? Стас и Славя понурились. — Дедушку на днях схоронили. Он умер как раз двадцать восьмого числа. — А звали его Семен? Как нас? Стас кивнул. — Тогда я знаю, где он. Можете не беспокоиться, у него все хорошо. Мы какое-то время помолчали, я увидел за окном знакомые дома. Подъезжаем ко мне. — Ребята, я не знаю, что у меня в квартире, там две недели жил посторонний человек, так что, если будет срач, не обессудьте. Но все равно приглашаю на чай. Машина затормозила возле моего парадного. Стас побарабанил пальцами по рулю и произнес: — Семен, Мирослава, я предлагаю вам работу в нашем аналитическом центре. Бесплатный проезд в отпуск в любую точку России, хорошая зарплата и военная пенсия. Мы взялись с любимой за руки. Нам не нужно было совещаться. Мы оба знали ответ. Свадебное путешествие по миру не состоится, мы оба будем под подпиской. Но в России тоже есть красивые места. В крайнем случае мы всегда сможем пройти путем Генды и отдохнуть в «Совенке», где русская пустота вращает барабан и каждому выпадают две шкатулки, а Леонид Танатович усмехается в усы, предлагает забрать деньги и сохранить жизнь. Но нам нужен только приз. Ведь мы своих не бросаем даже за порогом смерти.