Бесконечное лето. Круги на воде

Все, кому когда-то удалось выбраться из лагеря добровольно, садились в четыреста десятый автобус. Такой же «икарус» с такой же надписью на борту. Все как в том самом автобусе. Все пионеры в броне, с оружием. У каждого полные подсумки. На коленях — цинки с патронами. Неизвестно, как пройдет переход, что останется в этом мире, что перейдет в тот. Надо взять и провезти оружие для ребят, оставшихся в лагере. Каждый везет на себе по три автомата, пистолеты, гранаты. — Ну что, смертнички, покатаемся? — усмехнулся Генда и нажал кнопку. Лена оглядела салон. Никто не отказался. На заднем сиденье разместилась Клавдия Петровна. Одиноко смотрит в окно Женя. Между сиденьями огромные деревянные ящики. А вдруг удастся провезти? Вдруг фокус с автобусом получится? В салон стал поступать усыпляющий газ. Они проснутся через пару часов по местному времени. Те, кто выживет, те, кому суждено будет проснуться. Если хоть кому-то суждено будет проснуться. Нормальные подразделения выводятся из боя, когда остается тридцать процентов личного состава. У них такой лафы не предусмотрено. Умри или сдохни. Только так. Первой уснула Мику, следом остальные девочки. Мент обнял Алису, удобно устроившуюся у него на броне, и закрыл глаза. Хорошо, что они сообразили не надевать бушлаты. Летний зной поджарил их, не успели они открыть глаза. Генда в первую очередь посмотрел в проход между сиденьями, где были составлены ящики. Получилось!!! Теперь у них есть все: оружие, патроны, РПГ, морковки*. Шансы отбиться резко увеличиваются. [*Сленговое название снарядов для РПГ.] Возле автобуса их встречали все оставшиеся в лагере: Мара, Ольга с Электроником, Ульяна с незнакомым парнем, Шурик, держащий под локоток Виолу. Док усмехнулся. Не прошла даром та пьянка. Набрался очкарик смелости. Кто-нибудь выживет в этой битве? Как люди уходят на войну? Здесь один бой пережить бы. За Ликуську-Микуську до жути страшно. Но как он может препятствовать ей, когда пошли все, когда на счету каждый ствол? Генда и Мент остались в автобусе выкидывать ящики и оружие. Остальные мужчины, включая местных и незнакомого паренька, подтаскивали их к кружку кибернетиков. Новенький представился Семеном. Генда буркнул: — Тут почти все Семены. Выбирай позывной. Пионер погладил несуществующие усы: — Тогда буду Дедом, внучок. — Добро. Мажор кепкой вытер пот с лица. — Это что, мы в своих телах сюда попали? Не опионерились? — В своих, — подтвердил Шурик. — Игра все меньше влияния оказывает на нас. — Эй, так нечестно! — раздался крик японки. — Почему ногу не вернули? Где моя нога, я вас спрашиваю? В прошлый раз две ноги было. Баки! Чего вы ржете? Сами попробуйте на протезе повоевать. Выгрузив оружие и боеприпасы, все стали подходить к столовой — единственному месту, где они собирались всем лагерем хотя бы иногда. Генда, обычно сдержанный, усилием воли заставил себя идти, а не бежать навстречу Маре. Пока выгружали оружие, они не успели даже обняться. Зато Шарик не стал себя сдерживать, ткнулся ему в живот всеми тремя мордами. Давай, хозяин, гладь, чеши за ушком. Что эти женщины понимают? Смотри, какой я несчастный, нечесаный. Мара терпеливо ждала рядом. Виола держала за руку Шурика. Как же Генда соскучился, хотя был тут пару месяцев назад. Из столовой вышла Ольга. — Так, пионеры! Пока здесь я вожатая. Слушай мою команду! Всем обедать! Ребята сняли бронежилеты, бросили у входа, там же составили оружие. Мент хотел выставить охранение, но плюнул. Посторонних здесь нет. Пока нет. Ольга с изумлением смотрела на тех, в ком еще неделю назад видела семнадцатилетних оболтусов. Большинство из них выглядят старше нее. Вроде знала все про каждого своего пионера. А гляди, Мажор совсем не похож на актера. Больше на бандита из ее прошлого. Волчий взгляд, каменное лицо. Славя как была, так и осталась Славей. Повзрослела, похорошела с возрастом. Лену, бедняжку, жизнь потрепала. Ей двадцать три, но выглядит ненамного моложе остальных. Мику гораздо больше идут ее родные черные волосы. У Алисы бросается в глаза жуткая бледность. Когда-то Ольга ходила с работы через железную дорогу и видела такие лица в приоткрытых дверях столыпинских теплушек. Мужские, женские — все одинаково серые, смотрели на волю без интереса. Она махала им носовым платочком. Косынку не снимала. Позор. К ней прильнул Электроник. Уже раздобыл военную форму, как у взрослых. Ласковый телок, куда ему на войну? Убьют же. Она обняла его в материнском порыве защитить. Слишком ей хорошо знакомо это страшное слово: война. Не ходил бы ты с нами, Сережа. Но не может. Он мужчина. Когда-то отец ему рассказывал притчу про кокос и сладкую вату. А он пересказал Ольге. Кокос твердый, брутальный. Он очень крепкий. Однако, если по нему ударить со всей силы, кокос треснет и из него вытечет все содержимое. Останется только сломанная скорлупа. А сладкая вата мягкая, нежная. Жизнь может сожрать ее полностью, но все равно останется крепкий стержень, на который она намотана. Все, кто был хоть раз в лагере, пришли сюда помочь им отбиться. Ольга успела обмолвиться с Гендой парой слов. Даже у тех, кто стал сотрудниками, была возможность отказаться от участия в операции. На совещании он это четко проговорил. Их не уволили бы, на них не наложили бы санкций. Док презрительно усмехнулся, остальные поморщились. Но никто не сказал «нет». Хотя риски оценили. Мужчины пытались отговорить невест. Ни одна не дрогнула. Сейчас они болтают, обсуждают будущие свадьбы. Почти все пары успели вручить Ольге пригласительные открытки. Славя и Мажор извинились — дескать, уже расписались. Алиса и Мент не подали заявление, но непременно пригласят всех. Вам бы выжить, ребята. А вы о свадьбах думаете. — Коллеги, — дождавшись, когда все насытятся и обменяются новостями, Генда взял слово, — в два часа ночи по местному времени наш лагерь попытаются захватить превосходящие силы противника. Почему Конторе так важно удержать «Совенок»? В первую очередь, так получилось, что из Стикса, игрового измерения мира будущего, можно проникнуть в наш мир. Там, в будущем, этого еще не поняли. Они просто хотят вернуть контроль над взбунтовавшимся кластером. Попасть в наш мир можно только из нашего кластера, так как он является пилотным проектом «Стикса» и на него завязаны все остальные игровые вселенные, они же кластеры. Если побеждаем мы, у нас и наших коллег будет возможность скорректировать историю и спасти нашу Родину. Если победит противник, здесь будут послушные куклы, а «Совенок» станет порталом в наш мир для прогрессоров с послезнанием. Как вы понимаете, эти прогрессоры не питают к нам и нашей стране симпатий. В рамках операции перед нами стоит несколько задач. Первая: дать время Шурику для отправки на ту сторону нейросетевого вируса, который уничтожит все нейромодули, управляющие «Стиксом». Такая возможность появится сразу после открытия канала, по которому сюда пойдет противник. Вторая: уничтожить всех противников, которые успеют проникнуть сюда с момента открытия канала до уничтожения серверов «Стикса» на той стороне. По прогнозам, это от тридцати до ста человек. Когда серверы будут уничтожены, канал закроется. Но, если лагерь будет захвачен, игроки смогут достучаться до дома и вызвать помощь или, что хуже, попасть в наш мир. — Генда, сразу вопрос, — поднял руку Мажор. — Я правильно понимаю, те, кто к нам придет, будут считать это всего лишь игрой? Будут ли они знать, что воюют против живых людей? Будут ли они в случае своей гибели возвращены в свои тела или погибнут? Подполковник Феоктистов зловеще сверкнул очками. — Мы настроили уведомления, и при переходе в наш мир игроку будет сообщено о том, что он воюет с живыми людьми, что каждый, кого он убьет, умрет по-настоящему. У каждого игрока будет возможность вернуться домой до вступления в бой. В случае смерти здесь они умрут и там. Это подарок Шурика. Мы не хотим убивать одного и того же человека по несколько раз. Если кто-то думает, что это негуманно, подчеркну: каждый игрок будет оповещен о том, что он идет убивать живых людей ради премиум-аккаунта. Также каждый игрок будет предупрежден, что смерть здесь — настоящая, без выхода из игры и без респауна. То есть все, что будет с ними происходить здесь, — это их осознанный выбор. По моим оценкам, до девяноста процентов игроков, поверивших в уведомление, вернутся домой. Также среди игроков будут инженеры «Стикса». Их задача — понять, почему кластер вышел из-под контроля, и починить его. Они будут пытаться проникнуть в бункер. Его необходимо защитить любой ценой. Даже если будет разрушен контур, а мы все погибнем. — Еще вопрос, — встал Дед, расправил несуществующие усы. — Какое у противника вооружение? — От Второй мировой до наших дней. Сразу предупреждаю следующий вопрос. Техники не ожидается. Теперь переходим к расстановке сил… Лена крепко вцепилась в руку Семена. — Прости, милый. Скорее всего, это наш последний вечер. Если я смогу ценой жизни спасти ребят, я это сделаю. Я виновата перед всеми вами, и я счастлива, что могу искупить вину кровью. — Нет, Лена. Это я виноват перед ними, а больше всех перед тобой. Ты — только передо мной, и то косвенно. Да, я не знал, что Монгол существует, не знал, что будет столько смертей, не знал, что из-за меня невинная девушка сядет на наркоту. Но это я должен искупать вину кровью. — Умрем вместе? — Я хочу, чтобы ты жила. — А я хочу, чтобы жил ты. Но мало ли что мы хотим? У нас обоих огромный долг перед ребятами. — Ты права. Умрем вместе. Они дошли до бывшего домика Лены. — Зайдешь? Я кое-что покажу, — девушка с надеждой посмотрела на парня своими огромными зелеными глазищами. Он сухо кивнул. Невозможно говорить. В горле ком. Последний вечер, последний раз они дышат воздухом. Не крайний, а именно последний. В комнате темно. Домик стал каким-то заброшенным. Лена сняла китель, откинула одеяло. Семен не препятствовал. Сейчас не тот момент, чтобы читать нотации, да и есть ли смысл во всем, во что он верил? Он потерял веру в рехабе, когда понял, что даже деятельное раскаяние не освобождает человека, что твари могут взять и уничтожить его просто потому, что им захотелось, просто ради денег, причем сломать того, кто уже уничтожен, того, кто просит о помощи. Когда он пытал охранника, от его веры остались лишь цитаты из Библии. Так есть ли смысл сейчас, перед смертью, ждать венчания, когда уже через пару часов их, скорее всего, обвенчает сырая земля? Но, вопреки ожиданиям, Лена не стала снимать лифчик. Она достала из-под одеяла устройство, похожее на разгрузку, с кучей шашек, с проводами и кнопкой. Пояс шахида. Повернулась и протянула ему: — Поможешь надеть? Отшатнувшись, он замотал головой. Слезы брызнули из глаз. — Нет, Лена. Ты… ты… Она провела рукой по его небритой щеке: — Сёма, милый Семен. Пойми, это мой выбор. Я должна уничтожить как можно больше врагов, если все пойдет плохо. Я должна спасти ребят. Должна вернуть им долг. Обещаю, что не буду нажимать кнопку без крайней необходимости. Представь, что со мной сделают враги, если возьмут живой. Сквозь пелену слез он помогал ей продеть руки в лямки, застегнуть пояс, помог надеть китель. — А как же ты поразишь врагов, если будешь в бронежилете? — он надеялся уговорить ее отказаться от безумного поступка. — Глупый, это состав Ульяны. В одну из недель с помощью этой взрывчатки она смогла отколоть от Генды кусочек камня, — Лена посмотрела на него с безумной улыбкой. — Он разорвет бронежилет на куски, куски будут впиваться в тела, прошивать их насквозь. Те, кто останется здесь, не заслужили пощады. Они будут знать, что мы настоящие, что мы не игровые боты, а живые люди. И они придут убивать нас за возможность бесплатно наслаждаться насилием. Семену стало страшно от этой улыбки, от глубины зеленых глаз, в которых крылась решимость пожертвовать собой. — Есть еще? — спросил он, твердо решив, что, если уйдет она, он шагнет следом. Лена обреченно кивнула. Недавно на курсах борьбы с зависимостью она обещала себе не врать любимым. — Вот и все. Скоро в бой, — прошептала девушка, закрепив на теле любимого пояс шахида. Славя и Мажор сидели на лодочной станции, обнявшись. Все было готово. Оружие проверено, боекомплект снарядили. — Помнишь, — тихо спросил он, — были тупые мемы, что женщина должна подавать патроны? Херня. Женщина должна варить борщи, а если ей приходится подавать патроны, значит, ты где-то свернул не туда. Славя сдула с лица непослушный локон и весело бросила: — Ага, посмотрим еще, кто кому будет патроны подавать. Мент и Алиса шли по дороге, высматривая места для укрытия. — Помнишь, — спросила она, — ты обиделся на меня и решил уйти домой? — Не обиделся. Без тебя мне этот лагерь был даром не нужен. — А теперь нужен? — Мне нет. Мне ты нужна. Живая. Постарайся не рисковать и не высовываться. Здесь каратэ не поможет. Она взяла его за руки, улыбнулась несмело. — Сём, ты, конечно, крутой и опытный, но тоже постарайся не рисковать, хорошо? Тебя я тоже больше люблю живым. Семен усмехнулся: — Я в обеспечении служил. Кашеварил, машины чинил, а в бою был по-настоящему один раз. Это только звучит красиво — «морская пехота». Так что я и риск — понятия несовместимые. — Всегда знала, что ты тормоз, — сказала она с нежностью, — но всегда думала, что при этом ты Рэмбо. Значит, ты тогда не знал, что делаешь? — Когда? — Когда всех спас от бандитов. Семен покачал головой. — И этот человек просит меня не рисковать. Док и женщина-вокалоид тащили АГС с «улитками»* к медпункту. — Малика, ну почему ты такая упрямая? Ты ведь можешь отправиться домой. Автобус ждет еще двадцать минут. Зачем тебе это? — Я русская! А русские своих не бросают. — Ты себя в зеркало видела? — Видела, Сёмочка, — она обиженно надулась. — Еще хоть раз намекнешь на китайских пленных, самого зарублю. — У тебя катаны нет! — усмехнулся Док. — Ха, ты плохо знаешь Мику Хатсуне! — она достала из-за спины ножны. — Ну почему броники такие тяжелые? Может, без него обойдемся? — Не получится. Как же самурай без доспеха? Что об этом говорит бусидо? — Бака. Устанавливай свою шайтан-машину, я буду в лесу. Стреляй по моей команде. — Понял, не дурак, был бы дурак — не понял. [*АГС — автоматический гранатомет станковый, стреляет 30-мм снарядами ВОГ-17. По сути окопная артиллерия, может накидать противнику за шиворот настилом и навесом, стреляет одиночными и очередями до 1730 м. Весит эта дура очень много, автор сочувствует Малике и надеется, что АГС нес Семен, ей же достались «улитки», которые весят всего 12 кг. «Улитка» — сленговое название коробов с боеприпасами.] Генда и Мара шли по дороге в сторону, противоположную той, куда направлялся Мент. Они защищают еще одну точку вторжения сил противника. Подполковник Феоктистов вспоминал, все ли сделано, все ли учел. Люди распределены, со всеми проговорили порядок действий — обороняться, пока не скопится большое количество сил противника, и отступать ко входу в бункер. Генду бил мандраж. Он, как и Сыч, ни разу не Рэмбо. Он больше по гэбэшной работе, потому и сестру едва не упустил тогда в парадном. Все в мозгу перепуталось. Как оказался в полку морской пехоты и стал гонять садыков? Фишер сказал, где и когда он сможет попасть на Стикс. Пришлось внедряться. Фишер… Генда произнес вслух: — Поверить сложно, что Фишер — наш сын. Ты понимаешь, я его знаю кучу лет. Он давал нам информацию, сотрудничал, он вышел изначально на меня, он нас с тобой, по сути, познакомил. И оказывается, что я его зачал. — Почему Фишер? — спросила новокрещеная раба Божья Мария. — Он меня, папку своего, в шахматы всегда обыгрывал, как и большую часть отдела. Мы ему и дали псевдоним Фишер. Знал я его под именем Сашки Тимофеева. Кто ж думал, что родная кровь. — И вдруг перескочил с темы на тему, как бывает, когда бьет мандраж, когда до жути страшно: — Маруш, ты прости меня. Не мог я тогда назвать тебе свое настоящее имя. Был на задании. Женщина улыбалась чему-то, прижималась, хоть и тяжело это в неудобном бронике, к суженому. — Стас, я кое-что поняла еще тогда. Я много могу рассказать о человеке, просто посмотрев на него. Я знала, что тебе приходится в чем-то меня обманывать и что ты этим тяготишься. Ты провел со мной два года. Но, признайся, ты должен был уйти сразу, как только проник на Стикс? Такое было задание? Почему ты остался? — Я полюбил тебя и не мог выполнить свой долг, не мог уйти, зная, что не увижу тебя. Она преградила ему дорогу, посмотрела в глаза: — Зато я смогла, благодаря Виоле. Так я перестала быть частью нейросети, куском кода и стала человеком. Я долго думала потом, как вышло, что сподобилась. Оказалось, выбрала между «хочу» и «надо». Хочу быть счастливой, хочу быть как все люди, чтобы с работы встречал муж, чтобы было крепкое плечо. А надо отправить его домой и провести вечность в одиночестве. Но ты вернулся несмотря на то, что я умыла тебя водой Стикса. — Я не мог не вернуться. Ты мне снилась. Я не помнил ни тебя, ни Стикс, но ты снилась. Думал, что провалил операцию, но Фишер убедил и меня, и руководство, что это не так. Каждую ночь ты мне снилась. — Стас… Так непривычно. Я ждала Семена. Знала, что ты не сможешь сам преодолеть беспамятство, но все равно ждала. Когда Виола сказала мне, что передала твоему другу весточку, я не верила, — она откинула черные, как ночь, волосы, улыбнулась. — Но ты пришел, чтобы снова уйти. Он покачал головой. — Нет. Я пришел, чтобы забрать тебя. Она усмехнулась: — Если останемся живы. — Да, если останемся живы. Ольга вела Электроника по узенькой тропке, высматривала удобную позицию, чтобы простреливалось кострище. Здесь будет уже вторая битва. Почему бы монстрам из будущего просто не оставить их в покое? В чем они виноваты? В том, что не хотели обслуживать прыщавых дрочеров? В том, что они тоже люди? Да, мертвые. Но люди. Генда рассказывал что-то про Родину. Верит ли он сам в эту Родину или тоже пришел, просто чтобы спасти четырех несчастных женщин? Спасти… Даже повторная смерть лучше того, что грозит им в случае поражения. Электроник несет тяжеленный пулемет, пыхтит, но не жалуется. Ольга пробовала забрать у него хотя бы короба с лентами. Но нет. Даже автомат не дал. Еще у нее хотел забрать. Мужчина — заботливый, нежный. Не привыкла она к такому. В старые времена таких мягких, нежных днем с огнем было не сыскать. Одно бесит. Слово поперек не скажет. Говорит ему Ольга — поди сделай то. А он кивает, смотрит глазенками, как телок, да идет, куда она скажет. Лишь в одном уперся: я, говорит, должен защитить свою женщину. Лена и Паганини встали на дороге в старый лагерь. Нашли несколько бугорков, ямки какие-то. Девушка вспоминала, как хотела его соблазнить, когда они шли за Шуриком, как он удержался. Вот сейчас они идут той же дорогой, а она думает, что ей придется уйти в мир иной, так и не познав Семена. Нет покоя грешникам, пока мы не умрем. Нет надежды на тихое семейное счастье. Разве имеет она право на него после того, что сделала? Она спрашивала отца Владимира о стукачестве. Ей было стыдно рассказать ему о том, что это она стукачка, сломавшая кучу жизней, в том числе жизнь любимого. Она спросила, в чем грех рассказать о преступлении. Отец Владимир объяснил, что все дело в мотивации. Если, говорит, хочешь помочь людям или предотвратить новые злодейства, рассказать о преступлении — твой долг. Но, если ты захотела насолить соседу, сделать подлянку, пакость, ничего хорошего из этого не выйдет. Он спросил, почему она ни разу не исповедовалась, она же, потупившись, промолчала и поспешно вышла из храма. А после рехаба в храм перестал ходить и ее Семен. Он надеялся, что вера к нему вернется, но после того, как увидел чужую мерзость, что-то в нем сломалось. Все чаще в речи проскакивали богохульства, а улыбка становилась все циничнее. Сегодня они наверняка умрут. Семен не успеет окончательно потерять веру, а она заплатит за свои грехи. Женя и Клавдия Петровна отправились на стадион. Им нужно спрятаться, чтобы, когда в момент перехода на стадионе накопится как можно больше людей, расстреливать их почти в упор из пулемета. Все выходы уже заминированы. Место, где когда-то взрослые в телах детей играли в волейбол, станет огромной братской могилой. Женя никогда не убивала. Она никогда не хотела становиться убийцей, но в Питере ее нашел Генда. Он предложил сотрудничество, звание, интересную работу. От работы умная девочка отказалась, но спросила, чем вызван интерес к ее скромной персоне. Одно слово «Совенок» заставило ее вздрогнуть. Генда говорил, что в опасности вся страна, весь мир, но главным для нее стало то, что в опасности те, кто ее спас. — Я могу участвовать в бою, но не становиться вашим сотрудником? Не хочу связывать жизнь с погонами. Насмотрелась. Генда знал, что ее отец был военным, детство она провела в гарнизонах, среди серости, убогих казарм, в унылых трехэтажных домах военных городков. Там магазины словно сельпо, но все в два раза дороже. Там даже лето похоже на осень. Олицетворение летовского праздника и русской экзистенциальной пустоты. Он сухо кивнул. На счету каждый ствол, каждый человек, умеющий стрелять. Немотивированный сотрудник ведомству лишь навредит. Пусть учится на врача, а они за ней присмотрят. Женя оторвалась от воспоминаний. Необходимо установить пулемет на сошки. Она так и не выучила названия всех этих адских машин, хотя и провела среди них детство. Ага, среди них, подумалось ей. Во времена ее детства на стрельбы брали только калаши, бухло и детишек. Солдатики выпускали по три пули, семьи офицеров расстреливали остальное. Ей, жуткой зануде и феноменально честному человеку, это было противно. Начнись война, не она будет стрелять по врагу, а эти нелепые ушастые ребята, похожие на тощих бледных монстриков. Это им надо выпускать по три-четыре магазина в мишень, а не ей. Женя очень боялась полномасштабной войны. Она слишком хорошо знала, кто их будет защищать. И вот теперь ей приходится ставить на сошки пулемет — похожий стоял в оружейке в роте ее отца. Из него ни разу не стреляли. Его закрепляли за самым лоховатым солдатом, чтобы он его чистил каждую неделю, ходил с ним на строевые смотры. Но никто никогда из него не стрелял. Ничего. Женя не оплошает. Тем более ей очень повезло. Ее Илюша остался дома. Ей не придется видеть смерть любимого. Так что враг будет разбит. Победа будет за нами. Ульяна и Дед в составе маленького партизанского отряда должны были орудовать в лесу. С одной стороны, у них нет определенного рубежа защиты и они могут маневрировать, с другой — действовать необходимо максимально бесшумно, в отрыве друг от друга. Конечно, они взяли гранаты, автоматы, уже наделали растяжек. Но главное оружие у Семена — нож, как в сорок третьем, когда надо было проникнуть в тыл к немцам и уничтожить предателя. СМЕРШ тренировали крепко. Конечно, и сейчас люди чего-то да стоят. Но посмотреть на внука — тьфу, какой из него спец? Конторский писарь. Не больше. Ничего. Дедушка рядом. Дедушка умеет убивать. У Шурика и Виолы было самое теплое местечко в кружке кибернетиков. Медсестра должна охранять хакера, пока он шаманит на компьютере, отправляет по каналу в мир врага вредоносный вирус. После они побегут на заранее подготовленные позиции к площади Генды. Нужно любой ценой не допустить проникновения врага в бункер. Там находится контур, ключ от бездны. Когда-то он пускал всех. Потом перестал пускать посторонних. Недавно Шурик снова его перенастроил. Если бы он оставил все как есть, на той стороне Стикса контур просто сломали бы и все усилия пошли бы насмарку. Виола погладила своего мужчину по голове. Действуй, родной. Отомсти этим тварям за девочек, за всех нас, за уничтоженное посмертие. Саша дернул головой, отхлебнул остывший кофе. В руке появился зеленый пузырек. — Пора, — сказал он и выпил отраву залпом. Виола повторила за ним. Зрение стало более резким. Ощущение, что чуть поднапрячься — и можно увидеть каждую молекулу. Саша потянулся к рации: — Циркулярно. Я Фишер. По всем точкам переход противника. Всем принять эликсир и наблюдать. Кто меня принял? — Коса, Мажор приняли. — Дед, Метеор приняли. — Док, Скрипка приняли. — Паганини, Скарлетт приняли. — Мент, Лиса приняли. — Бука, Повар приняли. — Электроник, Шляпа приняли. — Генда, Смерть приняли. Хакер удовлетворенно кивнул и нажал «энтер». — Наблюдайте, считайте противника. Через пять минут проход закроется. — Повернулся к Виоле: — Знаешь, что стало основой для вируса? Она пожала плечами, хоть и трудно это было сделать в броне. — Психоматрица Искандара. Он стал основой для нейромодуля, который точно захочет поглотить все остальные нейронки. А значит, корпорацию «Стикс» ждет скандал и банкротство. По моим прикидкам, им, тем, кто на той стороне, через четыре минуты станет не до нас. Останется добить выживших здесь.