Бесконечное лето. Круги на воде

Я открываю глаза. Все умерли. Остался только я. Жуткое одиночество среди сотен самых ужасных, мерзких людей. Они убивают даже своих, просто так, потому что могут. Можно уйти, спрятаться, переждать, искать выход из лагеря. Спиной ко мне переговариваются ублюдки. Смысла в борьбе нет. Мы проиграли. Но я поднимаю автомат. Три выстрела, три трупа. Меняю магазин. Никто не замечает выстрелов. Эти твари пожирают сами себя. Это самое ужасное, самое мерзкое. Они пришли сюда всего лишь ради насилия. У них нет благородной цели. У них вообще ничего нет. Я наслушался их разговоров. Убиваю каждого, кого вижу. Больше не прячусь. Черный плащ одного из монстров делает меня своим. Вечно это не продлится. Меня убьют. Но я знаю то, что сегодня со мной не умрет. У них нет права на то, чтобы видеть рассвет. У них вообще нет права на то, чтобы жить. На площади Генды разбросаны трупы. Эти скоты собирают лут, убивают друг друга ради побрякушек. Один тащит женскую голову. Его тут же убивает другой. Я смотрю на заварушку, убиваю победителя. Забираю голову Мары с собой, кладу в рюкзак. Пока я жив, ее не осквернят. Покойся с миром, свежепогибшая раба Божья Мария. Прости, Господи, я не знаю, как правильно называть только что умерших. Вылетело из головы. Ничего, скоро встретимся, извинюсь лично. Главное, упокой ее, Господи, она же и не жила вовсе. Родилась между жизнью и смертью, погибла между жизнью и смертью. Я повторяю про себя имена и позывные погибших. На каждый выстрел по имени. Дохожу до Генды. Старик, тебе поставили памятник при жизни. Хреновая примета. Теперь этот монумент стоит здесь на законных основаниях. Люк за памятником разворочен. Закидываю внутрь все гранаты, что у меня есть. Раздается серия взрывов. Можно спускаться. Что там говорил Шурик? Или это Генда инструктировал? Нельзя допустить захвата контура, иначе мудаки из будущего засрут все своими попаданцами. Тошнит, двоится в глазах. Верните мне мой две тысячи седьмой. Хотя бы восемнадцатый год верните, когда не нужно было стрелять во врага, когда не знал, что значит терять друзей. Когда не было ответственности за Родину. На мне черный плащ, снятый с трупа. Кто же знал, что я буду убивать тех, кто тоже любит эту игру, любит, как раньше любил я. Чем мы тогда отличаемся? Они хотят убивать настоящих людей. В юности, стреляя из дробовика по ботам, я представлял на их месте школьных врагов. Отстреливаю ублюдков. Мне пока везет. Я знаю, что нет ни единого шанса их победить. Их сотни, тысячи. Я остался один. У них нет права на то, чтобы видеть рассвет. У них вообще нет права на то, чтобы жить. Я слишком серьезен. Мой сарказматор сгорел нахер в этом аду. За неимением врага твари объединяются в группки и начинают убивать друг друга. Посталы валят ГТА, ГТА убивают солдатиков, солдатики косят всех, кто в гражданском. В бункере лежат трупы, но секретная стена на месте. Не помню, где нажимал Шурик. Разбиваю стену-обманку прикладом, пролезаю в образовавшуюся дыру. Вот он, контур. То, что позволяло нам две недели не бояться пришельцев, то, что позволяет нам попасть домой. То, что позволит тварям попасть к нам. А с послезнанием они смогут ох как развернуться. Вижу углубление, пытаюсь поддеть ногтями. Не получается. Удается вскрыть трофейным ножом. Американский, красивый. На рукоятке откручивающаяся крышка. Хороший нож — был. Мне удается открыть крышку, но лезвие ломается. С трудом вырываю ее, вынимаю колбу. Аппаратура кричит о том, что нам всем трындец. Сейчас, мол, рухнет стена между кластерами, надо срочно изолировать вселенную Стикса. И вообще, поставь на место, не твое, не трожь. Ошибаешься, тупая машина. Очень даже мое. Вот она, сила этого мира. Сила, которую я уничтожу. Можно разбить, но вдруг инженеры доберутся сюда сквозь ад? Возьмут анализ дерьма, спутавшего им все карты, и восстановят этот чертов эликсир? Нет. Я уничтожу его иначе. Выхожу на улицу, спрятав колбу под плащ. Здесь литра два. Прислоняюсь к памятнику. Генда, Шурик обмолвился, что ты ретранслятор чего-то там? А я самый сильный лекарь. Я прокачал приобретенное здесь умение на скорой. Давай, ретранслируй, алатырь-камень. Вливаю в себя все содержимое колбы. Оно тут же начинает меня убивать. Но я уже мертв, только не знаю об этом. Кладу ладони на постамент, повторяю про себя все имена, посылаю сигнал, вливаю все силы, которые у меня есть. Сгораю заживо и оживаю вновь. Раз не осталось живых, значит, мертвые, ВСТАТЬ! В рюкзаке за спиной исчезает голова Мары. Где-то раздаются крики «ура». Мой организм от количества пропущенной через него энергии сгорает заживо и восстанавливается, снова сгорает и снова восстанавливается. Из моего горла раздаются лишь хрипы, но я не отпускаю памятник. Твержу про себя: «Мертвые, встать! Мертвые, встать!» Со всех сторон раздается стрельба. Разрушив контур, я впустил сюда новый ад. Крики «ура». Неужели наши? Слышу что-то на скандинавских наречиях. Но это уже не имеет значения. Сотни Каневских, разыгрывающих сценки из советского прошлого, поворачиваются ко мне, обоссанному, обосранному, сжавшемуся в комок боли под памятником. Они говорят, что это уже совсем другая история. Мертвые пионеры сидят возле несуществующего костра у симуляции самой древней реки. Они проиграли бой, проиграли войну, но есть надежда на призрачный шанс, надежда на то, что несколько женщин все исправят, пусть не для них, но мир будет жить. Не будут миллионы человек в разных кластерах разыгрывать сценки для скучающих игроков, не будут раз за разом погибать в лапах маньяков, убийц и насильников. Главное, чтобы проводницы смерти не подкачали. Первым исчез Шурик, следом за ним — Лена и Паганини. — Эй, куда вы? — закричала Мику. — Неужели всё? На тот свет? Теперь всамделишный? Боже, мне страшно. Я еще ни разу там не была. Алиса, бросив окурок, ободряюще подмигнула ей и тоже исчезла. Когда я очнулся, не было больше никакого солнца, не было облаков, даже неба больше не было. Зато рядом со мной стояли друзья. — Сёмочка, бака, ну наконец-то! — мне на шею бросилась моя Ликуська-Микуська. — Устроил же ты здесь, пока нас не было! — Ты зачем мою голову в рюкзак положил? — строго спросила Мара. Я посмотрел на родные смеющиеся лица и весело закричал: — А-а-а, я вижу мертвых!!! — Балда, ты нас уже три месяца видишь. Зачем голову мою в рюкзак положил? Ты в курсе, что сначала у меня ожила голова и только потом она отправилась к телу? Я встал, отряхнулся. — Если вы недовольны качеством оказанных вам медицинских услуг, можете написать в министерство здравоохранения. Все живы? Генда нахмурился: — Шарик погиб окончательно. Верный был пес. Я вздохнул: — Жалко. Хороший был песель. Хоть и не знал его, но наслышан. Ребята, кто скажет, что здесь вообще было? Шурик поправил очки: — Оглянись вокруг. Видишь, люди в советской форме? А вон там простые американцы? Дальше ты увидишь ребят в доспехах викингов. Когда ты разрушил контур, границы между кластерами рухнули. А кое-кто успел показать местным жителям, кто виноват в их бедах. Теперь посмотри на небо. Что ты видишь? — Пустоту, — ответил я. — Да, Стикс рушится, вирус Искандара разрушил спутник-ретранслятор, уничтожил все серверы «Стикса» и пошел крушить гражданскую инфраструктуру в будущем. Больше нечему формировать и поддерживать этот промежуточный мирок между двумя царствами живых и царством мертвых. Вставай, Семен. Пора домой. — Надеюсь, нам всем в одну сторону? — я посмотрел на проводниц смерти и Деда. — По крайней мере, попробуем, — нахмурился кибернетик. — Саша, я уже говорила, не надо пробовать, — сказала Виола. — Наше место в мире мертвых. Шурик сверкнул очками: — Молчи, женщина. Док не для этого себя сжег дотла. Или ты думаешь, это приятно — заживо сгорать и воскресать пятнадцать раз подряд? Кстати, Док, ты больше никогда не сможешь лечить наложением рук. — Ребята, нам пора на автобус! — закричал Электроник. — Этот мир скоро окончательно рухнет. Побежали, быстрее! И мы побежали. Малику я подхватил на руки. Увы, моих сил хватило, чтобы прирастить головы и зарастить раны, но не хватило, чтобы вернуть давно сгнившую среди отходов ногу. Автобус целый и невредимый, с моей надписью, стоит заведенный, светит фарами в темноту. Он выхватывает фигуры людей, идущих в противоположную сторону. Тысячи людей в военной форме, сотни гражданских. Шурик показал нам на группу школьниц. Одна с жутко обгоревшим лицом, другая на протезах, третья с тонкой тросточкой. Ее поддерживает за руку девочка в очках с темно-синими волосами. По другую сторону идет единственная среди них здоровая толстушка с пышной розовой прической. Замыкает процессию задумчивая девочка без рук. — Katawa Shoujo — комментирует Электроник. — Когда-то я любил эту новеллу. Генда крикнул: — Хватит болтать, загружаемся! Виола решительно отошла от нас: — Простите, друзья, поезжайте одни. С мертвыми этот автобус не поедет. Шурик вцепился в ее руку, посмотрел умоляюще, но она покачала головой: — Саш, прости, но я мертва больше ста лет. Рядом с ней встали Ульяна и Дед, Ольга и новокрещеная раба Божья Мария. Я усмехнулся: — Ребята, нас больше. Не заставляйте применять силу. Я ради вас свой сарказматор спалил к чертям. Малике теперь придется жить со скучным Семеном. Так что не выпендривайтесь и лезьте в автобус. Мы окружили наших мертвецов. Никуда они не денутся, поедут как миленькие. Обреченно вздохнув, Ольга протянула руку Электронику, и они вошли в салон первые. — Шурик, держи Виолу! Славя, Мажор, держите предков, Генда — Машу. Электроник, выпустишь Ольгу — башку откручу, — отдал я распоряжения. Проконтролировав, чтобы все сели, крикнул: — Шеф, трогай! — я знал, что за рулем никого нет. Уже заглядывал в салон и когда возвращался со своей смены, и сейчас. Но в проходе появился черный сгусток тьмы, очень похожий на человека. — По какому праву здесь находятся мертвые? Я подошел к нему вплотную и, глядя в багровые угли глаз, ответил: — По праву жертвы. Пятнадцать раз я сгорал заживо за каждого из находящихся здесь. — По праву второго шанса, — рядом со мной встали Лена и Паганини. — Каждый имеет право на второй шанс. — Это несправедливо, — покачал головой черный человек. — Есть кое-что выше справедливости, — Славя решительно откинула несуществующие косы. — Это милосердие. — По праву справедливости, — Генда сложил очки и аккуратно убрал в карман. — Мария дала новую жизнь, но у нее никогда не было своей. Она дала то, чего не имела. — По праву любви! — Электроник растолкал всех, он больше не был похож на подростка, лицо словно вырублено из дуба. — Если не едет Ольга, я тоже остаюсь. — Сережа, нет! — вожатая попробовала возразить, но ее остановил твердый взгляд Сыроежкина. Из этой битвы он вышел другим человеком. Он убивал и был убит ради нее. Встали Мент и Алиса. — Мы забираем своих людей по праву тех, кто воевал за свободу ваших мертвецов. И мы заберем их, даже если нам придется уничтожить еще пару миров. Черный человек усмехнулся: — Да пожалуйста, забирайте. Думаете, там хорошо? Там скоро будет ад почище, чем здесь. Живые позавидуют мертвым. А вы забираете туда любимых. Ульяна жестко усмехнулась: — Именно поэтому мы возвращаемся. Не почивать на лаврах, но продолжать борьбу. — Мальчик, — Виола соблазнительно улыбнулась, — водочки нам принеси, мы домой летим.