Моя душа не подлежит исцелению

ФЕВРАЛЬ ШВЕЙЦАРИЯ       Я сделала всё, как и просил Маршалл. Впервые повела себя как хорошая девочка и послушно просидела больше часа в углу столовой, неохотно помешивая ложкой тыквенный суп. А желудок при этом издавал словно брачный вой кита. Есть хотелось так сильно, что я чуть не заплакала, когда относила нетронутый поднос обратно на место. Но это сыграло мне только на руку. Мой раздавленный вид не остался незамеченным. Феликс, сидевший за центральным столом и ужинающий с персоналом, бросал на меня изучающие и довольные взгляды. На этот раз мужчина в переднике протянул мне целую и не разбавленную пилюлю и я легко спрятала её под язык, чтобы затем выплюнуть. Проглотив холодную воду, я бросила быстрый взгляд в сторону столиков. Маршалл даже не взглянул на меня, листая книгу. Его притворной невозмутимости можно было только завидовать. Я вздохнула и направилась в свою комнату, проигнорировав слова Линды о том, что два часа в зале отдыха обязательны. Сегодня мне было простительно всё. Я упала на кровать, глядя в окно. При серебристом свете луны тихо падал снег. Это казалось невероятным волшебством только в рождественскую ночь в Нью-Йорке. А сейчас вызвало только досаду и смирение. Я пролежала так больше часа, считая своё размеренное дыхание. Как мне могло быть раньше скучно? Ведь у меня было всё. Не выдержав, я широко распахнула окно, не обращая внимания на лютый холод. Так тихо. Никакого оживлённого гула голосов. Звука мимо проезжающих машин. Лая бездомных собак. Словно другой мир под куполом. Я долго просидела перед окном, дрожа от холода. Так долго, что даже босые ноги окоченели. Дверь тихо проскрипела и я пожалела, что на ней нет замка. Мелькнула светловолосая голова Маршалла. — Можно? — Проходи. — я улыбнулась и он вошёл, плотно закрыв за собой дверь. В его руках был маленький узелок. Он положил его на кровать. — Ты ведь голодна? — Спрашиваешь! Умираю! — я фурией подлетела к кровати и жадно запихнула в рот булочку. Маршалл удивлённо вскинул брови. — Подавишься. — Неважно. — с набитым ртом произнесла я. — Объясняй, что же за фигня здесь творится. Он удобнее уселся на кровати и почесал затылок. — Даже не знаю, с чего начать. — Очевидно, гений. С самого начала. Кто ты такой? Как сюда попал? Почему хочешь убить Феликса? Он, конечно, страшный тип, но чтобы убивать... А ещё... — Понял. — Маршалл задумчиво взглянул в потолок. — Моя миссия заключалась в том, чтобы... — Миссия? — я подавилась яблоком и громко закашлялась. Он похлопал меня по спине. — Стой, ты… — Да. — в полутьме блеснула его белоснежная улыбка. — Я детектив под прикрытием. Агент сыскной полиции. Моя челюсть отвисла, дар речи пропал. Я продолжала хлопать ресницами, глядя на его довольное лицо. Маршалл был более чем обрадован моей реакцией на его неожиданное заявление. — Всё началось ещё месяц тому назад. Ко мне пришла клиентка. Женщина по имени Файя. Местная богатая жена одного из тех бизнесменов, которые погружаются с головой в работу и забывают о существовании своей семьи. Файя отправила свою шестнадцатилетнюю дочь в эту лечебницу полгода назад из-за её неадекватного, временами неразумного, поведения. Девочка была буйной дикаркой, непослушной и нервной. Мать уверяет, что хотела избавить её от стресса и нападок со стороны одноклассниц. Возможно, Файя просто устала от своей дочери и это был единственный выход убрать её из игры. Вслух я ей, конечно же, этого не говорил. Девушку забрали из лечебницы спустя шесть месяцев. — И как? — я забыла о еде, увлечённая его рассказом. — Она…хм...исправилась? — Да. Но вместе с этим, потеряла себя. Девушка стала совершенно пустой. Ты когда-нибудь слышала про уплощённый аффект? — Нет, но в моей комнате есть книга с такой обложкой. — Советую почитать. Это и тебя ждёт. — Что?! — я замерла. — Дослушай, Беатрис. Уплощённый аффект это отсутствие эмоциональной реакции. Одним словом говоря, безразличие. Девушка перестала вести себя как дикое животное, но у неё отняли индивидуальность. Сознание и воспоминания у неё те же, но нет ни радости, ни грусти. Никаких эмоций. — О Господи… Страшное озарение пронзило мою душу. Все эти пациенты… Они были такими же. Этот Гарри. И та женщина. И даже та девушка, которая прибежала на мой крик. Ни одной эмоции. — Начинаешь догадываться? — Маршалл печально улыбнулся. — Верно. Все пациенты становятся такими со временем. Машинами, лишёнными чувств. Сюда не привозят тех, у кого болит печень или лёгкие. Только те, кто выделяется своим особым поведением. А лечение здесь так себе, как видишь. Многие пациенты теряют счёт времени. Многих обратно отсюда даже не забирают. А то немалое количество пожилых людей, это те, кто подвергся старческому маразму. И все они родители или родственники тех богатых уродов, которые оправдываются тем, что у них здесь хорошие условия и среда. Тюрьма, в которой они вынуждены влачить жалкое существование. Не может быть. Папа не мог так со мной поступить. Он меня любит. Я застыла, слишком испуганная услышанным. Мозг отказывался переваривать эту информацию. Всё было слишком жутко. — Чтобы выяснить, что за тёмные дела творятся в этой проклятой лечебнице, я послал двух своих людей с ордером на обыск. Вернувшись назад, они уверяли меня, что пациенты спокойны и никто никого не пытает. Никакого принудительного лечения. Но это была всего лишь красивая обёртка. Чтобы узнать, что творится внутри, надо было проникнуть сюда под прикрытием. Я стал волком в овечьей шкуре. Мой коллега привёз меня сюда, уверяя, что я неконтролируемый в своей агрессии и за мной необходимо понаблюдать пару месяцев. Началось лечение. В первый раз приняв чёртову таблетку, мне начали видеться странные галлюцинации. И не только. Пот и постоянный страх. Я довольно быстро понял, в чём загвоздка. Таким образом они вызывают у нас сомнения. Смутные сомнения наподобие: "А вдруг я действительно болен?". Этого уже хватало, чтобы мы шли на следующий сеанс, где нас убеждают, что всё так и есть. Во второй раз я уже научился прятать лекарство под языком. — Я так и сделала сегодня. — моя рука проникла в карман и я вытащила пилюлю. Маршалл кивнул. — Умница. — Эти пилюли всего лишь вызывают галюцинации на основе страхов, верно? — Так и есть. — А как происходит уплощённый аффект? — Другое лекарство, которое поражает те зоны мозга, которые так или иначе связаны с эмоциями. У меня есть подозрение, что это лекарство изготавливает сам Феликс. Это чёртово лекарство даётся тебе после твоих недельных пыток. Когда ты окончательно поверишь в то, что больна и нуждаешься в лечении. Жидкость зелёного цвета и хранится в стеклянных ампулах. — Откуда ты это знаешь? Ты уже его пробовал? — Да. Я его сблевал. — он криво ухмыльнулся. — Я выяснил в чём дело. Но выхода отсюда нет. И поэтому мне приходится притворяться тем, у кого постепенно отмирают все эмоции. Всех больных выпускают через месяц. Всех. Без исключения. К тому времени, "терапия" приходит к концу. Вертолёт за мной прилетит через две недели. К тому времени я должен разобраться с Феликсом. Сначала я хотел лишь арестовать его, но видя эти мёртвые души пациентов... Жажду убить его. Но у меня никаких доказательств. Вот только… Боюсь, что полмесяца я не выдержу. Я медленно схожу с ума. Его взгляд изменился, и я вздрогнула. Хуже кошмаров. Хуже любого ужаса. Дрожь пробежалась по телу. — Ты говорил о камерах… — Они везде. В столовой и в зале отдыха. Их нет в наших комнатах и коридоре, но в лифте и в кабинете Монтгомери ты обязательно найдёшь пару спрятанных камер. — Зачем Феликсу убирать эмоции у людей? — мой голос испуганно дрогнул. Маршалл криво усмехнулся. — Он считает это своего рода исцелением. Я вздохнула, чувствуя, как колотится сердце. — Мой папа… Я должна поговорить с ним. — Тебе разрешат телефонный разговор через неделю. Ведь к тому времени... — ...я уже поверю, что со мной не всё в порядке. И чтобы я сказала им, что больна и хочу здесь остаться. Так? Маршалл утвердительно кивнул. Я задумалась, стараясь объединить услышанное в единое целое. — Ты сказал, что я должна помочь убить Феликса. Как я могу это сделать? Проникнуть в его кабинет? Соблазнить его? Он помолчал с минуту, глядя в окно за моим плечом. Затем тяжёло вздохнул и медленно схватил меня за руку. Я быстро отдернула свои пальцы. — На самом деле, твоя помощь состоит в другом. Я уже говорил, что теряю рассудок. Все вокруг словно зомби. Когда в первый день ты вырвала из моих рук календарь и закричала на меня, я понял, как же сильно мне не хватает человеческих эмоций. Как сильно я нуждаюсь в другом человеке. — Что? — мои брови сошлись на переносице. — Беатрис, ты должна помочь мне только в одном. В постоянном напоминании, что я тоже способен на чувства. И не безэмоциональное дерьмо. Я так долго притворяюсь, что по ночам пытаюсь вспомнить, каково же это: улыбаться и печалиться, чувствовать гнев и сожаление. Я задумчиво оперлась на спинку кровати. Маршалл сидел в темноте, пристально следя за моей реакцией. Его волосы блестели при свете луны. Из моей груди вырвался вздох. — Если ты вытащишь меня отсюда, то я готова стать твоим шутом. Будешь приходить ко мне только по ночам, верно? В остальное время это вызовет всякие подозрения. Он облегчённо улыбнулся и протянул мне руку. Я, пожав плечами, вложила свои пальцы в его широкую ладонь. Маршалл пару минут сжимал мою руку, а затем поднес её к губам и горячо поцеловал кожу, вложив в этот жест всё своё отчаяние. Я невольно вздрогнула и улыбнулась. — Ты чего? Он поднял голову. В его глазах горел голубой огонь. — Ты словно пламя. Такая живая. В тебе так много жизни. Не такая, как остальные. — Сравниваешь меня с полудохлыми пациентами? Конечно же я не такая. Но могла бы стать овощем, если бы не ты. Мне благодарить судьбу за такой подарок, Маршалл? — Меня зовут Итан. — он улыбнулся. — Маршалл это лишь прикрытие. — Итан... — я с улыбкой кивнула. — Это имя мне нравится больше. Он опустился рядом на кровать, так что мы лежали, едва умещаясь, но я даже не возражала. Эта комната была слишком пуста и холодна, а я до сих пор ненавидела одиночество. — Почему на моей двери написано "Разум"? — Ещё одна загадка, с которой мне предстоит разобраться. — сухо ответил он. — Сколько тебе лет? — Двадцать шесть. Я потрясённо подняла голову. Итан нахмурился. — Что? — Ты кажешься моложе! Намного моложе! — Хм… Спасибо? — Я серьёзно! — Видела бы ты меня девять дней назад. — Итан широко улыбнулся. — Я похудел и сдулся из-за отсутствия ежедневных тренировок. Кроме бассейна здесь нет никаких физических нагрузок. — Ты постоянно читаешь. — заметила я, вновь опускаясь на подушку. Он повернулся и уткнулся носом в мои волосы. — Эй, эй! Подпитывайся моими эмоциями, а не запахом! — Извини. — Итан заправил прядь моих волос за ухо. — Ты пахнешь другим миром. Я поджала губы. Да уж… Скоро парень точно бы слетел с катушек. — У тебя есть оружие? Как ты его убьёшь? Итан молча поднял руки вверх. Я хмыкнула. — Задушишь? Тоже вариант. — В семь утра первый обход по палатам. — он сплёл наши пальцы в тесный замок, мягко гладя мне кожу. — Хочу провести оставшиеся часы до рассвета вместе с тобой. — Хорошо, мистер детектив. — тихо ответила я. От его тела исходил холод, но это было куда лучше, чем пустая постель.

***

      Мне потребовалось немало труда, чтобы изображать отчаяние. Я не привыкла опускать руки, и обычно, очень легко получала то, что хотела. Впервые в жизни я плясала под чужую дудку и причём, делала это весьма умело. Сеансы к мистеру Монтгомери вскоре принесли должный эффект. Я плела чушь, рассуждая о галлюцинациях, которые никогда меня не покидают. Он внимательно слушал меня, хмуря брови и энергично записывая полученную информацию в свой блокнот. Это было хитро и продуманно. Феликс знал, как манипулировать сознаниями людей. Ублюдок. Я много времени проводила у бассейна и на подоконнике в зале отдыха. Через три дня мне должны были позволить один телефонный звонок домой. Я даже и не знала, что им сказать. Если Феликс узнает, что мои мысли сильно отличаются от его ожиданий, это могло бы вызвать много подозрений. Прослушивались ли звонки? День за днём. Прошло ещё два дня, но это было немыслимо. Время словно остановилось. Те же лица. И все пустые. Те же люди. И все чужие. Я глядела на часы, но казалось, что стрелки не двигаются и вовсе. Бред. Тео. Папа. И даже мама. Мой верный Чарльз. Лила и Моника. Я скучала по всем, кого раньше не ценила. Не будь здесь Итана, я бы точно сошла с ума от одиночества. Он приходил ко мне по ночам, и мы старались болтать о всяком, копаясь во всех воспоминаниях. Он часто рассказывал мне про свои прошлые следствия, от которых кровь в жилах стыла. Его жизнь была полна приключений и опасностей. А сколько жизней он спас, просто расследуя обычное дело... Мне было стыдно рассказывать ему про свои ночные похождения в клубах с наркотиками и бесчисленными шотами текилы. Поэтому мне оставалось почаще рассказывать про свои школьные приключения. Итан слушал меня, изредка посмеиваясь от моих эмоциональных рассказов. А ведь он был один все эти дни среди всех этих пациентов... Мне казалось немыслимым, что он мог не сойти с ума за это время, притворяясь таким же. Пациенты разговаривали между собой на разные темы, но я не видела никаких проблесков человеческих эмоций. Ни взрыва смеха, ни яростных споров. Словно болтаешь с роботом. Сегодня было так же. Итан сидел в кресле и со стеклянным взглядом листал книгу. А я глядела на снежные вершины, мечтая коснуться босыми ногами холодной земли. Побежать. Далеко. Куда только глаза глядят. Вот почему всё белое. Спокойствие. Равнодушие. Холод. Я крепче обняла колени и прислонилась лбом к стеклу, вновь и вновь вспоминая свою прежнюю жизнь. "— Беа! Ну ты и ведьма! — Тео ворвался в мою комнату, обливаясь потом. Его лицо покраснело, вены на лбу вздулись. — Это ты сломала мою приставку?! — Может быть, это мама её сломала. — Молотком?! — он помахал перед моими глазами моим блестящим молотком. — За что на этот раз? — А ты догадайся, Эйнштейн! — я вскочила со стула, но он толкнул меня обратно, зажав между спинкой и своим телом. Его брови взлетели вверх. — Когда ты прекратишь это ребячество?! Убью! — Чарльз! — заорала я, не моргнув и глазом. Тео поспешно оглянулся по сторонам, но громко завопил, когда массивная челюсть моего английского мастифа сжалась вокруг его задницы. Он отпрыгнул назад и я расхохоталась, глядя, как мой брат отбивает чечётку от боли. — Тсс, мальчик! Ко мне! — я довольно погрузила пальцы в шерсть Чарльза и тот жизнерадостно начал облизывать мои руки. — Ну, ну! Хороший мальчик! — Беатрис, ты сука! Настоящая сука! — крикнул Тео, вылетая из моей комнаты. Его лицо приобрело свекольный оттенок". Вспомнив слюнявый след зубов Чарльза на коричневых облегающих штанах Тео, я не сдержалась и прыснула от смеха. Этот звук разорвал напряженную тишину. Итан тут же бросил на меня обеспокоенный взгляд через весь зал, и я попыталась скрыть хохот за громким кашлем. Когда у меня это не получилось, я вскочила с места и понеслась по коридору, зажимая рот рукой. Ванная была совершенно пуста. Это было больше похоже на истерию, когда я нырнула в душевую кабинку и расхохоталась. Слёзы потекли из глаз и я не знала, от чего же они. От бесконечного жуткого смеха или из-за навалившегося стресса. В любом случае, я тоже постепенно слетала с катушек. Услышав тихие шаги, шаркающие по кафелю, я поспешно включила воду и подставила под душ свою голову, пытаясь убрать все эмоции на лице. Но когда плотные занавески раздвинулись в стороны, за ней я увидела Итана и облегченно выдохнула. Он нырнул внутрь, вставая под тёплую воду. Белоснежная рубашка тут же прилипла к его худому телу. Глубокие ключицы очертились. Его пальцы легли на мои щёки. — Камеры... — беспомощно прошептала я. Итан качнул головой. Значит, в женском душе не было камер. Моё тело тут же расслабилось. — Как ты, Беатрис? Я покачала головой и вновь засмеялась. — С ума схожу... — Феликс будет рад это услышать. — Итан широко улыбнулся, а затем прижал меня к своей груди, гладя затылок. — Не поддавайся, слышишь? Не смей. Я тоже едва не обезумел. Но помнил. Помнил о том, какая настоящая жизнь. Мы выберемся отсюда. Вместе. — Вместе. — я прижалась лицом к его груди, обнимая за талию. Он слегка напрягся, но тут же обхватил меня ещё крепче. Шум воды стал единственным звуком, пока я цеплялась за него, как за спасательный круг. Итан погладил меня по спине и слегка отстранился, глядя в мои глаза. Мой лоб был на уровне его подбородка, но даже запрокинув голову, я чувствовала, как голубые зрачки проникают внутрь, тёплым лучом освещая мою грудную клетку. Я смело приподнялась на цыпочках и подалась вперёд, к его красиво очерченным губам. Итан легко улыбнулся и отстранил меня, коснувшись моих губ указательным пальцем. — Не стоит, Беатрис. Я растерянно заморгала, впервые отвергнутая мужчиной. Раньше мне не требовалось делать первого шага. Я лишь невинно флиртовала, а остальное дело было за моим спутником. Итан выключил воду и по-отцовски потрепал меня по мокрым волосам. — Переоденься и поднимайся на шестой этаж. Встретимся у голубой двери у левого поворота в коридор. Хорошо? Мне осталось только кивнуть, и он поспешно вышел. За душевыми кабинками стояли стеллажи с халатами. Я схватила один из них подходящего размера и укуталась в него, радуясь теплу мягкой материи. Напоследок выжав мокрые волосы, я поднялась вверх по лестнице, опасаясь столкнуться в лифте с обслуживающим персоналом. Но коридоры оказались совершенно пусты. Только один мужчина шагал в свою палату с безразличным выражением лица. Я быстро добралась до шестого этажа и свернула направо. Огромная дверь голубого цвета была плотно закрыта. Я дёрнула её на свой страх и риск. Она оказалась не заперта. Солнечный свет на миг ослепил меня, когда я вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Итан стоял, облокотившись спиной на стену. Широкие окна заливали почти всю комнату яркими солнечными лучами. Вид отсюда был потрясающий. Весь лес словно стоял на ладони. Величественные горы казались совсем маленькими и далёкими. Снег блестел и переливался на солнце, подобно блёсткам. Но не это меня удивило. В центре комнаты стояло огромное пианино из красного дерева. Я ахнула. Такое же стояло у нас в маминой гостевой комнате. Она любила играть по вечерам "Лебединое озеро", наводя на дом тоску и тревогу. Я подошла ближе и коснулась пальцем старых трещин и царапин на крышке. На ней были выцарапаны слова на латинском. Пианино казалось совершенно неуместным и чем-то ненормальным. — Откуда оно здесь? — Феликс на нём играет. Итан подошёл ко мне со спины, и открыл крышку. Его горячее дыхание коснулось моей шеи, когда он склонился. — Ты играешь? Я отрицательно мотнула головой, и он поспешно сел за пианино, хрустя пальцами. В каждом его движении ярко читались нетерпение и нервозность. — Тогда позволь мне сыграть тебе свою любимую мелодию. Его длинные пальцы коснулись клавиш и я застыла, когда прозвучали первые ноты. Такие хрустальные и нежные, что было даже больно. Итан улыбнулся и начал медленно играть дальше. Черты его скул разгладились, лицо приобрело спокойствие и даже какую-то странную безмятежность. Итан стал безумно привлекательным, когда его светлые пряди упали на лоб, а тело словно выражало покорность. Казалось, сама музыка управляет им. Я закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой этого звука. Чистого и светлого, чего-то нетронутого и невероятного. В горле появился ощутимый ком. Это было поразительно. Словно эти невидимые ноты задевали все струны моей души, переворачивая всё вверх дном. И было больно. Но я даже не знала, почему. Лишь когда музыка стихла, я открыла глаза и глубоко вздохнула. — Так прекрасно... По его губам заскользила улыбка. Крышка медленно захлопнулась. — Ты всё время спрашиваешь, как я не сошёл с ума. Его ладонь бережно прошлась по лакированной поверхности пианино и он повернулся ко мне. — Вот как. Наши взгляды встретились. Невозможно сказать, что я чувствовала в тот момент... Но пока он играл эту мелодию, я осознала, что никогда не чувствовала себя более живой. И мне всеми силами хотелось сохранить это чувство. Хотелось жить. Любить. Быть на свободе, а не среди этих серых стен. Мы должны обязательно выбраться отсюда. Не знаю как, но должны. Иначе даже музыка нас не спасёт. Итан словно прочёл мои мысли. Он быстро поднялся и его проницательный взгляд вновь остановился на моём лице. Высокая фигура нависла надо мной, а затем пальцы мягко коснулись моей шеи. — Я не хочу лишаться эмоций. — прошептала я тихо. Итан покачал головой. — Ты их не лишишься. Эй... — он поднял меня за подбородок и я почувствовала лёгкое касание его тёплых губ на кончике своего носа. — Я спасу тебя. Клянусь. С тобой всё будет хорошо. И видит Бог, я ему верила.