Икшаон

— Не ходи к нему больше, не спускайся, — отстраненно просит Приш. — Ты вернулся сам не свой. И только и ждешь ужина. — Ты не понимаешь, — отмахиваюсь и бросаю мелкую рыбешку, избавленную от костей, в чан. — Один разговор с ним — как десять прочитанных книг. — Что же он тебе такого рассказывает? — Приш бросает свою выпотрошенную рыбу в корзину рядом и берется за новую. — Поведал, что происходит с людьми в Икшаоне? Поведал про традиции, объяснил правила? Что он тебе такого наплел, что ты ходишь не в себе? Расскажи и мне. Снова отмахиваюсь, желая только побыстрее управиться с этой мерзкой работой. Противно воняет рыбой, подкатывает тошнота. — Да, молчишь, потому что сказать нечего. Тайны тебе Серапсис не выдаст, потому что он гибрид, Тэдэо. И, в отличие от тебя, ни на секунду не забывает этого. — В задумчивости проводит подушечкой пальца по ножу и упрямо вскипает: — Я твой друг, а он тебе другом никогда не станет. Ты человек, Тэдэо. Знаю, что тянешься к этим… к этим падлам, и одно дело расхваливать их и восторгаться, а другое — променять людей на гибридов. Ты предаешь нас. Только вот они тебя никогда не примут, ты в их глазах вещь, которую можно купить. — А люди принимают? Люди терпят друг друга, — и тоже вскипаю. — Что хорошего делают люди нам с тобой? Что хорошего приносит эта жизнь? Что мы видим, кроме этой грязи, гнили и дерьма? Мы даже не можем знать правду, потому что мы ограничены, мы тупеем, варясь с собственном котле, и дальше носа своего не видим. Разруха и бедность! Помнишь Ксанью, которого убили за пять монет? Мне ненавистно тут жить! — Конечно я помню Ксанью и никогда не забуду, — его глаза наполняются слезами, и грязной ладонью, вымазанной в рыбьих потрохах, смахивает слабость. — Только это не люди устроили себе подобное существование. Это из-за гибридов. Не люди сделали себя вассалами, гибриды сделали нас. Икшаон наш враг, только мы не имеем права говорить об этом, потому что враг уже победил, — голос становится тише, Приш успокаивается. — Я понимаю тебя, Тэдэо, с самого начала, вспомни, я единственный понимал тебя. Признавал и признаю, что они действительно превосходят нас, и нет ничего предосудительного, чтобы восхищаться этим. Только вот они не восторгаются нами и ничего хорошего нам не приносили и не принесут. Признаю правду Приша скрепя сердце. То, что произошло между мной и Серапсисом, наш разговор, и то, насколько близко мы стояли, разделяемые только решеткой... Я почти потерялся, достаточно для того, чтобы коснуться его. Я жаждал коснуться его. Выжидал, когда мозг отключится окончательно и смогу сделать это, сжигая мост позади. Что же это было? К чему конкретно потянулся? — Не ходи к нему, Тэдэо, — повторяет Приш, сохранивший рассудок. — Хорошим это не кончится. Он враг, превосходный враг. Решаем, что ужин понесет только он, и я остаюсь в каморке, чтобы не возникло соблазна. С волнением жду возвращения. Спросит ли Серапсис обо мне, прикажет ли спуститься? Если прикажет, то придется, чтобы не разозлить, он ведь по сути дорогой гость для королевства. И есть распоряжение Ипанола удовлетворять любую его потребность. — Он спросил обо мне? — сразу интересуюсь, выдавая нетерпение с потрохами, когда Приш закрывает за собой дверь. — Нет, — слишком быстро и категорично отвечает, и это закладывает сомнения: — Ты врешь. Скажи честно, он что-нибудь говорил? — Только то, что не хочет есть, — садится рядом со мной, — он такой высокомерный, да? Тащится от себя. — Что он говорил? — хочется схватить Приша, растормошить, вывести из странного транса. — Ничего такого, — пожимает плечами, а потом поворачивается, и вижу, что глаза-то полны ужаса. — Но я все равно почувствовал себя полным ничтожеством. Как ты можешь хотеть спускаться к нему? А как можно не хотеть? * * * Его нет. К полуночи, когда утомленные слуги уснули, я наконец смог улизнуть от внимания Приша и сбежал в подвал. На мне дурацкая льняная пижама — простецкая рубашка и укороченные штаны, но это неважно. Важно то, что я стою босиком и ощущаю одиночество больше, чем когда-либо. Его увезли. Ну, конечно, получается, от Касая до Икшаона всего пара дней пути. Сожаление пропитывает насквозь, становится промозгло вовсе не от того, что пол холодный. Не хочется возвращаться в каморку, был бы у меня ключ, я отворил бы дверь темницы, поспал на постели, которая наверняка пропиталась его запахом. Задумываюсь о том, где достать ключ, и слышу чей-то спуск по лестнице. Оборачиваюсь, и сердце от радости убыстряется: Серапсис в мягком белом халате с мокрыми распущенными волосами, а за ним следуют двое рептилий. — Не слишком ли поздний визит? — надменно усмехается, прожигая мимолетным взглядом. — Я думал, слугам бессонница не знакома. Одна из рептилий открывает замок, распахивает дверь и приглашает Серапсиса проследовать в место заключения. — Я… — сгибаюсь в почтительном поклоне не в состоянии признаться, что пришел убедиться, что он еще в замке, — простите, господин, что не я подал вам ужин. — Я тебя прощаю, — проходит мимо, и снова тяжелые повороты массивного ключа. — Но ты же не ради этого спустился. Серапсис заперт, а рептилии уходят. И мне бы тоже надо вернуться к себе, лечь спать, успокоившись, что его не увезли, что не исчезнет, как минимум, до утра. Но перетаптываюсь с ноги на ногу, а затем подхожу к решетке. — Да, не только ради этого. Попросить прощения и сказать, что больше не приду. Попрощаться с вами. Он стоит спиной ко мне, начинает развязывать халат, и я вынуждаю себя опустить взгляд. Негоже за подобным наблюдать, стыдно, и не наблюдаю, а к лицу и шее все равно приливает огонь, чувствую, что загораюсь, и не могу этот процесс остановить. — И в чем же причина? — интересуется холодным голосом и приближается. Замечаю, что халат он так и не снял, но пояс развязан. Замечаю, и сразу же в панике резко опускаю взгляд снова. — Так в чем же причина, Тэдэо? — Вы плохо на меня влияете. — Да? — Серапсис смеется. — Кто же тебе это сказал? — Я ничего не имею против вас, господин, но гибриды наши враги, — я, безусловно, идиот, раз настолько честно говорю. Даже сам не понимаю, зачем признаюсь, но, может, для того, чтобы услышать обратное? И Серапсис угождает внутренней теплящейся надежде: — У человечества только один враг, — произносит спокойно, расслабленно, — страх. Из-за этого вы проигрываете и умираете. Страх заставляет вас сопротивляться и кричать, не слыша и не видя, боязнь парализует и измучивает вас до смерти, — дает время на проглатывание и продолжает. — Ты мне нравишься, Тэдэо, больше, чем какой-либо человек, потому что ты не живешь, повинуясь опасениям, боязнь не поглотила тебя, не лишила разума. И по некоторым другим причинам ты мне нравишься… как же я могу быть тебе врагом? — Но я всего лишь человек, бесполезный в представлении гибридов, — и даже в представлении людей. Собственно, не собираюсь оспаривать это, но Серапсис сегодня милостив, смазывает все скрипучие петли в механизме моего организма. — А если скажу, что вижу в тебе нечто большее? И больше не могу не смотреть на него. Аккуратно поднимаю старательно расфокусированный взгляд, чтобы не дай бог не впечатать в память вид нагого тела. Но все равно выходит слишком жадно, и превосходный образ просачивается через сетчатку, отгоняю, прогоняю и вытесняю, убеждаю себя, что ничего не увидел. Только становится жарко, а он, словно в насмешку, говорит: — Тебе холодно, ты весь дрожишь. — Нет, совсем не холодно, — делаю шаг назад, потому что Серапсис подходит ближе, а еще одна наша ужасная близость заставит наделать глупостей. — Приходи ко мне завтра, Тэдэо, — говорит как бы невзначай, будто не приказывает. — Или ты хочешь остаться на ночь? — Нет, — выпаливаю молниеносно, — То есть вы необычайно добры, господин, но… Он смеется, просто издевается надо мной. Странные гибридские шутки, заставляющие краснеть, а может, это я сам себя заставляю? — Я хочу коснуться вас. В знак доверия. Ну вот, сделал глупость. Этого психике уже не выдержать, и я подрываюсь к лестнице, боясь чужого понимающего хохота. — Нет, Тэдэо, не поэтому, — последнее, что слышу, первое, что перевариваю, оказываясь на лежанке. Грудь ходит ходуном, жар, похоже, не собирается оставлять тело, варит, словно в огне. Снова я спустился к нему, снова вовремя не заткнулся, это чары какие-то. С того момента, как увидел его, когда он прошел мимо, уже тогда нечто встрепенулось, а потом я узрел, как он собирается раздеться, а потом подошел, и халат был распахнут. Его тело… сильное, идеальное для выживания и существования тело хищника. И расслабленный член… Переворачиваюсь на живот и тяжко соплю в матрас, на затылок кладу тонкую подушку, пытаюсь беззвучно удушиться, чтобы никто из соседей по каморке не проснулся. К сожалению, не умираю, но хотя бы перестаю видеть голое тело, на которое я даже не посмотрел специально! Даже не разглядывал, но урвал каждую идеальную деталь. Сейчас Серапсис наверняка спит, а мне в эту ночь, похоже, не уснуть.