Только любовь

Воскресное утро в доме Сангстеров проходило тихо, по-семейному, не соответствуя ожиданиям Томаса, что, вероятно, и к лучшему: мама хлопотала у плиты, выпекая аккуратные, все как на подбор, медовые панкейки, отец мало того, что не придумал отговорку, дабы поехать к своей пассии, так ещё и отложил работу, рассказывая интересные новости недели и забавляя супругу шутками. С виду они казались обычной счастливой семьёй, но все, кроме Таши, понимали, что никогда таковой не были. Во время трапезы неожиданностью для всех стало приглашение в театр от Марка, который демонстративно вытянул из переднего кармана домашней, но при том гладко выглаженной рубашки билеты. Жена засияла от радости, нежно сжав руку супруга в знак благодарности, и при виде такой трогательной картины Томас воздержался от колкостей в адрес отца, чтобы не портить настроение матери. Парень прекрасно понимал, что это пыль в глаза. И участвовать в этом цирке не собирался. Во-первых, школьник обязательно поругался бы с отцом, ибо долгое нахождение с ним на одной территории всегда приводило к этому. Во-вторых, на сегодня у него были планы поважнее. Родителям он, естественно, сообщил только последнее, максимально вежливо выдавливая из себя отказ. Грусть выступила на лице Таши, но возражать она не стала. Пару дней назад сын вернулся домой и проходил весь вечер в своих мыслях и с такой загадочной улыбкой, что мать сразу поняла причину его перемен. И сейчас она решила, что именно с этим связан его отрицательный ответ на совместный поход в театр. *** И все трепетные и нежные представления Томаса о вечере рухнули в пропасть, когда он переступил порог. Парень планировал увидеть Шарлотту, как и в пятницу, за барной стойкой, любезно подававшую напитки, в зале небольшое количество гостей, где за каждым столом шёл бы спокойный негромкий разговор. Томас заказал бы себе латте и остался сидеть на барном стуле, чтобы иметь возможность наблюдать за Моррис, но не мешать ей, а после, если уж не отступать от идеального плана, прогуляться недолго с девушкой. Вместо этих сладких грёз школьник увидел суровую реальность. Зал напоминал муравейник, непрерывные мужские грубые возгласы доносились то справа, то слева, тошнотворный запах топленного масла, пота и махорки въедался в нос, а на напитках стояла какая-то женщина лет сорока с плохо прокрашенными на затылке рыжими прядями. Либо в прошлый раз ему почудилось, либо он перепутал заведение, либо это какие-то проделки дьявола, но, несмотря на весь этот ужас, Сангстер всё-таки заказал себе кофе и разместился возле окна в углу, кое-как протиснувшись сквозь огромную компанию пьяниц. Шестое чувство подсказывало, что уходить ещё рано. Школьник сидел неподвижно, молча наблюдая за проходящим и иногда отхлебывая жженый кофе, совсем не похожий на тот, которым угостила его Моррис. В надежде избежать цирка Томас в него же и попал, иначе как объяснить тот факт, что по правую руку от него сидел интеллигентный мужчина с редкой бородкой и очками на цепочки и сосредоточенно читал газету, словно бы шум ни капли не беспокоил его. В конце зала вообще сидела женщина с двумя детьми, возрастом от шести до десяти, тут уж точно определить было трудно, и её никак не смущала пьяная компания мужиков сомнительной внешности в центре кафе. Сангстер и сам не мог себе ответить, чего он ждал и почему не уходил, ведь прошло уже более часа и до закрытия осталось примерно столько же. И только Томас подумал, что, вероятно, у Шарлотты сегодня выходной и пора бы уже закругляться, как одного из тех бугаев стошнило сливочным пивом. Мерзкое зрелище, но сие действие не позволило школьнику встать с места, так как проход к двери был заблокирован. Ну, или идти бы пришлось прямо по этой луже. Официантка побежала в служебное помещение. Сангстер только вздохнул и остался сидеть, раздумывая, имеет ли смысл идти к Моррисам в такой поздний час. Да и что он скажет ей, какая причина его визита, чего он хочет — не ясно. Лицо Томаса вытянулось, когда из тёмного коридора вышла Шарлотта с ведром и шваброй в руках. Девушка тихо пробралась к луже рвоты, производитель которой уже давным-давно забыл и весело беседовал с приятелями, и стала всё убирать. Ракурс позволял парню заметить, что шатенка была изрядно вымотанной сегодня, что даже до съехавшей на бок шапочки, собиравшей волосы, Моррис не было никакого дела. Лотта была в заляпанной выцветшей коричневой униформе, из огромных рукавов которой проглядывала зелёная водолазка. Потребовалось три минуты, чтобы ликвидировать все последствия. Девушка выпрямилась и ахнула, встретившись взглядом с Сангстером. Только большое количество гостей заставило её не закричать от ужаса и стыда. Она поджала губы, спешно развернулась и удалилась из зала. Шарлотта прислонилась к стене, оставшись одна, и прижала руку к груди, унимая колотившееся сердце. Она переживала не столько из-за своей работы, — любой труд нужно уважать, — сколько из-за Сангстера и его выражения лица. Да что он вообще тут забыл? Перед глазами до сих пор стоял его растерянно-оценивающий взгляд, не свидетельствовавший ни о чем хорошем. Даже вернувшись к мятью тарелок школьница не могла выбросить это из головы. *** Моррис получила расчёт и, на удивление, была отправлена домой раньше, несмотря на выходной день, когда предстояла большая уборка после наплыва гостей. Она по обыкновению вышла через служебную дверь и, повесив рюкзак на одно плечо, направилась к тротуару, чтобы идти до освещённой улице. Мысли о вкусном ужине придали сил, и девушка перешла на бодрый шаг, игнорируя тянущую боль в шее. — Шэрли, — голос, который она больше всего боялась сейчас услышать. Шатенка с застрявшем внутри вздохом обернулась: на углу стоял Томас и, как только она обратила на него внимание, двинулся к ней. — Ты домой? — Да. — Давай провожу, — специально избегая вопросной формы, сказал Сангстер, и замешкавшейся Шарлотте ничего не оставалось, как слабо кивнуть и смириться. Они двинулись в сторону дома Моррисов, и странное молчание, которое никаким боком не присутствовало в фантазиях Томаса по поводу прекрасного вечера, затянулось. Парень как-то не нашёлся с вопросом — один казался ему глупым и детским, другой слишком прямым, откровенным, отвечать на который Лотта не только не стала бы, но и ещё наверняка обозлилась бы. Шатенка шла и успокаивала себя, что по настоянию дела надела шапку и сейчас не видно её красных ушей. Она никак не могла отпустить ситуацию с посетителем. Ей хотелось залезть Сангстеру в голову и узнать, о чем же он думал, и одновременно это пугало её — не о всяких вещах стоит быть осведомлённым. А ещё от неё ужасно пахло фритюром, что даже цитрусовый шлейф парфюма, подаренного Кайлом на Рождество, не мог исправить положение. Когда они преодолели половину пути, школьница заприметила тот странный подарок, о котором попросил её Томас. — Ты правда её надел, — она усмехнулась через силу, кивнув на резинку, обрамляющую его запястье, и пытаясь заглушить дурацкие мысли, мучавшие её всю дорогу. — Зачем? — Напоминает о тебе, — так беззаботно ответил он, будто это само собой разумеющееся, и Лотте стоило усилий не замереть на месте от услышанного. Сангстер и сам не понял, в каких рудниках своей лицемерной души он раскопал смелость, но был рад, что смог сказать то, о чём на самом деле думал. Да и что вообще смог что-то сказать. — Шэрли, — позвал он в надежде, что она будет не против такого обращения. Уж больно оно ему понравилось, и так подходило ей. — У тебя всё хорошо? — В каком смысле? — Ну, в жизни, в семье?..- парень старался соблюсти осторожность, но ему показалось, что вышло как-то с излишним любопытством, поэтому он добавил: — Слушай, ты в праве дать мне за такое по морде, но я не мог не спросить об этом. — Думаю, нет таких людей, чья жизнь не отягощена проблемами, — школьница только пожала плечами, избегая прямого ответа. — Всем непросто. — Но тебе совсем нелегко, так ведь? — Ты так решил, потому что понял, что мне приходится драить полы и убирать блювоту за алкашами? Да, это моя работа, и, если собираешься презирать или стыдить меня за это, — можешь разворачиваться. Никто не держит, — Шарлотта флегматично фыркнула, но в новинку для самой себя ничуть не злилась. — Я и не думал о таком… — Да ладно, — Шарлотта болезненно ухмыльнулась. — Твоё выражение лица в тот момент тебя выдало с потрохами. — А ты читаешь людей по мимике? — в тон ей спросил Томас, но тут же убрал иронию в карман. — И в мыслях не было тебя осуждать. Честно. Я лишь думал о том, что ты устаешь, но продолжаешь трудиться, словно бы положение у тебя какое-то безвыходное или вроде того. — Знаешь, — бодро сказала школьница, — мне начинает казаться, что ты самоубийца, раз пытаешься подружиться со мной, — впервые при Сангстере девушка захохотала. Они остановились, и парню удалось заприметить очаровательные ямочки на её щеках. — И, если уж быть честной, я разделяю твоё желание, — на мгновение Лотта опустила взгляд на ботинки и пошаркала ногой, — хоть и не до конца понимаю его. Только моя проблема с доверием не позволит нашему общению быть таким радужным, как ты воображаешь. — Трудности меня не пугают, но спасибо, что предупредила, — парень улыбнулся в ответ. — Так что вопросы о семье и тому подобном оставим на потом. Если, конечно, не сбежишь до того времени, — шатенка снова широко улыбнулась, и её карие глаза сверкнули в свете фонаря. — Обещаю — не сбегу, — тихо произнёс школьник и, использовав остатки затаенной смелости, взял Шарлотту за руку. — Никогда не давай обещаний. Это худшая вещь в мире. — Почему? Девушка не сжала его ладонь в ответ, но и руку не убрала, и Томасу этого было достаточно. — Потому что ты просто не сдержишь его, а мне будет больно, — вкрадчивый голос девушки походил на слезный. — Никогда не говори того, чего не знаешь. — Так просвети меня. Мольба слышалась в последней фразе. Но о чем она — сказать сложно. Одноклассница ждала ответной реакции, но Сангстер только молча смотрел на неё и понимал, что утопает в этой сияющей радужке. Ему и не нужно было закрывать глаза, чтобы представить, как свободной рукой он проходится по её смуглой румяной щеке и, как только Лотта опускает бархатные реснички от смущения, наклоняется к лицу. Поцеловать её сейчас — настоящее безумство. — Оставим это на потом, если не сбежишь, — он передразнил её с улыбкой и, отпустив ладонь, щёлкнул на носу. — Приятных снов. — Спокойной ночи, — тихо пожелала Лотта. Оставшееся до сна время Моррис провела с чувством растерянности и беспричинной незавершённости.